Жанр: Любовные романы
Иллюзии
...бственным глазам. Она разглядывала
подробности с таким вниманием, будто ее под дулом пистолета у виска
заставляли делать это.
Вдруг она почувствовала подступившую в горлу тошноту. Она побежала в ванную,
но ее стошнило раньше, чем она успела добежать до раковины. Оставляя следы
на чистом мраморном полу, она обхватила руками холодную фарфоровую раковину.
Она почувствовала ужасную слабость, ее трясло, она ощущала себя разбитой и
опустошенной.
Вилли не могла бы сказать, сколько прошло времени, прежде чем она смогла
взять себя в руки и, взглянув в зеркало, стала приводить себя в порядок. Все
еще дрожа и передвигаясь механически, словно робот, она вытерла пол и с
помощью специального дезодоранта освежила в ванной воздух.
Она заставила себя вновь вернуться в спальню, собрать фотографии —
свидетельство развратной жизни, которой заставлял жить ее мать Нил, — и
положить их обратно в ящик.
Закончив уборку, она вернулась в свою комнату, расположенную в другом крыле
дома, и упала на кровать. Прикрыв глаза ладонями, она постаралась привести в
порядок свои мысли. Она прекрасно понимала, в какой ловушке оказались она и
ее мать. Но зачем Джинни пошла на это? Что заставило ее, забыв обо всем,
следовать извращенным желаниям Нила? Только ее мать могла ответить на эти
вопросы.
Она лежала, потерянная и разбитая, утратив чувство времени, и только
наблюдала за тем, как меняются цифры на ее электронных часах. Она напряженно
прислушивалась, стараясь не упустить момента, когда вернется мать. Но в доме
стояла мертвая тишина. Наконец она услышала, как хлопнула дверь, и, с трудом
поднявшись, пошла в кухню, где и застала свою мать, наливавшую себе в стакан
лимонад.
Джинни с улыбкой повернулась к ней. — Доченька! Ты пропустила чудесный обед
в Хелен Палмере. Надеюсь, у тебя были веские причины не приехать в магазин?
Господи! Как ужасно ты выглядишь! Что-нибудь случилось?
— Мама! — воскликнула Вилли. Она ощущала нечто среднее между злостью на
мать и жалостью к ней. — Я побывала в твоей спальне. Хотела взять у тебя
фен... Но вместо него я обнаружила все эти предметы... которыми ты и Нил
пользуетесь... И еще я видела фотографии...
Она снова почувствовала приступ тошноты и прижала руки к животу и ко рту,
пытаясь перебороть это чувство.
— Мама, я не могу понять... Ты должна объяснить мне... Она в отчаянии
смотрела на мать, требуя ответа. Джинни изменилась в лице. Потупив взор, она
молчала долгое время, раздумывая над ответом. Когда она заговорила, голос ее
был спокойный и ровный.
— Ты никогда не была замужем, детка. Ты не можешь знать, что происходит
между мужчиной и женщиной...
— Нет! — воскликнула Вилли. — Я не могу верить тебе. Я знаю, это Нил
заставляет делать тебя все эти гадкие вещи! Ради Бога, скажи мне правду!
Если это так, мы не можем больше оставаться здесь, если он обращается с
тобой, как с обыкновенной проституткой. Мы должны уйти отсюда!
Джинни покачала головой. Ее топазовые глазам были переполнены болью.
— Это не так легко, родная, — она вздохнула. — Когда-нибудь ты поймешь,
что в жизни нет ничего только белого или черного. — Она устало прислонилась
к столу. — Это не то, что ты думаешь... — Вдруг она посмотрела прямо в глаза
Вилли и сказала жестко: — Может, мне нравится все это...
— Нет! — в отчаянии воскликнула Вилли. — Этого не может быть! Ты
говоришь так, потому что думаешь, что мы нуждаемся в нем. Это не так, мама!
Я знаю, ты вышла за него замуж, потому что хотела дать мне то, чего у нас не
было! Но я не нуждаюсь в этом, мама. Мы можем обойтись и без Нила!
— Нет, Вилли. Ты не права. Мне нужен мужчина. О, Боже! Милая, как я
люблю тебя! Я не хочу, чтобы ты думала про меня, что я... нехорошая. Пойми,
мне трудно быть одной! То, чего желает Нил, мне нравится... — Она пожала
плечами, всем своим видом давая понять, что разговор закончен.
Резко повернувшись, Вилли ринулась из кухни. Она больше не в силах была
слушать, как легко ее мать рассуждает о своем поведении. Вбежав к себе в
спальню, она захлопнула дверь и включила кондиционер. Потом упала на
кровать, натянула покрывало и закрыла глаза. Ей так отчаянно захотелось,
чтобы как в сказке у нее появился бы сейф, полный денег. Но она прекрасно
понимала, что волшебства в жизни не происходят.
Завернувшись в покрывало, словно в кокон, она вспомнила ужасные снимки и
слова Джинни о том, что она получает удовольствие от развратных сексуальных
оргий Нила. Она с ужасом и удивлением спрашивала себя, действительно ли ее
мать довольна такой жизнью?
Потом она вспомнила Джедда и свое сильное влечение к нему. Одно лишь его
прикосновение уже возбуждало в ней безумное желание. Кто знает, может, и ей
нравится секс?
Вилли сидела в юридической конторе Коллендера, Хоуджа, Ринглея и Вайта —
сюда ее направили на практику, и сейчас она ждала, когда ее проинформируют о
работе, которую она должна будет выполнять. Обстановка здесь напоминала ей
сцену из романов Чарльза Диккенса, скорее всего, "Большие ожидания". Вещи из
красного дерева и латуни были старинными, такими же казались и портреты
компаньонов в сером, смотревших из массивных рам сквозь свои строгие очки.
Коллендер и Вайт уже умерли примерно десятилетие тому назад, но их имена по-
прежнему стояли на золотой дощечке обитых кожей дверей. Контора находилась в
Бостоне на Стейт-стрит. Попавшему сюда казалось, что в затхлой атмосфере
этого отделанного старым деревом помещения время остановилось. Царивший
здесь дух совсем не соответствовал бурному темпу жизни города. Эта контора в
юридическом мире Бостона была известна своими традициями. Ее девиз: "Звони и
жди".
Думая, что плата будет незначительной, а часы покажутся долгими, Вилли не
очень хотела работать здесь. Но все-таки она понимала, что летняя практика в
фирме Коллендера, Хоуджа, Ринглея и Вайта придаст ей солидности при
поступлении в Гарвардский университет. Ей не хотелось находиться в Палм-
Спрингс, и эта учеба давала возможность держаться подальше оттуда.
После того ужасного дня в спальне матери Вилли желала быть вдалеке от нее.
Где-нибудь на Востоке. Не в Калифорнии. Она знала, что в разгар лета, без
помощи Нила будет невозможно поступить в университет. И прежде, чем
попросить его о помощи, она долго и упорно размышляла. И, наконец, решилась.
Нил был очень польщен, что Вилли приняла его предложение. Он позвонил
нескольким своим друзьям на Востоке, превознося ее школьные успехи. Через
несколько дней Вилли была зачислена на подготовительные курсы Гарварда.
Это означало, что для нее открывается страница в жизни, наполненная новыми
интересами и успехами. От летней же практики она ожидала большего, чем могла
дать, по ее мнению, работа в фирме "Звони и жди".
Около четырех часов пожилой секретарь подвел Вилли к столу Боудлея Хоуджа —
одного из компаньонов фирмы.
— Добрый день, сэр! — протянула руку Вилли, как только он поднялся со
стула.
Хоудж, попечитель Гарварда, удивленно приветствовал ее. Ему показалось, что
он полностью лишился своей бдительности, если позволил девушке проходить
практику в своей фирме. С первого взгляда она ему не понравилась.
Хоудж был сухопарым седеющим мужчиной. Его возраст Вилли определила примерно
между пятьюдесятью и семьюдесятью.
Хоудж некоторое время разглядывал Вилли сквозь свои очки в золотой оправе.
Казалось, он не ожидал, что увидит такую молодую и красивую девушку. Таких
он считал легкомысленными и бездеятельными. Он попросил секретаршу принести
личное дело Вилли, и чем больше в него вчитывался, тем больше удивлялся.
— Хорошо, мисс Делайе, — сказал он, наконец. — Ваши успехи
удовлетворительны. Даже более, чем удовлетворительны. В ваши обязанности
будет входить ведение каталогов в нашей библиотеке. И помощь нашим коллегам.
Вы будете работать с моим сыном, который тоже проходит летнюю практику в
нашей фирме. Моя секретарша представит вас сотрудникам и введет в курс дела.
Сейчас пришло время удивляться Вилли. Разговор был уже закончен, но не было
задано ни одного вопроса. Она встала и несколько замешкалась, не зная, что
делать дальше. Хоудж встал, сердечно пожал ей руку и сказал:
— Если у вас возникнут какие-нибудь вопросы, не стесняйтесь обращаться
к нам. В фирме "Коллендер, Хоудж, Ринглей и Вайт" умеют заботиться о своих
сотрудниках.
В первый же день работы секретарша Хоуджа представила Вилли каждому
сотруднику фирмы, большинство из которых обозревали ее с удивлением, но
радушно. Они вели себя так, как будто не до конца понимали, что она делает
здесь, но, из соображений тактики и руководствуясь хорошими манерами,
показывали, что рады приветствовать ее; Она познакомилась со своим
напарником Боудлеем Хоуджем IV.
Как и Вилли, Бад Хоудж собирался учиться в Гарварде на подготовительных
курсах. И так же, как и Вилли, выглядел амбициозно и интеллигентно. Он был
высоким и симпатичным молодым человеком. При первой встрече Вилли протянула
ему руку и сказала:
— Привет! Меня зовут Вилли Делайе. Я новая практикантка.
Игнорируя протянутую руку, он ответил:
— Да, я вижу.
Его тон говорил, что он уже знает, кто она, и что это не производит на него
особого впечатления.
"Высокомерен, как король", — подумала Вилли. Бад явно воспринял ее как
посягательницу на свое собственное дело, и она не могла рассчитывать на
хорошее отношение. Но она, пытаясь понять его, не придавала этому особого
значения.
В этой фирме ей пришлось сталкиваться с разными мужчинами. Она знала, что
здесь — "мужской клуб", ей не раз это повторяли. Что же, теперь она это
увидела своими глазами.
К концу первой недели Вилли нашла, что атмосфера в фирме, куда женщин
принимали на работу только в качестве секретарш, не совсем соответствовала
ее представлениям.
Большинство служащих фирмы, благодаря своему происхождению, составляли
элиту. Все они были членами привилегированного бостонского клуба.
Непоколебимо уверенные в своей избранности, они считали, что наделены
особыми полномочиями и не могут совершать ошибок и промахов.
К исходу второй недели Вилли поняла, что Хоудж-старший, вопреки внешним
проявлениям, знал всю кухню фирмы больше, чем компаньоны и их коллеги,
вместе взятые, а также, несомненно, разбирался в законах лучше других
юристов из фирм на Стейт-стрит. Она также поняла, что он великодушно делится
своими знаниями, безупречно честен и открыт, в противоположность своему сыну
Баду.
Вилли не могла точно сказать, кто кого невзлюбил первым, но они с Бадом
будто были рождены для взаимной антипатии, которая окончательно созрела уже
к концу первой недели. Бад "забыл" передать ей поручение одного из молодых
коллег написать реферат его, работы. Вилли простила его забывчивость. Просто
небрежность и невинная ошибка, сказала она себе. Но, неделю спустя, ее
вызвал не кто иной, как сам Хоудж III.
— Мисс Делайе, — сказал он твердо. — Надеюсь, вы были информированы о
том, что к вчерашнему полудню вы должны были закончить исследование
материала Харкви. Могу ли я вас спросить, где ваш отчет?
Вилли пристально посмотрела на своего руководителя. Разве могло случиться
так, что она просто забыла выполнить работу, которую он ей поручил?
— Подождите, подождите, мисс Делайе, — нетерпеливо сказал Хоудж. — Мое
дело несколько специфическое! Я написал его в четверг, и Бад любезно
согласился передать его вам. Это означает, что у вас было целых четыре дня,
чтобы сделать такую простую работу. Вы можете объяснить мне, почему вы ее не
выполнили?
Вилли поняла, что на сей раз это уже точно не случайность. Но, однако, она
была уверена — глупо говорить старшему Хоуджу, что сын его сознательно не
сообщил ей об этом задании. Она постаралась быстро обдумать ситуацию и дать
ответ, который не выглядел бы непрофессиональным или детским. Но она не
находила ответа. Наконец она сказала вежливо, но твердо:
— Прошу прощения, мистер Хоудж. Результаты моего исследования будут на
вашем столе завтра.
Она вышла из комнаты "синьора руководителя", негодуя. Даже если она просидит
всю ночь, в лучшем случае, работа будет готова через два дня. Войдя в
комнату Бада, она резко спросила:
— Где оно?
— Что? — весело поинтересовался он, не поднимая головы.
— Это данное Богом дело, которое, как я понимаю, ты должен был передать мне на прошлой неделе.
Выражение его лица ничуть не изменилось, когда он поднял на нее глаза.
— Если ты разберешься в этом беспорядке на моем столе, — сказал он как
бы между прочим, — то, надеюсь, ты найдешь, что ищешь.
Вилли не имела никакого желания искать. Что-то в тоне Бада подсказало ей,
что бумаг на столе нет. Они, скорее всего, в его столе, специально спрятаны.
— Ну и осел ты, Бад! — сказала она. — Почему ты делаешь такие вещи?
Почему ты так настроен против меня? Я не собираюсь конкурировать с тобой. Я
здесь только до сентября. Почему ты не даешь мне возможности поработать это
время?
Он улыбнулся, не разжимая губ, и выдавил ответ:
— Ничего личного, мисс Делайе. Называйте это протекционизмом, или, если
хотите, моим взглядом на дарвинизм. Меня заботят только мои собственные
интересы. То же самое я советую делать и вам. И я не вижу причин помогать
вашему росту и повышать вашу квалификацию.
— По крайней мере, это звучит откровенно. Мне стало все ясно, — сказала
она, потрясенная его цинизмом. — Как же вы собираетесь быть адвокатом, не
умея быть беспристрастным?
Тонкая улыбка Бада перешла в усмешку.
— Если вы будете служить закону и при этом захотите быть
беспристрастной, то ваши клиенты будут иметь не адвоката, а Дон-Кихота.
Она скрыла возмущение, как делала уже не раз. Но злость затаила в себе.
Вилли была уверена, что настанет день, когда у нее не будет нужды
осторожничать, и тогда она выскажет им все, что думает.
Несколько дней она боролась с собой, чтобы не сделать этого прямо сейчас.
Какой это будет славный день, когда она сможет позволить себе сказать все!
С тех пор она старалась избегать Бада, держаться от него подальше, хотя это
было не очень легко, так как столы их стояли рядом. Но она очень удивилась,
когда узнала, что он уже зачислен на подготовительные курсы Гарвардского
университета. Бад понял, что пора прекращать мелкие акты саботажа. Вилли
работала у "Коллендера, Хоуджа, Ринглея и Вайта", стараясь показать себя с
лучшей стороны. Большая часть ее работы была простой и механической. Вести
каталоги в библиотеке, регистрировать, копировать документы. Но, когда она
показала, что умеет усердно работать и способна на большее, сотрудники фирмы
проинструктировали своих секретарей, чтобы именно ей поступали свежие
контракты для предварительной обработки.
Это случилось, когда она, работая с шестистраничным контрактом, обнаружила
мелкую ошибку, на которую не обратили внимания два сотрудника, работавшие до
нее с документом. Ошибка была совершенно незначительной, маленькая языковая
неточность. Но она могла бы, не будь замеченной, поставить под сомнение
право клиента на владение важными фондовыми бумагами в сотни и тысячи
долларов. Вилли обратила внимание штатного адвоката на эту неточность, и та
была срочно исправлена.
Ее старание было вознаграждено похвалой не кого иного, а именно мистера
Хоуджа.
Остановив ее вечером в коридоре, когда Вилли уходила позднее обычного, он
сказал:
— Мисс Делайе! Позвольте мне заметить, что вы являетесь первой
женщиной, которая выполняет работу большую, чем просто секретарь. Мы
заметили это. Вы продемонстрировали хорошую инициативу и знание основ
юриспруденции. И это замечательно.
Он от души хвалил ее и отмечал ее способности. Затем, когда пыл его поостыл, он уже спокойно сказал:
— Я и мои партнеры будем более, чем польщены, если вы согласитесь
поработать у нас будущим летом.
Придя на работу следующим утром, Вилли почувствовала недоброжелательный
взгляд Бада, которым он проводил ее к рабочему месту. Он наверняка узнал о
ее успехе за вчерашним ужином. Вилли не смогла сдержать довольную, с
оттенком триумфа, улыбку и прощебетала обычное утреннее приветствие:
— Доброе утро, мистер Хоудж!
Лицо Бада потемнело, и стало очевидно, что он готовится к генеральному
сражению.
До конца лета Вилли остерегалась, как бы хитрости Бада не застали ее
врасплох. Но ничего такого не произошло. По крайней мере, она ничего не
заметила. Когда мистер Хоудж пригласил ее в кабинет как раз перед
"праздником профсоюзов", она терялась в догадках: неужели Бад
скомпрометировал ее перед отцом? Неужели тот откажется от своего приглашения
на следующее лето? Ее тревоги возросли, когда она обратила внимание на
задумчивое выражение лица шефа.
— Мисс Делайе! — сказал он. — Перед тем, как говорить о вашем
академическом образовании, я хотел бы побеседовать с вами о единственно
непонятном мне за все время вашего пребывания здесь деле. Присаживайтесь,
пожалуйста.
Вилли села напротив шефа. Оправдывались ее наихудшие предположения.
— Я, конечно, не могу помочь, — сказал он, — но мне хотелось бы понять,
почему у вас сложились такие несердечные отношения с вашим напарником, моим
сыном Бадом.
Не имея возможности что-либо отрицать, Вилли не проронила ни звука.
— Для адвоката, мисс Делайе, находить компромиссы и не портить
отношений с людьми — это важнейшее профессиональное качество.
Вилли хранила молчание — ее шеф, кроме всего прочего, был отцом Бада.
— Молчание, конечно, может быть очень ценно в некоторых ситуациях, но я
попрошу вас ответить на мой вопрос.
— Хорошо, — сказала она, — вы правы. У меня не сложились отношения с
Бадом. Я была бы очень рада работать с ним, но он не желает этого. Он делал
все, чтобы не дать мне работать, чтобы у вас обо мне сложилось превратное
впечатление.
— А почему он так поступал? — Взгляд Хоуджа из-под золотой оправы очков
казался неживым.
— Я не знаю, — ответила она правдиво. — Но я предполагаю, что мое
появление он воспринял как вторжение на его собственную территорию. Или,
может быть, ему не нравится видеть женщину, которая занимается тем же делом,
которое он выбрал для себя.
Хоудж смотрел на нее как судья, оценивающий правдивость показаний
подсудимого. Затем резко прервал ее:
— Спасибо, мисс Делайе. Благодарю вас за правду.
И это было все? Разговор был закончен без вопросов, без попыток выяснить
подробности. Но, что бы она ни говорила, была уверенность в том, что Хоудж
не будет симпатизировать ей, так как оппонентом был все же его сын. В
Бостоне кровные связи были крепче цемента.
Вилли встала, собираясь выйти из кабинета. Она сделала шаг к двери и вдруг
решила, что ей нечего терять, и сейчас она скажет шефу о своем собственном
деле.
— Мистер Хоудж! — сказала она, обернувшись и уверенно подойдя к его
столу. — Никем, кроме юриста, я быть не желаю. И я верю, что из меня
получится хороший специалист. Я хотела бы поступить в Гарвардскую высшую
школу, и я вынуждена просить вашей рекомендации. Я уверена, что вам
наверняка известно положительное действие такого рода документов...
Хоудж опять посмотрел на нее неживым взглядом.
— Позволю себе еще раз повторить, мисс Делайе, — сказал он спокойно. —
Я благодарю вас за откровенный разговор со мной. Всего хорошего.
Ответ Хоуджа на ее просьбу она получила вместе с зарплатой. На конверте была
пометка: "Лично и конфиденциально". Внутри оказалась копия рекомендательного
письма, которое он написал в приемную комиссию Гарвардского университета, в
письме он характеризовал ее как яркую, инициативную и способную личность. И
никакого упоминания о "темном пятне" — ее взаимоотношениях с коллегами, в
частности, с его сыном, то есть о том, о чем он имел с нею беседу.
Рекомендательное письмо сопровождалось небольшой запиской, написанной от
руки в характерном для него стиле.
"Моя дорогая Вилли! Посоветовавшись со своим сердцем и совестью, я признаю
себя виновным в том, что всегда выполнял работу, связанную с защитой
интересов своих клиентов, лучше, чем работу, связанную с воспитанием моего
единственного сына. Я надеюсь, что вы не будете судить о дереве по его
ветке, и желаю вам всего хорошего во всех ваших начинаниях.
Я должен, тем не менее, предупредить вас: если юридический факультет
Гарварда будет так любезен зачислить вас в ряды своих студентов, вы можете
встретиться с моим сыном, которому я имел честь написать почти такое же
рекомендательное письмо, как и вам. Вы могли бы изменить отношения с
нежелательным соперником, как и получить возможность приобрести некоторую
внеклассную профессиональную подготовку в выбранной вами профессии.
С большим уважением
Боудлей Хоудж III".
ГЛАВА 6
За день до начала занятий в Гарвардском университете Вилли переменила место
жительства. Из комнаты в Редклифф, где она жила во время летней практики,
когда работала в фирме "Звони и жди", она перебралась в комнату на третьем
этаже на Хенкок-стрит.
Благодаря письму Хоуджа III, ее без проблем приняли на юридический
факультет.
Сейчас она стояла перед дверью своей новой комнаты и вставляла ключ в
замочную скважину. Дверь внезапно отворилась изнутри, и перед Вилли
предстала молодая женщина, высокая и ошеломительная. Худая, как борзая,
тонкая, яркая, живая, чуть нервная, с вьющимися рыжеватыми волосами и темно-
карими глазами. На ней были изумрудного цвета брюки и сочетающийся с ними по
цвету мохеровый свитер. Это, наверное, новая соседка по комнате, выбранная
из первокурсников деканом, который занимался расселением студентов.
— Сюзи Паркер! — вырвалось у Вилли.
— Моя фамилия Паркмен. Сюзанна, — сказала девушка. — Только мой папа
зовет меня Сюзи — я ненавижу это имя.
— Извини. Ты очень похожа на Сюзи Паркер, ты знаешь ее, модель..?
Сюзанна заулыбалась, затем рассмеялась сочным горловым смехом:
— В таком случае, вы прощены... Вилла. Входите и давайте знакомиться.
— Вы можете сразу называть меня Вилли...
— Вилли, да? — Сюзанна Паркмен остановилась с растерянным видом, как бы
говоря, что это имя вполне могло принадлежать мужчине.
— Чувствуйте себя как дома, Вилли...
В комнате бросалось в глаза обилие мелочей и разнообразие красок. Сюзанна
жила здесь уже несколько дней. Она превратила комнату в настоящую
художественную галерею, повсюду стояли вазы с мексиканскими бумажными
цветами, подобными тем, которые так искусно покрывают все пространство
испанских платков и подушечек ручной работы.
— Мне это доставляет удовольствие, — сказала Сюзанна, наблюдая, как
новая соседка рассматривает комнату.
— Я вижу это, — сказала Вилли, которая сама так мало занималась
украшением своего прежнего жилища.
— Тебе не нравится моя декорация? — нетерпеливо спросила Сюзанна,
зажигая сигарету, хотя одна уже лежала, дымясь, в большой пепельнице
венецианского стекла.
— Здесь красиво, — успокоила ее Вилли. Сюзанна не расставалась со своей
сигаретой. Несмотря на крепкие плечи, что-то говорило о хрупкости этой очень
живой девушки и ее страстном желании понравиться. Это вызывало у Вилли
покровительственное отношение.
Наблюдая, как Сюзанна заваривает чай, Вилли вспомнила Сюзи Паркер из журнала
"Лучшее во всем".
Вилли давно считала себя человеком, лишенным всякого рода сентиментальности.
Историю своей трагической любви она признавала делом безумным, уже
законченным и вообще думала о себе, что она выше подобного рода увлечений.
Сюзанна накрыла стол для чая и поставила бутылку "Джек Дэниэл". Вилли
отказалась от коньяка, а Сюзанна налила себе немного в чай.
— Не волнуйся, — сказала она. — Это в медицинских целях, чтобы
развязался немного язык. Мы можем сейчас рассказать каждая о себе. Можно я
начну?..
Она сделала глоток из чашки и, поджав ноги, устроилась на диване.
— Я воспитывалась вместе с четырьмя братьями. В детстве я старалась
походить на них. Пока я была маленькой, отец считал, что я глупа, и пытался
и меня в этом убедить. За все время, что я жила с ним, играя в футбол и
разрывая джинсы, он ни разу не побаловал меня хотя бы куском сахара или еще
чем-то сладким. Потом наступил трагический день.
Она замолчала, заново переживая свою драму.
— День, когда я из девочки превратилась в девушку. Мама, видимо,
рассказала ему. А он, в свою очередь, сообщил моим братьям. Тут-то все и
кончилось. Не было "больше футбола. Не было близости. Дома я чувст
...Закладка в соц.сетях
