Жанр: Любовные романы
Иллюзии
...р и задал ей вопрос.
— То, что вы рассказали, весьма печально, — начал он. — Теперь
позвольте мне напомнить вам и радостную сторону дела. Вы утверждаете, что
старались быть хорошей женой. Означает ли это, что вы всегда охотно
разделяли любовь Перри, кроме того времени... ну, скажем, когда вы не могли?
— Я... не совсем так... иногда я была очень уставшей.
— Более уставшей, чем ваш муж после тяжелого рабочего дня, муж, который
усердно трудился, чтобы содержать свою семью?
— Протестую, Ваша честь, — поднялся на ноги Ренолдз. — Вопрос унижает
моего клиента.
— Протест отклоняется, — произнес судья. — Утверждение ответчика, что
этот брак распался вследствие того, что истица отказывалась выполнять
супружеские обязанности, является правильным. Вот какой вывод мы можем
сделать сегодня.
— Спасибо, Ваша честь, — улыбнулся Скидмор. — Я изменю свой вопрос.
Правда ли, Вирджиния, что в течение лет, прожитых с мужем, вы часто
отказывали ему и без веских на то причин?
Глаза Джинни, искавшей правильный ответ, лихорадочно забегали, оглядывая зал
суда. Она хотела ответить правдиво, но не в ущерб своему делу.
— У меня были причины, — неуверенно сказала она.
— Предоставил ли, образно говоря,
кров и хлеб
ваш муж вам и вашей
дочери?
— Да, но...
— Бил ли он вас до того инцидента, о котором вы рассказали и который
явился следствием раздражения и недовольства, постепенно накапливавшихся в
нем?
— Нет, но...
— Так в чем же причина, Вирджиния? — спросил он, подобно клоуну,
развлекающему ребенка.
— Я была несчастна... Мне было одиноко в этой хижине... мне не с кем
было поговорить... Перри никуда со мной не ходил... — Джинни, потеряв
самообладание, отчаянно путалась в словах. А Скидмор всячески поощрял ее
бред, улыбаясь и демонстрируя преувеличенное внимание.
— Вы были несчастны... — сказал он в заключение. — Даже несмотря на то,
что ваш муж делал все, что требуется от мужчины, вы решили и его сделать
несчастным? Так?
— Оставьте ее в покое! Отстаньте от моей мамы! — закричала Вилли. Все
головы повернулись к девочке, которая вскочила со своего места и бросилась к
Джинни.
— Прошу соблюдать порядок! — судья стукнул молотком, чтобы прекратить
гомон присутствующих.
— Прошу порядка, — повторил он и обратился к Джинни. — Суд не потерпит
такого рода выходки. Так как вы не смогли обеспечить спокойное поведение
вашего собственного ребенка, суд вынужден обвинить вас в неуважении к нему.
— Садись, родная, — прошептала Джинни, — пока мы не создали себе
проблем.
— Но, мама, — протестовала Вилли так, что все могли ее слышать, — они о
тебе говорят неправду, и это нехорошо.
— Иди детка, ты должна тихо сидеть. — Ренолдз отвел Вилли от матери и
посадил ее на место. — Извините нас, Ваша честь, — сказал он.
Вилли слышала рассказ об отвратительном поведении своего отца, о его
недостойных поступках, и сейчас в ее глазах он выглядел врагом. И она
удивлялась, почему мама ничего не говорит об этом, почему она сидит тихо и
готова в любой момент расплакаться.
— Хорошо, Вирджиния, — продолжал Скидмор, улыбаясь еще шире, —
несомненно, это вы научили ее вести себя так. В своем заявлении вы просили
пощадить чувства ребенка, и вы также просили от моего клиента, после всех
пережитых им страданий, денежную помощь на ее воспитание. Поведение вашей
дочери показывает, что вы ее недостаточно хорошо воспитываете. Я утверждаю,
что вы такая же плохая мать, как и жена...
— Лгун! — Вилли закричала снова, лицо ее покраснело от негодования и
возмущения. — Она хорошая мать! Все, что вы сказали, не касается ни ее, ни
меня. Это касается его! — И она указала пальцем на своего отца.
— Прошу соблюдать порядок. — Судья снова ударил молотком. — Выведите
этого ребенка из зала. Суд еще раз предупреждает Вирджинию Делайе о
недопустимости неуважения к нему. Суд выслушал суть дела. Объявление решения
переносится на понедельник.
Ренолдз взял Джинни под руку и вывел ее из зала суда, уступая дорогу Вилли и
Бену Каттоу.
— Мы проиграли, не так ли? — спросила она несчастным и в то же время
удивленным голосом.
Адвокат откашлялся.
— Я не уверен в этом. Не могу отрицать, что у Перри есть сильные
доводы, свидетельствующие против вас и подчеркивающие слабые стороны вашей
позиции. Но если он не сможет достаточно убедительно доказать вашу
несостоятельность как жены и матери, то вы имеете все шансы оставить себе
дочь и даже получить некоторое денежное пособие. Сейчас, что касается моего
гонорара...
— Джинни, — прервал его Каттоу, — я отвезу сейчас тебя и Вилли домой. —
Его челюсть затряслась, когда он обратился к Ренолдзу. — Вы получите деньги,
когда закончите свою работу, — сказал он коротко.
— Почему, Бен? Почему ты так разговаривал с Ренолдзом? — спросила
Джинни, когда они расположились в грузовике.
— Я не хочу вмешиваться в это дело и не имею на это никакого права, но
у меня создалось впечатление, что адвокат Перри больше старается для своего
клиента, нежели твой для тебя. Мне кажется, что он хочет
поймать рыбу без
наживы
, не утруждая себя. И, как мне кажется, у него нет четкого плана
действий...
— Он прав, мама, — согласилась с Беном Вилли. — Его адвокат был более
подготовленным. Почему ты наняла такого?
Джинни смутилась. Ей было противно говорить Вилли, как ограничена она была в
выборе, но сейчас она откровенно сказала:
— Я могла позволить себе нанять только Ренолдза. И я получила то, за
что платила.
— Но если он не так хорош, почему ты не отказалась от него? —
настаивала Вилли.
— Я надеялся, что ты обратишься ко мне, Джинни, — быстро сказал Бен. —
Я никогда не имел дела с адвокатами, но я могу завтра поехать в город...
поговорить с Сетом Холлисом. Он помог оформить мне сделку, когда четыре или
пять лет тому назад я купил у Джека Лоннигена участок для пастбища. Может
быть, он сумеет помочь тебе...
— А что, если не сумеет? — спросила Вилли. — В этом зале до нас никому
нет дела, мама. А что, если судья скажет, что я должна жить с ним? Мы не
можем позволить им разлучить нас... ни в коем случае. Мы с тобой будем как
дерево, у которого отрезали ветку.
— Что же мы можем еще сделать, моя сладкая? Ведь судья отложил решение
до понедельника.
— Мы можем убежать. Мы можем покинуть это место и уехать куда-нибудь
далеко... пожалуйста, мама, пожалуйста, скажи, что мы можем сделать это.
— Ах, родная, я не знаю...
— Может быть, ребенок прав. Может быть, нет иного выхода. Закон в этом
городе, к сожалению, стоит на стороне Перри. Я очень не хочу потерять тебя,
Джинни, но благодать не свалится к нам с неба. Поэтому лучше обсудим этот
план...
Субботнее утро выдалось ясным и солнечным. Небо было синим и прозрачным.
Лишь на западе виднелись легкие полоски белых облаков. Воздух, сквозивший из
окна возле кровати Джинни, был холодным и чистым. Немного резко, но приятно
пахло свежескошенной травой и цветами.
Несмотря на то, что вчерашний день закончился неудачно, сегодня Джинни
чувствовала себя немного лучше. И все лишь благодаря тому, что Бен обещал
помочь ей. Бен был человеком, который мог поддержать ее и стать ей опорой.
Она зевнула, потянулась и с любовью посмотрела на свою спящую дочь. Вилли
спокойно лежала, брови у нее были словно нарисованные; длинные и тонкие
пальчики были сжаты в кулачки, которые уютно прижались к лицу. Ее дыхание
было ровным и спокойным. Но, когда Джинни наклонилась, чтобы поцеловать ее,
она вздрогнула.
— Что? Что случилось? — спросила она спросонья.
— Ничего, родная... ты можешь еще немного поспать. Джинни погладила
дочь по спинке, и Вилли постепенно расслабилась и снова заснула. Не раз
Джинни сравнивала детство Вилли со своим, с тем давно прошедшим временем,
которое она проводила в беззаботных играх и на смену которому пришла тяжелая
каждодневная борьба за выживание. Она должна победить, она поклялась себе в
этом. Но пока не представляла себе, как и когда это произойдет.
Она долго стояла под теплым душем, мысленно благодаря Бена за то, что у них
постоянно есть горячая вода и стараясь не замочить волосы. Затем она
обтерлась полотенцем и посмотрела на себя в большое, во весь рост, зеркало.
Она была еще в полном порядке и выглядела совсем юной, как сказала бы Сара.
Сейчас, когда Вилли так быстро расцвела, они, скорее, были похожи на двух
сестер, чем на мать с дочкой. Но какой от этого толк, если они жили, как
старые девы-служанки.
Расчесывая волосы, Джинни почувствовала приятный аромат кофе. Готовить
завтрак было ее делом, а не Бена. Она быстро застегнула бюстгалтер, надела
рубашку, натянула джинсы и побежала на кухню. По дороге она крикнула Вилли,
чтобы та вставала.
Вилли прошла в ванную комнату, сняла свою ночную пижаму и повесила ее на
крючок. Повернув кран, она открыла воду и попробовала ее рукой. Потом встала
под теплый душ. Быстро и собранно она начала мыться так, как учила Джинни,
начиная с лица и ниже, всю длинную и стройную фигуру, минуя нежную молодую
грудь, которая уже начала оформляться. Мама рассказывала ей, смущающейся и
краснеющей, о том, как становятся женщинами, но она постоянно прерывала ее,
легкомысленно объявляя, что ей все уже известно. У Вилли не было ни
малейшего желания разговаривать о таких непонятных, секретных вещах. И если
честно, она совсем не мечтала стать женщиной, так как видела на примере
своей матери, как нестабильна и неизведана женская судьба.
Когда-то папа любил их обеих. Это было так давно. Те моменты уже потускнели
в памяти, и она изумленно думала:
Неужели это когда-то было?
Но Вилли
запомнила его искренний громкий смех, ласковое выражение его лица, когда он
называл ее
своей принцессой
. Она хорошо помнила долгие прогулки с ним,
когда он учил ее узнавать животных, деревья и цветы. Тогда он любил и маму
тоже, пока они не поссорились; тогда уже стало не до смеха и не до любви.
После того, как он покинул их и унес с собой свою любовь и доброту, они
столкнулись со всей жестокостью этого мира. Затем отец снова появился и
направил всю свою силу на то, чтобы унизить и уничтожить маму. Вилли начала
презирать его силу, мечтала о том, чтобы она обернулась против него и смогла
бы ранить его так же сильно, как ранила их.
В кухне Джинни и Бен уже допивали свой утренний кофе.
— Ты будешь завтракать, как обычно? — спросила Джинни у Бена, — яйца, колбасу и горячий пирог?
— Позже, дорогая. Конюх попросил меня зайти в конюшню и посмотреть
нового жеребца. Он что-то плохо выглядит. Мне все равно нужно ехать в город,
может, придется привезти доктора Вильсона. Вы с Вилли начинайте есть без
меня. Оставьте мне немного в сковородке.
— Как скажешь. — Джинни вытащила из холодильника батон жирной колбасы,
нарезала около дюжины кусочков и положила их на горячую сковородку. Затем в
большой китайской миске она развела муку, яйца, молоко и сахарную пудру,
замесила тесто и поставила его подходить. Она уменьшила огонь под
раскалившимся противнем и вдруг услышала шум автомобиля, ехавшего позади
дома по дорожке из гравия. Кто это может быть так рано, изумилась она.
Она накрыла еду белой батистовой салфеткой и вышла во двор. У машины Джинни
увидела Рона. Он захлопнул дверь своего
форда
с такой силой, словно хотел
его поломать, и решительно зашагал к дому.
— Привет, — сказала она и только теперь обратила внимание на его вид.
Его глаза было красными и распухшими, а одежда похожа на одежду охотника,
воевавшего с целым племенем команчей.
— В чем дело? — спросила она, — что случилось?
— Ты! — крикнул он. — Ты, сука! Сара рассказала мне, что ты сделала.
Она рассказала мне, как ты соблазнила ее и заставила делать аморальные вещи.
А я, дурак, жалел тебя, когда услышал, что судья назвал тебя плохой женой и
плохой матерью! Сара говорит, что не может спать со мной, потому что
привыкла к тебе, ты сделала из нее лесбиянку и ты заплатишь за этой. Я пойду
в понедельник на заседание суда и расскажу судье все о тебе...
— Нет, Рон, нет... ты должен выслушать меня! Это было совсем не так,
как тебе рассказала Сара. Я тебе клянусь, не так.
— Ты обвиняешь мою жену во лжи? — Он размахнулся, собираясь ударить
Джинни.
Безумный крик остановил его руку в воздухе. Вилли в своей ночной пижаме, с
горящими от ненависти глазами, держала винтовку Бена и целилась прямо в
своего дядю.
— Нет, — кричала она, — как только ты ударишь мою маму, я убью тебя!
— Нет, Вилли, положи эту игрушку на пол, или ты кого-нибудь ранишь, —
сказал Рон с некоторым страхом в голосе. — У нас с мамой секретный разговор,
и это совершенно тебя не касается.
— Нет, касается! Ты хочешь навредить нам... я слышала.
— Сделай, что он говорит, дорогая, а то ты натворишь много бед, —
промолвила Джинни.
— Отдай мне ружье, а то я сдам тебя шерифу, — сказал Рон.
— Я не боюсь тебя! — Вилли опустила ружье дулом вниз и выстрелила в пол
недалеко от ног Рона. Пуля пробила в полу большую дыру. Комната наполнилась
едким пороховым дымом. — Второй выстрел я сделаю в тебя,— пригрозила девочка
дяде, — так что лучше убирайся отсюда по-хорошему.
— Что за чертовщина здесь происходит? — воскликнул Бен, врываясь в
кухню. — Ты в порядке, Джинни?
— Он обижает маму. — Вилли кивнула на своего дядю. — Я услышала, как он
кричит на маму, и взяла из шкафа твое ружье. Он хотел ударить ее, а я его
остановила.
— Молодая леди поступила правильно, — спокойно сказал Бен. Затем он
повернулся к Рону. — А ты побыстрей уноси ноги с моей земли, пока я не
послал за полицией.
— Я ухожу, — угрюмо сказал Рон. — Но в суде узнают об этом. Об этом и
еще о многом другом. Ты в этом городе конченный человек, Джинни, это я тебе
говорю.
Он повернулся на каблуках и пошел к машине. Бен посмотрел на Вилли.
— Положи ружье обратно в шкаф, девочка, — сказал он твердо, — и пока ты
не вырастешь и не разберешься в жизни, Никогда никому не угрожай.
— Но, Бен... — Вилли начала объяснять, почему она взяла винтовку, как
неприятны ей были слова, которые Рон говорил ее матери, и что она хотела
уберечь мать от еще одной обиды.
— Я все понимаю, — мягко сказал он. — Отец подарил мне это ружье, когда
мне исполнилось семнадцать, но прежде чем подарить, он долго учил меня, как
с ним обращаться. Дело в том, что это оружие, а не игрушка. Последний раз я
стрелял из него лет шесть-семь назад... убил старую крысу, которая перед
амбаром грелась на солнышке, — но все равно, всегда держу его чистым и
готовым к бою.
Вилли отнесла ружье на место и вернулась в кухню.
— Я очень сожалею насчет дыры в полу, но я только хотела показать ему,
что мне совсем не до шуток.
— Ну что ж, ты ему показала. — Бен одарил ее улыбкой. — Пол можно
починить, человека же починить не так легко. Так что лучше применять другие
способы для того, чтобы защищать кого-то.
— Какие способы?
— Ну, например, защищать людей от самих себя. Сила заключается в
убеждении. А можно также, в исключительных случаях, обращаться к правосудию,
если оно будет справедливым...
Вилли замолчала, обдумывая слова Бена. Как мог Бен говорить о законе,
советовать обращаться к правосудию, чтобы найти защиту, после того, что
случилось с мамой? Если закон и сделал что-нибудь, так это ранил ее, угрожал
ей, выгнал из дома, унизил, испортил репутацию, а сейчас даже хочет
разлучить их. Но она не решалась спорить с Беном. Человек может убежать от
закона, как намереваются сделать они, но от себя он никуда убежать не может.
Джинни вернулась к плите и продолжила готовить завтрак, хоть ей было и не до
еды. Чтобы как-то отвлечься, она все время двигалась, суетилась. Подав еду
на стол, аккуратно расставила тарелки и села рядом с Беном и Вилли.
Все трое ели молча. Выражение лица Бена как будто говорило о том, что ему
известны мысли Джинни.
— Не стоит надеяться сейчас на провидение, Джинни, не стоит, если даже
твой собственный брат хочет выступить против тебя. Не имеет значения, что он
скажет... Адвокат Перри достаточно умело использует это.
— Мы должны убежать, мама, — настаивала Вилли. — Мы непременно должны,
ну, пожалуйста, мама, давай поедем сегодня же.
Джинни молчала, парализованная страхом, сомнениями и нерешительностью. Она
знала, что Бен и Вилли правы, но не могла представить себе, куда им ехать.
— У тебя есть какие-нибудь родственники в других штатах? — спросил Бен.
— Кто-то, кто сумел бы на время приютить вас?
Джинни покачала головой. У Перри был дядя в Вайоминге. Но он и раньше ей не
помогал, а теперь и тем более не станет.
— Мы можем поехать в большой город, — убеждала Вилли, придумывая план,
который мобилизовал бы Джинни и помог бы ей покинуть Белл Фурш, где каждый,
казалось, был на стороне Перри.
— Ты можешь шить и продавать одежду, мама. Ты всегда говорила, что люди
в больших городах тратят на одежду огромные деньги. Пожалуйста, мама, скажи
да
.
Слова Вилли разбудили в Джинни фантазию, которая долго дремала в ней.
— Вы думаете, я смогу? — спросила она, ожидая одобрения от Бена. — Вы в
самом деле думаете, что я смогу?
Пожилой хозяин ранчо пытался найти слова поддержки, слова, которые
благословили бы в путь этих двух людей, которые стали смыслом его жизни.
— Я никогда не жил в большом городе, но я слышал, что там больше
возможностей. Важно одно — чтобы вы были вместе. Это самое главное.
— Хорошо, — сказала Джинни. — Мы едем. Бен вытащил из кармана связку
ключей.
— Возьми машину... Это избавит вас от лишней траты денег на билеты, и
вы успеете далеко уехать, прежде чем кто-либо хватится вас. Я собирался ее
продать, но сейчас, я думаю, она сослужит вам лучшую службу. Поедете на ней,
куда решите.
Через два часа Джинни и Вилли уже собрали свои вещи и были готовы ехать.
Одежды у них было немного, пожитки были скудными. У них не было чемоданов, и
Бен дал им две дорожные сумки. Втроем они стояли возле машины, и Вилли стала
проявлять признаки беспокойства. Бен переминался с ноги на ногу в самой
грязи. Джинни обняла этого человека, который стал их единственным настоящим
другом.
— Поезжайте, — сказал он дрогнувшим голосом. — Постарайтесь не упустить
время до темноты. — Он обнял мать и дочь и помог им сесть в машину.
Джинни повернула ключ, и мотор завелся. Она переключила скорость на первую,
нажала на педаль газа и, помахав рукой Бену, двинулась в город —
единственное место, которое она всю жизнь считала домом.
Спустя два часа они были уже далеко от Белл Фурша. Эти места Джинни
проезжала впервые. На небе не было ни единой тучки, солнце безжалостно било
в глаза. Но отдаленный звук грома напоминал о том, что где-то, в нескольких
милях отсюда, идет дождь. Беглецы имели возможность любоваться захватывающей
красотой природы. В отличие от матери, с ее мягкими линиями овального лица,
делающими ее похожей на юную девушку, у Вилли, наследовавшей многие черты
отца, был острый подбородок и выдающиеся вперед скулы, и лицо казалось не по
годам серьезным. Светло-коричневый оттенок кожи, светлые, с медным отливом,
густые пышные волосы подчеркивали строгую красоту девушки. Приходило в
голову, что Вилли как будто сделана из более твердого материала, чем Джинни,
которая выглядела хрупкой и божественно красивой.
Когда Джинни стала жаловаться на жару, Вилли открыла бутылку с водой и
наполовину наполнила маленькую металлическую кружку.
— Выпей немного воды, мама, и тебе станет прохладней.
Джинни с благодарностью взяла кружку. Она выпила воду и оставшиеся несколько
капель налила себе на голову. С головы капельки соскользнули на щеки, и она
размазала их по всему лицу. Она провела рукой по волосам и вспомнила, что
многие сравнивали ее волосы с волосами Мерилин Монро.
— Почему ты не играешь со своими куклами, дорогая? Это поможет тебе
скоротать время.
Вилли начала копаться в одной из дорожных сумок и достала оттуда Марлен и
Лауру, двух кукол, которых Джинни купила ей за пять долларов и десять
центов. Джинни говорила, что это куклы Вилли, но сама с удовольствием играла
с ними, наряжая в очаровательную, модную одежду, которую шила из кусочков
материи, украшала их цепочками и блестками, которые специально для этого
покупала в магазине. Она любила сочинять истории, героями которых были ее
куклы. В своих красивых одеждах, под руку с прекрасными кавалерами, они
ходили в шикарные рестораны и престижные клубы, отправлялись в романтические
поездки в Париж или Монте-Карло. Сама Вилли редко играла в куклы, но ей
нравилось наблюдать, с каким удовольствием играет с ними ее мать. Когда
Джинни шила новые платья брюнетке Марлен и блондинке Лауре, глаза ее
блестели, губы что-то шептали, ее воображение рождало новые истории. Платья
были такие красивые, каких еще не видели в Южной Дакоте. Молодые люди,
которые сопровождали ее героинь, выглядели очень импозантно, каждый день
брились, пользовались хорошим одеколоном и курили дорогие сигареты. Они не
были похожи ни на одного мужчину из Белл Фурша. Хотя Вилли иногда и
претендовала на кукол, ей больше нравилось читать и играть в
интеллектуальные игры.
Она посадила Лауру к себе на колени и погладила по светлым волосам.
— Она не такая красивая, как ты, — сказала она Джинни. — Просто она
выглядит хорошенькой в нарядах, которые ты сшила для нее. Когда-нибудь и у
тебя будут красивые наряды.
— А они действительно выглядят шикарно, — сказала Джинни, радуясь
возможности отвлечься от реальности.
— Новый друг Лауры — продюсер. И он дал ей возможность попробовать себя
в кино... Конечно, это чудесно. И...
Автомобиль зашипел, загремел, резко задергался, но продолжал ехать.
— Черт возьми, Вилли, не хватало еще этого. Что будет, если мы остановимся здесь? Что, если...
— Не беспокойся, с нами будет все в порядке, — заверила ее Вилли. — Ты
будешь, как я сказала, зарабатывать шитьем. Мы можем поехать в Голливуд,
если, конечно, ты этого хочешь...
— Это было бы чудесно, — вздохнула Джинни. Она поправила упавший на лоб
локон и вдруг вспомнила о картине, которую видела в
Модерн Скрин
: Теб
Хантер сидит на берегу голубого озера под чистым звездным небом и потягивает
приятный холодный коктейль. Лицо его выражает полное удовольствие.
Она не знала, возможно ли то, что предлагала Вилли, но сама она ничего не
могла предложить, у нее не было никаких собственных идей. Единственное, что
она знала наверняка, — это то, что они должны уехать так далеко от Южной
Дакоты, как только позволит старый автомобиль Бена. И она постаралась снова
погрузиться в кукольные фантазии.
Но по мере того, как мили и прошлое оставались позади, Джинни охватывал
страх перед новым, неизвестным будущим. Она долгое время не была счастлива и
связывала это со своим прежним укладом жизни, с лицами и местами, которые
видела каждый день. Сейчас ей попадались дорожные указатели с названиями
таких городов, как Ларамье, Санденс, Коди, — названиями, которые могли бы
вызвать в ней радужные воспоминания об уютной и спокойной жизни с Перри в
его хижине. Но они не вызывали у нее никаких эмоций, а оставались просто
надписями. Они не содержали никакого смысла, не приглашали остаться женщину
с ребенком. Они лишь напоминали о том, что у нее есть только старый
автомобиль и двести долларов в кармане.
Она проглотила комок, подкативший к горлу, когда показалась вывеска
Добро
пожаловать в Вайоминг
, и продолжила свой путь. Когда машина подъехала к
перекрестку, Джинни посмотрела направо, затем налево, внимательно изучая
надписи на указателях, чтобы сделать выбор.
Неожиданно она резко нажала на тормоза, и машина со скрипом остановилась.
Джинни положила голову на руль и заплакала.
— Это сумасшествие, — рыдала она. — Куда нам ехать, Вилли? Я не знаю, я
просто не знаю.
— Нет мама, ты знаешь, — твердо сказала Вилли, взяв за руку мать и
умоляя ее х
...Закладка в соц.сетях
