Жанр: Любовные романы
Все кувырком
...это было не в
стиле ее матери. Вот и теперь, выслушав, как легко она разобралась с
проблемой, которая, по ее словам, и проблемой-то не была, Дженни грустно
улыбнулась.
— Раз уж речь зашла о сложных мужчинах, с кем ты сегодня встречаешься?
Или все это ради Филиппа?
Tea застыла, не успев надеть на плечо сумочку, потом ее чело разгладилось.
— А, черт с ним.
С Филиппом Слаттери ей всегда было просто. Один из самых давних и преданных
ее воздыхателей, он был добродушен, как щенок. Дженни его обожала, зато мать
принимала его поклонение как должное, встречалась с ним, когда ей это было
удобно, и безжалостно бросала, как только подворачивался кандидат
поинтереснее. Видимо, сейчас как раз такой случай.
— Судя по
черт с ним
, ты собиралась встретиться с Филиппом, но
попросту забыла про него, — уличила ее Дженни. Потом, не дождавшись от
матери реакции на упрек, добавила: — Мама, ты должна его предупредить. Ты не
можешь просто не прийти.
Tea нахмурилась.
— Он и так поступил со мной подло. Устраивает у себя дома званый ужин,
а меня, теперь я это поняла, пригласил просто для ровного счета.
— Мама! — Дженни такая забывчивость привела в ужас. — Как ты
могла забыть про званый ужин? Почему бы тебе не отменить другое свидание?
— Это не обсуждается, — отрезала Tea, сняла трубку телефона и
нахмурилась, вспоминая номер Филиппа. Ее-то был навсегда запечатлен в его
сердце. — Я продала сегодня балерину.
— И?
— Он пригласил меня поужинать с ним, чтобы скрепить сделку. Дорогая, он
не на шутку богат, к тому же симпатичный! Это может быть очень важно; я была
бы полной дурой, если бы отказала ему.
Бедный, невезучий Филипп и жестокая, меркантильная Tea. Дженни молча
слушала, как она бесстыдно врет, что не может прийти на ужин, который он
наверняка тщательно планировал две недели.
— Ну и кто же он? — спросила она, когда Tea повесила трубку.
Ее мать отличалась весьма изменчивой памятью. Она взглянула на себя в
зеркало и пригладила бровь.
— Оливер. Кеннеди, кажется. — Она непринужденно переключилась на
более важные детали. — Дорогая, он носит очень дорогие ботинки. И водит
роллс-ройс
.
— Ты хочешь сказать, он шофер? Tea с жалостью посмотрела на дочь.
— Дженни, не будь такой занудой. Он богатый, симпатичный, и он мне
нравится. Это тот мужчина, за которого бы я согласилась выйти замуж.
Она с легкостью могла бы вести такой образ жизни и всегда думала, что
заслуживает этого. Деньги Tea любила всегда, но тем не менее в девятнадцать
лет безнадежно влюбилась в Патрика Вогана, который вовсе не был обеспеченным
человеком. Высокий, светловолосый, звезда своего курса в колледже искусств,
любимец такого количества женщин, что он не знал, что с ними делать, он
всегда искал удовольствий. Через шесть недель после их знакомства Tea
переехала в его захламленную мансарду в Челси, с энтузиазмом разделив
богемный образ жизни возлюбленного и вдохновляя его в работе.
Однако Патрик уделял ей внимание, только если на примете не было более
привлекательной женщины. Невероятно распутный, он причинил Tea столько боли
своими изменами, что теперь, оглядываясь на те годы, она недоумевала, как
могла выносить такое. При этом она так любила его, что о расставании не
могло быть и речи. Когда Патрик, смеясь, заявил ей, что верность —
буржуазное понятие, она поверила ему. Когда он признался, что остальные
любовницы для него ничего не значат, она поверила ему. И когда — совершенно
серьезно — он сказал ей, что станет величайшим английским художником
двадцатого века, она тоже поверила ему. Ей повезло, что он у нее есть, к
тому же никто никогда не говорил, что жить с гением легко.
И это не было легко. В его жизни появлялись все новые и новые женщины, и
закрывать на это глаза становилось все труднее. К тому же Патрик занимался
живописью, только когда хотел, а это случалось слишком редко для того, чтобы
удовлетворять покупателей и букмекеров.
Игра, еще одна его страсть, тоже усложняла их отношения. Выигрыши приносили
радость в их жизнь, но проигрывал он куда чаще. Он увлекался все больше, и
Tea стала понимать, что, возможно, любовь — это еще не все. Можно было
надеяться, что всепоглощающая страсть к игре отвлечет его от многочисленных
возлюбленных, но и этого не произошло. Патрик, все также смеясь, сказал ей,
что страсть к стяжательству еще более буржуазна, чем верность, но на этот
раз она была не так уверена в его правоте. Ни обещанная роскошная жизнь, ни
блестящая карьера не спешили воплощаться в реальность, и она в конце концов
почувствовала себя бедной и обманутой.
Скульптуры Tea тоже не находили спроса. Ей пришлось пойти работать в магазин
художественных промыслов в Патни, но Патрик проживал все, что она
зарабатывала. Кредиторы осаждали их жилище. Она заслуживала лучшей жизни. И
решила, что пришла пора расстаться.
Но судьба распорядилась иначе. К своему ужасу, Tea обнаружила, что
беременна. Ей было всего двадцать два, она была безнадежно бедна и
неприспособленна, как ей казалось, к самостоятельной жизни. Неожиданно
Патрик, со всеми его недостатками, оказался лучшей перспективой, чем вовсе
никого.
К всеобщему изумлению, сам Патрик был обрадован, когда узнал о грядущем
пополнении семейства. Раньше он никогда не задумывался об этом, но теперь
возможность стать отцом воодушевила его, и он — вопреки подозрениям друзей —
не сбежал, как обычно. Его сын унаследует его художественный гений, харизму
и красоту, говорил он всем, кто соглашался слушать. Его поведение тоже
изменилось. Что может быть важнее, чем ребенок? По настоянию Патрика и к еще
большему удивлению друзей — они-то думали, что он сочтет это
буржуазным, — они с Tea вскоре поженились. Очень кстати он выиграл
приличную сумму на последних скачках, и это позволило оплатить свадьбу.
Вдохновленный новым положением жены, он с новой страстью взялся за живопись.
По его настоянию, Tea позировала ему, а он писал маслом ее расцветающее
материнство. Картины, лучшие за всю его карьеру, хорошо продавались. Мало-
помалу они расплатились с кредиторами. И даже если Патрик и продолжал
встречаться с другими женщинами, единственный раз в жизни он вел себя
осмотрительно. Время перед рождением первого ребенка было одним из самых
счастливых периодов в жизни Tea.
Дженни, появившись на свет, разочаровала их обоих. Сморщенная и уродливая,
она не только не демонстрировала сходства с родителями, но к тому же была не
того пола.
Мечты о мадонне с младенцем обернулись ужасным отцовством, обманувшим
ожидания Патрика, и он совершенно переменился. Живопись была заброшена,
увлечение игрой и женщинами захлестнуло его с новой силой, и, стремясь
сбежать от хныканья дочери и молчаливых слез жены, он все реже стал бывать
дома.
Максин, родившаяся двадцать два месяца спустя как последняя попытка
восстановить семью, сыграла с ними злую шутку. Еще одна дочь, еще одно
горькое разочарование. Понимая, что продолжать попытки бесполезно, Tea,
совершенно раздавленная и ужасно несчастная, собрала вещи, забрала девочек и
ушла.
Она не хотела больше оставаться в Лондоне и переехала в Корнуолл, чтобы
начать новую, более счастливую жизнь. Она поклялась себе, что никогда не
забудет горького опыта. Быть домохозяйкой совсем не весело; да здравствует
эгоизм. Никогда больше она не будет эмоционально зависеть от мужчины.
Этой клятве она не изменяла на протяжении двадцати пяти лет. В одиночку
воспитывать двух дочерей было нелегко, но она справилась. И никогда не
позволяла себе распускаться.
Дженни и Максин с ранних лет могли позаботиться о себе — Tea считала, что
только это качество поможет им чувствовать себя независимо в будущем. Она
хотела, чтобы они научились полагаться только на себя.
Вот уже двадцать лет, как она была разведена и ни разу не попыталась опять
выйти замуж. Патрик уехал в Америку, оставив им только свою фамилию, и, хотя
алименты бы им не помешали, Tea вовсе их не ждала. Она сама обеспечивала
семью и гордилась этим.
На первый взгляд она была вполне удовлетворена своим скромным образом жизни.
Теперь, когда дети выросли, жить стало легче. У нее был маленький, но
удобный дом. Она арендовала студию, в которой создавала и продавала
скульптуры. Как правило, заработанных денег ей вполне хватало, а на крайний
случай всегда был Филипп, готовый во всем помогать ей. Он был не богат, но
тем не менее с готовностью запускал руку в карман, когда у нее возникала
нужда. Очень милый человек, он был так же беззаветно предан Tea, как она
сама когда-то была предана Патрику. К сожалению, она не могла не обращаться
с ним так же плохо, как Патрик обращался с ней, и с этим ничего нельзя было
поделать.
Вечер удался на славу. Через пять минут после того, как ушла Дженни, за ней
на
роллс-ройсе
заехал Оливер и повез в пятизвездочный
Гранд-Рок-отель
, в
котором остановился. Ресторан отеля, один из лучших в Корнуолле, оказался
именно таким шикарным местом, каким она его себе представляла. И кавалер,
подумала Tea, потягивая коньяк, тоже не обманул ее ожиданий.
— Надолго вы к нам? — спросила она, уже узнав, что он живет в
Бристоле.
Оливер Кэссиди пожал плечами.
— На неделю, может на две. Я присматриваю кое-какую недвижимость, хочу
сюда переехать.
Все лучше и лучше, радостно подумала Tea, рассматривая его золотые запонки и
принюхиваясь к запаху дорогого одеколона.
— Кстати, я хорошо знаю этот район. Возможно, я могла бы вам
помочь. — Помолчав, она улыбнулась. — Помогать другим тратить
деньги — мое хобби.
ГЛАВА 13
— Если ты не съешь свою кашу, — сказала Максин, ненавидя звук
собственного голоса и лихорадочно подыскивая подходящую угрозу, — я..
— Что? — подначил ее Джош, его глаза сузились.
С тех пор как его отец вернулся из Франции, Максин определенно изменилась к
худшему. Уже два дня они не веселились, она постоянно их одергивала,
безжалостно ограничивала телевизионное время и заставляла делать скучные
уроки, хотя летние каникулы были в самом разгаре. Если бы она не потребовала
показать тетради с упражнениями, он никогда бы не нашел батончик
Марс
в
кармане рюкзака, так что, если он не хотел есть, вина за это целиком лежала
на ней.
— Что вы сделаете, если я не съем кашу?
Черт, подумала Максин, да кому какое дело, съешь ты свой дурацкий завтрак
или нет? Она всего лишь пыталась доказать Гаю Кэссиди, что может справиться
с этой работой, но все, чего она добилась, — сделала несчастными всех,
и себя в том числе.
А чертов Гай даже не обращал на нее внимания. Зарывшись в бумаги и
прихлебывая кофе, он оставил без внимания акт неповиновения со стороны сына.
Максин, которая так хотела поразить его, пожалела, что вообще ввязалась.
— Для начала я побрею тебе голову, — ласково сказала она. Джош
невероятно гордился своими кудрявыми светлыми волосами. Кроме того, она
заметила у него первые робкие проблески интереса к десятилетней Тане
Тревельян, родители которой управляли местным почтовым отделением. — А
потом я несмываемым фломастером наставлю красных точек на твоих щеках. А
потом скажу Тане, что ты в нее влюблен!
Элла засмеялась. Джош, покраснев до ушей, послал Максин убийственный взгляд.
— Нет, не скажете!
— Нет, скажу.
Он схватил Гая за руку и завопил:
— Папа, скажи ей, чтобы она этого не делала! Она не должна рассказывать Тане, что я люблю ее...
Но Гай, мысли которого явно были заняты другим, не желал принимать участие в
споре.
— Конечно, она не скажет, — грубовато сказал он, посмотрел на часы
и встал. — Дьявол, я опаздываю. Сегодня вернусь часов в девять.
— Пусть она пообещает, что ничего не расскажет Тане! — умолял Джош
в ужасе от грядущего разоблачения.
— Пусть он пообещает, что доест кашу, — сказала Максин детским
голосом.
Гай сердито посмотрел на обоих.
— Ради всего святого!
— Спасибо за поддержку, — буркнула Максин, убирая тарелку с
коричневой массой в мойку. — Вы мне здорово помогли.
Элла, которая ненавидела мыть голову, потянула ее за рукав и с надеждой
спросила:
— Максин! А если я не буду слушаться, вы мне побреете голову?
Плюнув на дисциплину и желая показать Гаю, какое сокровище он потерял,
Максин предоставила остаток утра в распоряжение детей. И если они хотят
только без конца смотреть мультики по телевизору, с какой стати это должно
ее волновать?
Часов в одиннадцать, перемыв посуду, оставшуюся после завтрака, и с
ненавистью посмотрев в окно на поливающий дождь, она приготовила себе
большую порцию джина с тоником и уселась на диван с телефоном. Чтобы
подбодрить себя и наказать Гая за строгость, она решила обзвонить всех
лондонских друзей и хорошенько поболтать. То, что в это время телефонные
переговоры стоят дороже всего и обойдутся ему в кругленькую сумму, делало
проект особенно привлекательным.
— Тебя послушать, так он просто людоед какой-то, — с сомнением
протянула Синди, сладко потягиваясь в своей четырехспальной кровати в Челси.
Она недавно вышла замуж за богатого, но уродливого промышленника лет на
двадцать пять старше нее, больной желудок которого, к счастью, создавал
серьезные помехи их сексуальной жизни, и не могла понять, на что жалуется
Максин. — Я видела Гая Кэссиди на вечеринке в прошлом году, он был
просто неотразим. Все девицы прямо истекали слюной! Макси, ты должна
признать, что он милашка...
— Внешность — это еще не все, — отрезала Максин, побренчав льдом в
бокале и подбирая под себя озябшие босые ноги. Потом, смягчившись, добавила:
— Хотя он, пожалуй, ничего.
— Вот только этого не надо, — хохотнула Синди, знавшая ее как
облупленную. — Хочешь сказать, что твои гормоны на него не реагируют?
Да ты наверняка спишь и видишь, как затащить его в кровать!
Максин усмехнулась. Синди жила в Лондоне, и, пожалуй, ей можно было
довериться без риска.
— Ладно, — признала она, хлебнув джина. — Может, и так. Но он
бы нравился мне куда больше, если бы я его хоть чуточку интересовала. Ты
представить себе не можешь, как это деморализует, когда ты постоянно
красишься, расфуфыриваешься и стараешься быть неотразимой, а тебе уделяют не
больше внимания, чем молочнику.
— Иногда косметики недостаточно, — заметила Синди, отличавшаяся
здравомыслием. — Иногда стоит сорвать с себя передничек и обнажиться.
— Ты предлагаешь мне соблазнить его? — Этот дерзкий проект
заставил Максин побледнеть.
— Это всегда работает, — радостно сообщила Синди. Максин
сомневалась, что Синди узнает передник, даже если он набросится на нее и
примется душить. Она наверняка не надевала его ни разу в жизни.
— С Гаем этот номер не пройдет. — С сожалением посмотрев на свой
опустевший бокал, она попыталась вообразить себе эту сцену. У нее было
ужасное предчувствие, что он просто лопнет от смеха. Перед тем как уволить
ее.
— Почему? — удивилась Синди. — Ты что, растолстела?
— Мой босс — Гай Кэссиди, — вздохнула Максин. — Он меня
насквозь видит и только смеется. Он слишком умен, чтобы попасться на такое
старье.
— Ты стала нервной, моя девочка. Жизнь в строгости плохо на тебя
действует, у тебя явно проблемы с головой. Разве он не стоит того, чтобы
попытаться?
— Тебе легко говорить. — Кто-то позвонил в дверь. — Ты всего-
навсего видела его на вечеринке. Попробовала бы пожить с ним.
— Дорогая, да я пулей к тебе прилечу! — разволновалась
Синди. — У меня идея. Приглашаешь меня на уикенд. Если ты сдрейфишь, уж
я-то не подкачаю!
— Мне нужно идти. — Максин попыталась встать и поняла, что левая
нога абсолютно онемела. — Кто-то звонит в дверь.
— Ну, пожалуйста! — заныла Синди. — Я ведь твоя подруга.
Пригласи меня!
— Нет, — твердо ответила Максин. — Ты замужем.
— Ну не будь занудой! — возмутилась Синди. — Зато я не такая
трусиха!
Да что она понимает, подумала Максин и поковыляла к двери, опираясь на
мебель. Никакая она не трусиха, просто ей не хочется потерять кров и работу
одним махом. Она все равно намерена заполучить Гая Кэссиди, это вопрос
времени и техники. Вряд ли вариант, предложенный Синди, можно считать верхом
изощренности, решила Максин, улыбаясь про себя.
Она могла не заходить на кухню и не доставать из банки пригоршню пятаков,
потому что за дверью ее ждал не молочник.
— Да? — спросила Максин, уставившись на женщину на пороге и
мысленно отметив стиль и качество ее одежды. Она была готова поспорить на
последнее печенье, что гостья не собирается предлагать ей продукцию
Avon
.
— Гай дома? — Девушка тоже внимательно оглядела Максин, задержав
взгляд на пятнах от черничного джема, украсивших ее желтую футболку
стараниями Эллы.
Дождь с прежней силой барабанил в окна, словно кто-то пригоршнями швырял
гравий. Кто угодно, попав в такой шторм, превратился бы в чучело. Но эта
незнакомка, закутанная в длинный кожаный плащ цвета печеного яблока, под
которым виднелись рубашка из жатого шелка того же цвета и кремовые брючки,
словно была защищена невидимой стеной. Вызывающе элегантная, от коротких
черных волос до носков туфель
Феррагамо
, она явно была не из тех женщин, у
которых течет тушь. Максин терпеть не могла таких людей. А самым
подозрительным было то, что в руке она держала элегантный чемодан.
Разумеется, он сочетался со всем остальным гардеробом.
Пытаясь справиться со слабостью в коленях, Максин воинственно ответила:
— Он на съемках в Уилтшире. Не вернется до вечера. А возможно,
останется там до завтра.
Однако женщина просто пожала плечами и улыбнулась. Даже зубы у нее были
элегантные.
— Тем лучше, устроим сюрприз.
Максин, увлеченная разговором с Синди, не слышала звука подъезжающей машины.
Теперь она поняла, что ее и нет.
— Я приехала на такси, — пояснила женщина, правильно истолковав
взгляд Максин в сторону шоссе.
— Не беспокойтесь, — Максин отодвинулась и жестом пригласила ее
войти. — Я закажу машину. Очень жаль, что вы зря приехали, но, если
хотите оставить Гаю записку, я обязательно передам. Как я уже говорила, он,
возможно, не приедет сегодня.
— Нет, ничего, все в порядке, — спокойно сказала женщина,
направляясь в холл и отметая ее предложение легким взмахом руки. Показав на
свой чемодан, она добавила: — Я приехала на неделю, не меньше.
Вот черт, подумала Максин.
— Правда? Как мило, — сказала она вслух.
Ее звали Серена Чарлтон, и в замкнутом пространстве терпеть ее стало
практически невозможно. Она принадлежала к
подругам
Гая из числа моделей и
всеми силами демонстрировала, что чувствует себя как дома.
— Мы очень близкие друзья, — сказала она, сняв пальто и протягивая
его Максин. — Наверное, он много рассказывал обо мне.
Да не особенно, подумала Максин, обрадовавшись. Будет интересно посмотреть
на реакцию Гая, когда он вернется и обнаружит, что в его доме обосновался
незваный гость. Вот здорово, если он выставит ее за дверь...
— С другой стороны, — сказала Серена в ответ на ее умышленно
недоуменный вид, — он никогда не любил распространяться насчет своей
личной жизни. И уж конечно, не стал бы делиться подробностями с прислугой.
— Ну разумеется.
Нет, миледи, прошу прощения, миледи, пробормотала Максин под нос, недобро
усмехаясь и с трудом подавляя желание присесть в реверансе. Видимо, она
должна была убрать плащ в шкаф. Чтобы подбодрить себя, она вместо этого
перебросила его через спинку ближайшего стула.
Но Серену явно не обеспокоило то, что ее слова могли кого-то задеть. Удобно
устроившись на диване, она улыбнулась Максин и сказала:
— Чашечка чаю будет очень кстати. Две таблетки сукразита, пожалуйста.
Насыпав в чашку коричневого сахара калорий на сто, Максин почувствовала себя
лучше. Она вернулась в гостиную, протянула чашку Серене и спросила:
— Джош и Элла играют наверху. Сказать им, что вы приехали?
Серена без сомнения была прекрасна, но в списке любимых девушек Джоша не
упоминалась, что было еще одним бонусом. И скоро Максин узнала, почему.
— А дети дома? — Серена сникла. В ее голосе теперь было куда
меньше энтузиазма. — Почему они не в школе?
— Летние каникулы. — Максин не без труда удержалась от улыбки.
Видимо, детей у Серены Чарлтон не было.
— О. Нет, не беспокойтесь, не стоит их приводить. Не будем их
тревожить. Вы можете вернуться к работе, э-э-э... Максин. Я просто посижу
здесь и попью чайку.
И растолстею, как кошелка, мстительно подумала Максин, вспомнив, сколько
насыпала сахару. Она до смерти хотела побольше разузнать о гостье и вихрем
взлетела наверх в надежде, что Джош просветит ее. Отсутствие энтузиазма по
поводу неожиданного визита оказалось общим.
— Она остается на целую неделю?
Максин потянулась за пультом и приглушила звук телевизора.
— Во всяком случае, она так думает. А что, тебе она не нравится?
— Ну, лицо у нее красивое, — с готовностью вмешалась Элла. —
И волосы короткие.
— Да в общем она в порядке, кажется... — Джош старался быть
объективным. — Один раз она привезла нам конфеты. Но она больше любит
бывать с папой, чем с нами. Мы виделись раза два, и она все хотела отправить
нас на улицу поиграть. — Он скривился. — Даже когда шел дождь.
Максин с радостью поняла, что их прежние разногласия забыты.
— А что на это сказал твой папа?
Иногда Джош оказывался умен не по годам. Глядя, как Том молотит Джерри
кувалдой по голове, он рассеянно ответил:
— Почти все папины подружки слишком много кудахтали вокруг нас. Потому
что думали, что это поможет им понравиться ему и они, может быть, поженятся.
Я думаю, папе нравится Серена, потому что она не делает этого. Он говорит,
по крайней мере она поступает честно.
Да, подумала Максин, их не проведешь.
— А если я принесу ножницы, — спросила Элла, — вы пострижете
меня сейчас?
Ужасная погода полностью парализовала торговлю. Кому захочется покупать
цветы, если за окном стеной льет дождь. Дженни и Паула, чтобы убить время,
то и дело пили чай, виновато поедая булочки со сливками из соседней пекарни,
и лениво разгадывали кроссворд в местной газете.
—
Что такой крутой парень, как я, делает в этом объявлении?
— прочла
Паула, когда Дженни появилась из глубин магазина, пополнив запасы чая.
— Сколько букв? — спросила Дженни, устраиваясь на стуле.
— Ну ты даешь! — прыснула Паула и ткнула пальцем в газету. —
Это же из колонки
Знакомства
. Ты что, никогда ее не читаешь?
— Нет. — Поморщившись, Дженни проследила за пальцем Паулы и прочла
окончание объявления. —
Я привлекательный мужчина тридцати четырех лет
с извращенным чувством юмора
. Хм-м, это вполне может означать, что он любит
отшлепать кого-нибудь, или что-то в этом роде.
Ищу веселую партнершу, рост
пять футов три дюйма или меньше
. Ага, шлепает он коротышек.
Возраст,
внешний вид и семейное положение значения не имеют
. Он, похоже, совсем
отчаялся.
— Ну хорошо, — уступила Паула. — Это не самый удачный пример.
— Не самый удачный? По-моему, хуже некуда.
— Но они не все такие. Вот, например.
Разведенный мужчина, 40, дом,
машина, в городе недавно. Люблю рестораны, театр, теннис, прогулки...
С ним-
то что не так?
— Наверняка от него воняет, — безжалостно сказала Дженни.
— Да ладно тебе! Почему ты такая подозрительная?
— Не знаю. — Она пожала плечами. — Если он такой
замечательный, почему ему пришлось давать объявление в
Одиноких сердцах
?
— Он недавно к нам переехал и н
...Закладка в соц.сетях
