Все кувырком

страница №8

... осуждением, она
опять повернулась к Бруно. — А она коварная, скажу я вам. Говорила, что
в Трезайле нет ни одного интересного мужчины. — Лукаво улыбнувшись, она
добавила: — И подумать только, вы все это время были здесь.
Дженни, которая скорее проглотила бы язык, чем сказала что-нибудь подобное,
в ужасе смотрела на сестру. Неужели она это серьезно? Разве можно женщинам
как ни в чем не бывало говорить такие вещи? Или Максин потеряла всякий стыд?
Судя по всему, так оно и было. Тоненькие лямочки ее топика цвета индиго уже
соскользнули с плеч, а она даже не пыталась их поправить. В темных глазах,
освещенных пламенем свечи, читался неприкрытый интерес.
— Но откуда вы знаете друг друга? — спрашивала она у Бруно,
подперев рукой подбородок, отчего топик еще больше приоткрыл ее бюст.
В ответ он тронул букетик лиловых и белых фрезий в центре стола.
— Она приносит мне цветы. Максин широко улыбнулась.
— Как романтично.
— Отвлекись на секундочку, — строго сказала Дженни, впихнув ей
меню в свободную руку. — Кто-то, кажется, умирал с голоду. Я закажу
ризотто с морепродуктами и ягненка.
К тому времени, как прибыла еда, Максин разошлась не на шутку. Она за
полчаса узнала о Бруно все, что Дженни выяснила за год, и теперь
рассказывала ему историю своей жизни. За кофе она уже поливала грязью Гая
Кэссиди.
— Между прочим, мы ужинаем за его счет, — заметила Дженни.
Максин презрительно фыркнула.
— Только потому, что он хотел от меня избавиться. — Повернувшись к
Бруно, она продолжила: — Ты не поверишь, что у него за подружка. Не думала,
что кто-то будет относиться ко мне хуже, чем Гай, но он хотя бы говорит
спасибо и пожалуйста. Серена Чарлтон — это настоящий кошмар; у некоторых
мужчин просто ужасный вкус.
Дженни больше не могла это терпеть.
— Максин говорит это только потому, что Гай ею не интересуется, —
объяснила она. — Она думала, что приедет в Трезайль-Хаус и ослепит его,
но этого не произошло. Для нее это стало большим разочарованием.
— Да, просто чудовищным, — насмешливо согласилась Максин.
— Но, разумеется, ее гордость не позволяет ей это признать, —
улыбнулась Дженни. Она тоже может быть сучкой. Максин достаточно
повыпендривалась. Она заслужила это.
— Он часто здесь бывает, — сказал Бруно. От него не укрылось, что
Дженни раздражает поведение сестры. И не нужно быть семи пядей во лбу,
подумал он, чтобы понять, в чем причина. — И приводит с собой
симпатичных женщин.
— Его гарем. — Максин пожала плечами и положила в кофе ложечку
коричневого сахара.
— А ты собираешься его разогнать? — усмехнулся Бруно. — Или
все-таки уволишься?
Максин колебалась. Одно дело насмехаться над Гаем, но работу бросать она не
собиралась.
— Он, конечно, настоящая головная боль, — ответила она
храбро. — Но дети хорошие. Будет нечестно бросить их.
Дженни хмыкнула.
— Моя сестра — ангел-хранитель малышей. — Она повернулась к
Бруно. — Можешь мне поверить, Максин никто не интересует больше, чем
мужчины, которые не интересуются ею. Пока Гай будет ее игнорировать, она
останется там. Она никого не отпускает без боя.
— И давно ты влюблена в Бруно? — спросила Максин по дороге домой.
Дженни сосредоточенно вела машину. Дорога к Трезайль-Хаусу была узкая и
темная.
— Не говори глупостей, — ответила она. — Он просто друг.
— А я твоя сестра, — сообщила Максин, которую это видимое
безразличие не обмануло. — Прекрати, Дженни! Сначала ты вообще ничего о
нем не сказала, а потом начала выставлять меня перед ним дурой. Интересно,
зачем тебе это понадобилось?
— Ты выпендривалась.
Максин торжествующе улыбнулась.
— Я всегда выпендриваюсь. Интересно то, что в этот раз ты мне мешала
изо всех сил. Дорогая, тут нечего стыдиться... Почему он не может тебе
нравиться? Привлекательный мужчина. Я считаю, он просто чудо.
— Я знаю, что ты считаешь, — резко ответила Дженни. — Как и
все остальные посетители ресторана. Не могу понять только, зачем говорить
все открытым текстом.
— Потому что я такая, — пожала плечами Максин. — Но ты
уклоняешься от темы. Я спросила тебя о твоем поведении, только чтобы понять,
насколько все это серьезно. Если ты действительно влюблена, я выкину его из
головы. Я не собираюсь совращать первого мужчину, которым ты
заинтересовалась после Алана.

Дженни сжала зубы, почувствовав, что впервые за много лет может серьезно
поссориться с Максин. И самое ужасное, в глубине души она понимала, что сама
в этом виновата.
Остановив машину у Трезайль-Хауса, она глубоко вздохнула.
— Ну, хорошо, он мне нравится. И он действительно первый мужчина,
которым я заинтересовалась после Алана, а молчала я из страха, что ты
ляпнешь что-нибудь, когда познакомишься с ним. — Она заглушила мотор и
уставилась в темноту за окном. — Вот, теперь ты знаешь.
— Ну так аллилуйя! Не понимаю, почему ты сразу все не рассказала.
Дорогая, в этом нет ничего такого. Ты иногда слишком уж гордая!
Не то что ты, подумала Дженни, у тебя-то гордости вовсе нет. Она была не
особенно рада. Меньше всего ей хотелось, чтобы над ней взяла шефство младшая
сестра, которая отнеслась к ситуации с неуместным энтузиазмом.
— У тебя нет причин для беспокойства, — заверила ее Максин. —
С этой секунды предоставляю его в твое полное распоряжение. Я буду
относиться к Бруно, как к брату. Мы станем друзьями. — Она
ухмыльнулась. — И я даже не буду представлять его голым.
Дженни устала. А еще она чувствовала, что Максин немного посмеивается над
ней.
— Уже за полночь, — заметила она. — Теперь тебе разрешено
вернуться домой. А мне вставать в пять утра.
Но Максин никак не могла забыть Бруно.
— А он забавный. До сих пор не могу поверить, что он чуть ли не выкинул
тех посетителей на улицу, чтобы мы могли сесть за лучший столик. Ты должна
признать, дорогая, в этом чувствуется стиль!
— Ну пожалуйста! — вздохнула Дженни. — Только не говори мне,
что ты попалась на этот старый трюк. У Ника и Тони антикварный магазин по
соседству с рестораном. Бруно вышвыривает их каждый вечер.

ГЛАВА 16

Назвался груздем — полезай в кузов. Дженни ответила на объявление в газете и
сразу отправила письмо, пока не передумала, а потом принялась сочинять
рекламу для себя. Шансы на то, что Мистер Презентабельный окажется Мистером
Идеалом, были невелики, но, если она получит несколько ответов, будет, по
крайней мере, из кого выбрать. И даже если одиннадцать окажутся болванами,
не важно, потому что номер двенадцатый, может, подойдет идеально. А ей нужен
был только один подходящий мужчина.
Оказалось, однако, что описать себя в нескольких коротких предложениях
довольно трудно. Если приукрасить факты, можно попасть в смешную ситуацию,
когда дело дойдет до свидания. От перспективы встретить полный ужаса взгляд
и услышать мне казалось, вы написали, что привлекательны кровь стынет в
жилах. Но голые факты — полноватая, светловолосая брошенная жена — могут
показаться настолько убогими, что никто даже не подумает отвечать.
В общем, процесс оказался долгим и мучительным — как заполнение налоговой
декларации. Если в магазин заходил покупатель, она подпрыгивала до потолка и
прятала под прилавком блокнот с черновиками. Когда с утренних доставок
вернулась Паула, Дженни была так взвинчена, что едва услышала ее слова.
— У меня блестящая идея.
Блокнот был спрятан, но карандаш Дженни по-прежнему держала в руке.
Непринужденно повертев его между пальцев и притворившись, что записывает
заказ, она выдавила:
— Что?
— Если ты решишь сама поместить объявление в газете, то свидания можно
будет назначать в каком-нибудь людном месте и просить претендентов, чтобы
они продели в петлицу белую гвоздику.
— И?
Паула, явно довольная собой, села на свободный стул и закинула ногу на ногу.
— И нам останется только сидеть здесь и смотреть, кто из мужчин-
посетителей купит одну белую гвоздику. Ты сможешь как следует рассмотреть
их, сохраняя инкогнито. А с неподходящими просто не будешь встречаться!
— Это жестоко! — со смехом возразила Дженни.
— Но мудро. Не говоря уже о том, что мы оживим наш бизнес. — Паула
искоса взглянула на нее. — Так ты собираешься давать объявление?
Обычно Паула заслуживала доверия, но бывают ситуации, когда рисковать
нельзя. Ее мать работала в Трезайль-Хаусе, а Дженни очень не хотела, чтобы
это дошло до Максин. Сейчас более, чем когда-либо, она хотела сохранить
остатки уверенности в себе.
— Может, лет в пятьдесят, — ответила она. — А пока погожу.
Максин была не в состоянии понять, почему нельзя просто надписать имя
розовым маркером. От пришивания меток на школьные рубашки Джоша у нее чуть
не поднялась температура. Гай тоже не особенно ее подбодрил, заметив, что
рубашки Джоша и так легко будет отличить — по ее неповторимому способу их
гладить.
Он сказал это в шутку, но Максин заподозрила неладное. А куча новой школьной
одежды, которую нужно было снабдить метками, словно стала еще выше, как
будто она не трудилась как каторжная два с половиной часа.

— Папа фотографирует Серену, — сообщил Джош со своего
наблюдательного пункта у окна, выходящего в сад. Он хихикнул. — Для
взрослой грудь у нее не очень большая.
Максин постаралась отогнать образы, которые возникали у нее в мозгу раньше,
когда она только мечтала об этой работе. Она представляла, как будет играть
с детьми в прятки, устраивать с ними домашние представления, а в свободное
время непринужденно общаться с Гаем. В более сокровенных мечтах
фотографировали именно ее. Все только и говорят о новой модели Гая... и вот
она уже супер-модель... богатая профессионалка, все ее любят... особенно Гай
Кэссиди.
— Правда, у вас тоже маленькая грудь, — сказал Джош, окинув ее
критическим взглядом. — У вашей сестры гораздо больше.
— Могу дать тебе совет, — Максин перекусила нитку, клацнув
зубами. — Твоя жизнь будет куда проще, если ты не будешь постоянно
сообщать окружающим, какая у них маленькая грудь.
Слово грудь определенно ему нравилось. Джош глупо ухмыльнулся.
— А может, вы изменитесь в лучшую сторону, как знать?
Гай и Серена собирались отвезти Джоша и Эллу на ланч в Сент-Ивз, а на часах
было уже два. Максин, нацелившаяся как следует позагорать после обеда,
заволновалась.
Джош пожал плечами.
— А мы сегодня не едем. Папа с Сереной вместо этого собрались навестить
друзей. У них яхта на якоре в Фолмуте.
У Максин упало сердце. Вот и конец ее спокойному вечеру. Наверняка Серена
подстроила это специально, подумала она.
— Так что мы останемся с вами, — весело сообщил Джош. Потом
непринужденно добавил: — Почему вы все время колете себе пальцы, Максин?
Надеюсь, вся эта кровь отстирается.
Максин боролась с посудомоечной машиной, издававшей подозрительные звуки —
словно тюремщик гремит своими ключами, — и тут брякнул дверной звонок.
Выглянув в окно кухни, она увидела серебристый роллс-ройс, величественно
расположившийся на подъездной дорожке. Вот весело будет, подумала она, если
приехала еще одна модная подружка Гая и тоже с чемоданами и гонором. Он
сможет поместить ее во вторую спальню для гостей и по очереди наносить им
ночные визиты, как арабский шейх.
Но так же, как до этого нежданный визитер оказался не молочником, а Сереной,
вновь прибывший не был длинноногой моделью.
Опять ошиблась, подумала Максин, поймав себя на том, что бессмысленно
улыбается пришельцу, стоящему на пороге. Хорошо, что она не
предсказательница будущего — вряд ли ей удалось бы сделать карьеру на этом
поприще.
— Добрый день, — произнес мужчина, и хотя она была уверена, что
они не встречались раньше, он показался ей знакомым. Придав лицу более
пристойное выражение, Максин пожала протянутую руку и спросила себя, не
может ли он знать что-нибудь об устройстве посудомоечных машин.
— Вы, должно быть, Максин, новая няня, — тепло сказал он. — А
я Оливер Кэссиди.
На нее снизошло озарение.
— Я сегодня разговаривала с вами по телефону, — сказала она,
узнавая глубокий, хорошо поставленный голос. — Рада познакомиться, но
боюсь, Гай еще не вернулся. Мы не ждем его раньше вечера.
— Я знаю. — Оливер Кэссиди был очень похож на своего сына, но в
нем чувствовалось куда больше скрытого шарма. Он пожал плечами и
улыбнулся. — Но было бы жаль упустить возможность увидеться с внуками.
Дело в том, что я пробуду здесь только один день.
Максин, которой понравился и визитер, и его машина — с персональными
номерами, — быстро сказала:
— Проходите! Конечно, вы не можете не увидеться с детьми. Они сейчас
играют в летнем домике; мне позвать их или вы хотите сделать им сюрприз?
— О, думаю, сюрприз. — Отец Гая подмигнул ей. Он определенно
симпатичнее, чем Гай, решила она. Максин до сих пор не увлекалась мужчинами
старше нее, но теперь была готова пересмотреть свои принципы.
— Могу я предложить вам выпить? — с готовностью спросила она, но
Оливер Кэссиди покачал головой.
— Вы очень любезны, моя милая, но лучше не стоит. Я за рулем.
— У вас очень красивая машина, — сказала Максин.
— Моя любовь и гордость, — кивнул он, понимая ее чувства. — Я
мог бы прокатить Джоша и Эллу. Если вы, конечно, не против.
— Ну конечно нет! — с жаром ответила Максин, ее восхищение отцом
Гая достигло своего апогея. Значит, она все-таки сможет спокойно позагорать.
— Берите их, на сколько хотите, — весело разрешила она. — Я
уверена, что им понравится кататься на вашей машине. Как жаль, что вы не
увидитесь с Гаем!
— Я не могу... просто не могу поверить, что вы могли сделать такую
глупость!

Максин никогда не думала, что он может так неистовствовать. Он был не в
гневе. И даже не в ярости. Казалось, он готов ее убить.
Ну, вот и все, подумала она. Теперь меня точно уволят, и я окажусь на улице.
Еще хуже было то, что Серена, как ни странно, встала на ее сторону.
— Послушайте, — сказала Максин, стараясь защититься и при этом не
потерять лицо. — Я уже попросила прощения, но откуда, ради всего
святого, я могла знать, что делаю что-то не то? Он позвонил в дверь, как
самый обыкновенный дедушка, и сказал, что приехал навестить Джоша и Эллу.
Он вел себя так, будто часто бывает здесь. Выглядел он приятно...
— Действительно, дорогой, — примирительно сказала Серена.
Она защищала Максин с неожиданным энтузиазмом, и из любого другого источника
Максин с радостью приняла бы подтверждение того, что она не такая беспечная,
как тут изображает Гай.
— Не ее вина, что вы с отцом не разговариваете, — продолжала
Серена. — Если ты не хочешь, чтобы он встречался с детьми, нужно было
предупредить Максин.
Его глаза сверкнули.
— Он уже видел их раньше. Только один раз, когда ему не оставили
выбора. Поэтому маловероятно было, что он захочет это повторить.
Серена пожала плечами, словно хотела сказать: Ну вот видишь, но он еще не
договорил.
— Но разговор не об этом. — Он опять повернулся к Максин и холодно
сказал: — Это мог быть кто угодно. Джоша и Эллу могли похитить, потребовать
за них выкуп... убить.
— Это был не похититель, — закричала Максин, — а ваш отец!
— Он сказал, что он мой отец.
— Он был похож на вас. Только лучше, — огрызнулась она, выведенная
из себя его тоном.
— Ох, ради бога!
Ну все, с нее довольно. И если бы Джош и Элла как-то пострадали, так ведь
нет. Как и обещал, Оливер Кэссиди посадил их в машину, отвез на чай в один
из лучших отелей на побережье и доставил обратно к пяти часам, верный своему
слову. Он даже вручил им по новенькой хрустящей пятидесятифунтовой банкноте,
потому что, объяснил он Максин, теперь, когда железные дороги и куклы уже не
в ходу, трудно угадать, что подарить ребенку. И только когда он уехал, она
сделала неприятное открытие — Джош и Элла с дедушкой не знакомы. Хотя
пятидесятифунтовые банкноты красноречиво свидетельствовали в пользу
продолжения знакомства.
— Ну что, продолжайте, — зло сказала Максин, поднимаясь на ноги и
глядя Гаю в глаза. — Увольте меня, вы ведь только об этом и мечтаете.
Найдите себе новую няню, пусть она примотает детей к себе веревками и будет
убивать каждого незнакомца, который приблизится на расстояние выстрела. Раз
уж речь зашла об этом, уверена, что Серена с удовольствием останется здесь
еще на пару недель и сама позаботится о них.
Слишком поздно она вспомнила, что Серена недавно вступилась за нее, хотя
теперь это было уже не важно. Если ее выставят за дверь, она все равно
никогда больше их не увидит.
Но, похоже, это предложение Серену не прельстило, как ни была она
заинтересована.
— У меня все расписано, — быстро сказала она. — Мой агент
убьет меня, если я попытаюсь что-нибудь отменить.
Гай отошел к столику с напитками и налил себе солидную порцию виски. Ему по-
прежнему хотелось задушить Максин, но он постарался успокоиться. Увидев, что
даже Серена оправдывает ее поступок, он понял, что ненависть к отцу
заставила его отреагировать на происшедшее слишком сильно. У Максин,
конечно, были свои недостатки, но факт оставался фактом — Джош и Элла
полюбили ее. И хотя он не имел ни малейшего представления о том, с какой
стати его отец вдруг так изменился, дети прекрасно провели время. Когда
Вероник водила их к деду, Джошу было шесть, а Элле — четыре, и даже если они
смутно помнили события того дня, то определенно не связали их с сегодняшним
гостем. У них было отличное настроение, а Джош, обожавший дорогие машины —
не говоря уже о новеньких хрустящих банкнотах, — уже спросил, когда они
снова встретятся с дедушкой.
Что до Гая, он с удовольствием ответил бы когда рак на горе свистнет, но
промолчал. И, решил он, с учетом обстоятельств нельзя винить Максин, что она
впустила в дом совершенно очаровательного родственника, приехавшего
навестить горячо любимых внуков.
Осушив бокал, он обернулся и обнаружил, что Максин, словно воплощение
воинственности, все еще смотрит на него горящими глазами. Светлые волосы ее
встопорщились, и она стала похожа на обозленного попугая.
— Ну, остыньте, — все еще слегка раздраженно сказал он. — Я
не буду вас увольнять. Просто в будущем будьте повнимательнее. Может, они и
не самые послушные дети в мире, но мне хотелось бы сохранить их.

ГЛАВА 17

Все произошло слишком быстро. Дженни не ждала ответа от Мистера
Презентабельного раньше чем недели через две, поэтому звонок застал ее
врасплох. Не успев собраться с мыслями, она услышала, что уже соглашается
встретиться с ним этим же вечером.
— Вы можете продеть в петлицу гвоздику? Так мне будет легче вас узнать.
— Может, вы просто будете искать высокого, темноволосого мужчину в
синем блейзере и серых фланелевых брюках? Я не очень люблю бутоньерки.
— Ох. — От имени всех флористов в мире Дженни спросила: — Отчего
же?
— Каждый раз, когда я продеваю цветок в петлицу, — ответил
он, — мне кажется, что я женюсь.
Его звали Александр Норкросс, и он был гордым обладателем двух бывших жен,
темно-синего порше и маленького домика в предместье Трелиссика. Дженни
также заподозрила, что его нежелание продевать в петлицу гвоздику связано с
необходимостью ее покупать.
— Нет, мы решили не заводить детей, — объяснил он за чашкой чуть
теплого кофе в тихом баре вдали от побережья, который Дженни выбрала, потому
что никто из ее знакомых в жизни не пошел бы туда. — Они слишком дорого
обходятся. Мои жены пытались изменить мою точку зрения, конечно, но ничего
не вышло. Невозможно содержать порше и одновременно растить детей. —
Наклонившись вперед, он доверительно добавил: — Поэтому я сбегал, как только
начинались эти разговоры, раньше, чем они могли бы затянуть эту старую
песню: Ах, ох, я не знаю, как это случилось. И ведь на самом деле дети им
были не нужны. Они просто видели, что подруги их заводят, и не хотели
отставать. Им и в голову не приходило подумать о расходах.
Странно, думала Дженни, что человек, настолько расчетливо относящийся к
деньгам, столь щедро расходует одеколон. Аромат Олд Спайс так и шибал ей в
нос. Казалось, им отдает даже кофе, который и так не отличался отменным
вкусом. Она стала прикидывать, когда будет прилично уйти.
Но встреча с Александром, по крайней мере, стала уроком. Он неплохо
выглядел, был высок, и у него был приятный голос. В общем, о таком можно
только мечтать. Жаль, что он оказался самодовольным, помешанным на деньгах
занудой.
Она почувствовала непреодолимое желание выяснить, насколько ужасным он
окажется. Улыбнувшись а-ля Максин и стараясь не вдыхать слишком много Олд
Спайс, она спросила:
— И насколько успешным оказалось ваше объявление? Наверняка получили
много ответов.
— Для меня главное — качество, а не количество. Я обнаружил, что обычно
непродолжительного разговора по телефону достаточно, Джейн. Почти всех этих
женщин интересовал бесплатный ужин. Поэтому я так захотел познакомиться с
вами, — радостно добавил он. — Прочитав ваше письмо, я
почувствовал, что у нас есть что-то общее. А когда вы предложили встретиться
за чашкой кофе, я понял, что не ошибся.
— Спасибо, — прощебетала Дженни, стараясь сохранять
серьезность. — Конечно, людям совсем не обязательно совместно поглощать
пишу, чтобы лучше узнать друг друга.
— Именно это я и хотел сказать. — Александр явно торжествовал. Он
допил свой остывший кофе и отодвинул чашку. — А если вспомнить, сколько
стоит в ресторане омлет... Я всегда считал, что оплачивать эти безумные
счета — значит выбрасывать деньги на ветер. Уж лучше я останусь дома и буду
точно знать, что меня не надули. Кстати, Джейн, — поинтересовался он,
благосклонно взирая на нее, — вы любите готовить?
Дженни была благодарна небесам, что не возлагала больших надежд на
Александра Норкросса, и теперь умирала от желания рассказать кому-нибудь эту
историю, которая хоть и грубо, но вернула ей часть утраченной веры в себя.
— В общем, это было настолько мерзко, что даже смешно, — говорила
она Бруно на следующее утро, со смехом поведав ему, как в конце свидания
Александр потребовал вызвать управляющего и стал ругаться с ним из-за счета
— его не устраивала цена чашки кофе. — Он был совершенно ужасен, но при
этом на самом деле считал, что Мел Гибсон ему в подметки не годится. Видел
бы ты его лицо, когда я сообщила, что мы больше не увидимся...
— А как он был с виду, ничего?
— О да, но такой осел! Когда я вернулась домой, то просто до смерти
хотела позвонить Максин и в красках все ей описать, но я еще раньше решила —
не буду ей говорить, что ответила на объявление. Тебе, конечно, тоже не
стоило говорить. — Дженни безуспешно попыталась изобразить
раскаяние. — Ты ведь так же, как и она, любишь посмеяться надо мной. Но
это было ужасно смешно, и мне нужно было с кем-то поделиться.
— И мне кажется, это тебя взбодрило, — заметил Бруно, поражаясь
про себя, что она решила ответить на объявление в газете. — Но, Дженни,
тебе не кажется, что ты рискуешь? Тебе не стоит делать такие вещи. Такая
потрясающая девушка и без этого может познакомиться с мужчиной.
Она покраснела, услышав комплимент, пусть даже Бруно говорит это всем, кто
моложе восьмидесяти.

— Ну к...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• 13
• 14
• 15
• ...
• 22
• 23
• 24

Закладка в соц.сетях