Жанр: Любовные романы
Все кувырком
...ла, по-прежнему посасывая
палец, глубоко спала, уткнувшись ей в бок.
— Они просто замечательные, — улыбнулась Максин, когда Джош убирал
снимки в коробку. — У тебя так много фотографий твоей мамы, тебе
повезло.
— Да. — Мальчик задумался. — Я бы и так не забыл ее, но Элла
может. Она была совсем маленькой, когда это случилось.
Максин хотелось спросить мальчика, как он относится к многочисленным
подружкам отца, но она решила, что для одного вечера узнала и так
достаточно. За окном стемнело. Детям было давно пора спать. Максин
попыталась вытащить у Эллы палец изо рта, похожего на розовый бутон, но
обнаружила, что он сидит крепко, как пробка в ванне.
— Скорее, у меня еще не закончился испытательный срок. Твой отец убьет
меня, если узнает, как поздно вы легли. Ты убирай фотографии, а я отнесу
Эллу.
Джош с завистью спросил:
— А что вы будете делать, когда мы заснем?
Максин взяла Эллу на руки. Она была такой маленькой, но весила, наверное,
целую тонну.
— Тут и думать нечего, — вздохнула она, — мне нужно
перегладить еще кучу проклятого белья.
Гай, как и обещал, вернулся в одиннадцать с едой из индийского ресторана.
Заслышав, как его машина подъезжает к дому, Максин выключила телевизор,
включила утюг и приняла вид, говоривший, что, пока он развлекался с
очередной подружкой, она трудилась не покладая рук.
Когда он вытащил из коричневого бумажного пакета картонные коробочки, ее рот
наполнился слюной. Золотистый пилав с курицей блестел от жира. Она потерла
спину и выключила утюг.
— Когда они легли? — спросил Гай, рассматривая свою порцию
ягненка.
— В девять. Он усмехнулся.
— Значит, в десять.
— Ну... — Она чуть не сказала ему правду, но не хотела рисковать —
а вдруг у него испортится настроение? — Элла заснула на диване, а Джош
решил, что он Цинциннати Кид. И моя зарплата исчезла в его карманах. Не
стоило учить его играть в покер.
— Если от этого вам станет легче, — сказал Гай, — то научили
его не вы, а я. На прошлое Рождество.
Максин вдруг поняла, что они впервые сидели вот так и говорили о детях, а не
пикировались. Пытаясь поддержать атмосферу, она стала задавать исключительно
корректные вопросы об образовании Джоша, и не без помощи бутылки вина они
совсем было расслабились.
Не думая, она спросила у Гая то, что не захотела спрашивать у Джоша.
Он вздрогнул.
— А что? Что он сказал?
— Да ничего такого. Только то, что у вас много подружек, но ни одна не
сравнится с его мамой.
— Понятно. — Он все еще был взволнован. — Да, насчет этого он
прав. Хотя точное количество я назвать не смогу.
Много
звучит
настораживающе.
— А их и правда было много? — Максин невинно посмотрела на него.
— Одна или две, — пожал плечами он. — Для спокойствия детей я
старался не афишировать свои отношения. И мне казалось, что они не против
случайных посетительниц.
— Дети легко приспосабливаются, — согласилась Максин. — К
тому же в вашем случае речь шла не о мучительном разводе. Они знают, что ваш
брак был счастливым.
— Об этом я не думал, — встрепенулся Гай. — Возможно, это и
так.
Довольная тем, что сказала что-то нужное, она кивнула:
— Я в этом уверена.
— Я могу показать фотографии Вероник, если вам интересно.
Максин подумала, что это, должно быть, своеобразный тест. Не хотелось бы,
чтоб он счел ее слишком любопытной.
— Это не к спеху, — просто ответила она, направляясь с его
опустевшей тарелкой на кухню. — Может, Джош и Элла покажут мне их, пока
вас не будет.
А потом идиллия закончилась. Когда она вернулась, Гай стоял у дивана спиной
к ней. Он повернулся, и она увидела в его руке измятую фотографию, на его
лице было написано презрение.
— Зачем вы солгали? — холодно спросил он. — Я бы не
рассердился, если бы вы сказали, что уже видели их. Но какого черта вы все
время врете?
Видимо, фотография Вероник завалилась между сиденьем и спинкой дивана, когда
она поднимала и относила наверх спящую Эллу. А потом она просто сидела на
ней.
— Простите меня... — начала Максин. К своему ужасу, она увидела,
что фотография не только смята, но еще и порвана.
— Не извиняйтесь, — грубо оборвал ее Гай. — Просто будьте
впредь поосторожнее. Эти фотографии могут ничего не значить для вас, но они
дороги нам. Это все, что у нас осталось.
ГЛАВА 10
Подъем в семь утра дался Максин тяжело. Она сидела за столом на кухне и,
подперев рукой щеку, мрачно размышляла, как Дженни удается просыпаться в
пять, чтобы успеть на цветочный рынок. Это совершенно противоестественно.
Мало того что ужасно хочется спать, приходится еще сражаться с двумя
капризными детьми и их придирчивым отцом, а это вообще верх
несправедливости.
— У меня в хлопьях розовый слон, — завизжала Элла, размахивая
пластмассовой игрушкой, с которой летели брызги молока.
— Ешь. Это полезно.
— Не забудьте, что сегодня мы идем за батарейками, — напомнил
Джош, набив рот тостами с черничным джемом, и погремел мелочью в кармане для
пущей убедительности. — Максин, откройте глаза. Я говорю, мы должны
купить новые батарейки для моего...
—
Геймбоя
, — закончила она за него. — Я слышу. И не
разговаривай с набитым ртом — ты похож на работающую бетономешалку.
— А вы не ставьте локти на стол, — парировал Джош. — Беренис
говорила, это неприлично. Правда, пап? — Он повернулся к отцу за
поддержкой. — Беренис говорит, что ставить локти на стол неприлично.
Для Гая Кэссиди не составляло труда вставать каждый день в шесть тридцать.
Свежий после душа, в легкой белой рубашке и светлых джинсах он выглядел
неприлично бодрым для этого времени суток. Конечно, ему хорошо, возмущенно
подумала Максин; он-то улетает в Париж. Она останется обихаживать его
монстров, а он будет целую неделю развлекаться с полуголыми красотками.
Он стоял у шкафа и внимательно проверял фотоаппараты, которые собирался
взять с собой. Проигнорировав Джоша, он обратил свой пристальный взгляд на
Максин.
— Ну как, вы уверены, что совладаете с ними без меня?
Она пожалела, что не причесалась перед тем, как спускаться к завтраку.
— Не волнуйтесь, я справлюсь, — спокойно ответила она, подумав,
что бы с ним было, ответь она
нет
. — И мама Паулы будет следить за
мной, как коршун, чтобы я не учинила с ними что-нибудь — можно, например,
заклеить им рты и запереть в подвале.
— У нас нет подвала, — утопив слона в тарелке с хлопьями, гордо
заявила Элла.
— Значит, придется обойтись чердаком, — сказала Максин и
конфисковала слона.
Первый раз за утро Гай улыбнулся.
— Так что советую вести себя прилично, — предупредил он. — Не
очень-то весело просидеть неделю на чердаке.
Элла, большая поклонница
Коронейшн-стрит
, сказала:
— Я не против, если там будет телевизор.
— Ты получишь телевизор. — Максин взяла тост. — Но без
провода.
Вопреки опасениям Максин, следующая неделя прошла отлично. Такого успеха ни
она, ни Гай и представить себе не могли. После одной-двух стычек, в которых
дети испытывали границы ее терпения, а она — мощь своего авторитета, все
точки над
i
были расставлены и они зажили в гармонии, довольные друг
другом. Джош и Элла иногда шумели, капризничали, не слушались, но Максин
поняла, что вовсе не испытывает к ним ненависти. Все чаще, к своему
удивлению, она замечала в них собственные черты.
— Фу, я не люблю цветную капусту, — капризно заявила Элла.
— Я тоже, — к восторгу детей согласилась Максин и быстро выкинула
мерзкий овощ в кухонное окно. — Давайте лучше разморозим сливы.
— Мы любим биг-мак, — с надеждой сообщил Джош на следующее утро.
Максин, изучавшая содержимое холодильника на предмет рыбных палочек, потому
что знала, как их готовить, с облегчением захлопнула дверцу.
— Отлично, — сказала она, наполнив душу Джоша радостью. Беренис
всегда была сторонницей домашней здоровой пищи. — Только не говорите
папе.
Гай звонил каждый вечер. Максин, притаившись за дверью, стыдливо
подслушивала, как дети поют ей дифирамбы. Нянчить детей не так уж сложно,
если знать, как взяться за это дело, решила она, поздравив себя с успехом. А
позволить им не ложиться спать до двенадцати вообще было гениальным ходом; о
подъемах в шесть тридцать больше никто не вспоминал. Она не могла понять,
почему все воспитатели не берут на вооружение эту схему.
— Все в порядке? — поинтересовался Гай, попросив подозвать ее к
телефону.
— Все замечательно! — Она решила отплатить ему за то, что он
сомневался в ней, и добавила: — Они просто ангелы.
Джош и Элла, сидевшие на ступеньках, покатились со смеху.
— Гм, — недоверчиво сказал Гай. — В таком случае вам
подсунули других детей. Верните их на космический корабль и позаботьтесь,
чтобы настоящие оказались дома к моему возвращению.
— Вы не сказали папе, что въехали на его машине в стойку ворот, —
заметил Джош, когда она повесила трубку.
Максин нежно улыбнулась.
— Ты разве не помнишь, дорогой? Это ведь тот глупый мужчина на
микроавтобусе помял нам капот, когда мы припарковались на пляже.
— Нет, это не он. Вы сами врезались в ворота.
— Хорошо. — Она опять сняла трубку. — Сейчас я позвоню и
сообщу об этом твоему папе. А заодно ты объяснишь ему, как тебе удалось
разбить окно на кухне куклой твоей сестры.
Джош заслонился руками, защищаясь. Мог бы знать, что тягаться с таким
профессионалом, как Максин, ему не по силам.
— Ладно, ладно. Положите трубку. Вы победили.
Но пусть проводить время с детьми было весело, были в этом и свои минусы.
Максин почувствовала, что скучает по общению со взрослыми. Ко вторнику она
заметила, что с нетерпением ждет звонка Гая, и неожиданно расстроилась,
когда он не подозвал ее к телефону.
— Он торопился, — объяснил Джош. — Сказал, что его ждут какие-
то люди и ему нужно бежать.
— Повезло ему, — вздохнула Максин. Было пять часов, и, судя по
всему, единственное развлечение, которое предстояло ей вечером, —
обыграть Джоша и Эллу в
Монополию
. Ну, можно еще помыть голову — тоже
весело.
Дженни, которой мыть голову нравилось, была в ванной, когда в шесть часов
затрезвонил телефон. Ей не хотелось подходить, но всегда оставалась надежда,
что позвонит Алан, поэтому она выбралась из воды и прошлепала в гостиную,
оставляя за собой хлопья мыльной пены.
— Окажи мне услугу, — взмолилась Максин на другом конце
провода, — огромную, огромную услугу. Не хочешь ли Ты спасти никчемную
жизнь твоей сестры?
— Не очень. — Если Максин планировала ночной побег из Трезайль-
Хауса, Дженни не хотела, чтобы та укрывалась у нее. Она осторожно сказала: —
Мне казалось, что Гай сейчас в отъезде.
— Конечно, — согласилась Максин, потом рассмеялась. — Что ты
там вообразила? Я вовсе не прошу тебя изображать наемного убийцу.
И на том спасибо, подумала Дженни. Она переступила с ноги на ногу, глядя,
как пена тает на ковре.
— Тогда чего ты хочешь?
— От сидения взаперти у меня уже крыша едет! — закричала
Максин. — Если меня не выведут на прогулку, я за себя не ручаюсь.
Только что позвонил Колин, пригласил пропустить с ним пару стаканчиков.
— Я в ванной, — недовольно сказала Дженни.
— Нет, ты в гостиной. Ну, солнышко, разве я прошу так уж много? Джош и
Элла будут ужасно рады тебя видеть. А в
Монополии
тебе нет равных...
Дом был действительно потрясающий. Дженни сбросила туфли и села на диван,
восхищенно разглядывая потолок с балками, стены цвета бургундского и
блестящий наборный паркет. Максин с ее неизлечимой тягой к беспорядку
посеяла хаос в ее маленькой квартирке, но Трезайль-Хаус был достаточно велик
и спокойно пережил нашествие. Элегантно обставленная гостиная в то же время
была очень уютной. На стенах красовались картины и искусно подсвеченные
фотографии в рамках. Стараниями Джессики Ньюман, мамы Паулы, антикварная
мебель была тщательно отполирована, а комнатные растения ухожены. Дженни с
удовольствием отметила, что ее украшения из цветов выглядят такими же
свежими, как и в прошлую субботу.
Уже пробило двенадцать, дети были уложены, и она заскучала.
Бери все, что
пожелаешь
, — заявила Максин, махнув рукой в сторону кухни. Но тогда, в
половине восьмого, Дженни еще совсем не хотелось есть. Она опять взглянула
на часы и, посетовав на свою доверчивость — Максин обещала вернуться самое
позднее к одиннадцати, — босиком тихонько прошла на кухню и открыла
холодильник. Джош, беспардонно мухлевавший, обыграл ее в
Монополию
, и она
заслужила небольшую компенсацию.
Едва она нагрузила тарелку французскими булочками, паштетом и солидным
куском торта, на время забыв о диете, как за окном взревел мотор машины. Она
выглянула в окно, и в лицо ей ударил свет фар.
Наконец-то Максин вернулась. Дженни так проголодалась, что уже не могла
остановиться и прихватила заодно с подоконника початую бутылку красного
вина. Одна она не стала бы пить, но раз уж приехала Максин, они вполне могли
прикончить ее на пару.
Когда распахнулась входная дверь, Дженни уже вернулась на диван. Набив рот
паштетом, она крикнула:
— Кстати, о времени! Сейчас же иди сюда и расскажи, чем вы занимались с
этим несчастным беззащитным любителем крикета. Надеюсь, не разучивали
удары...
— Ни в коем случае, — произнес у нее за спиной спокойный мужской
голос, и Дженни побледнела.
— О боже, п-п-простите, — растерялась она. Конечно, шутка была так
себе, но Максин хотя бы посмеялась. А вот Гай Кэссиди, похоже, вообще не
оценил шутку. Дженни окончательно смутилась и покраснела до ушей. Тарелка
предательски звякнула, когда она воровато поставила ее на кофейный столик,
словно пойманный с поличным магазинный вор. Это просто смешно, сказала она
себе; она имеет право находиться здесь. Вот только бы Гай не смотрел на нее
так.
— Что ж, — сказал он наконец. Два полных бокала и почти пустая
бутылка вина на столике не укрылись от его внимания. — Вы, судя по
всему, чувствуете себя, как дома. Не хотите предложить мне выпить?
Ублюдок, подумала Дженни. Потеряв дар речи, она трясущейся рукой протянула
ему бокал.
— И полагаю, нет нужды спрашивать, где Максин. Потрошит какого-то
несчастного крикетира, как я понял. — Усевшись в кресло напротив, он
взглянул на часы. — Уже за полночь. Это обычное явление?
— Что?
— То, что вы сидите с детьми. Это происходило всю неделю?
— Конечно нет! — возмутилась Дженни. Взбешенная несправедливостью
его предположения, она глотнула вина. Ему не стоило срывать на ней свое
раздражение. — Кстати, мне казалось, вы должны были прилететь только
завтра, — сказала она обвиняющим тоном, жалея, что диспозиция не в ее
пользу. Он, наверное, был в пути не один час, но его оливково-зеленый
кашемировый свитер и белые джинсы выглядели так, словно он только что надел
их, а она, как ни прискорбно, была в древней серой футболке, леггинсах и
совершенно без косметики.
— Может, я хотел проверить, что тут происходит в мое отсутствие, —
спокойно парировал он, пристально глядя на нее, пока она допивала
вино. — Надеюсь, вам понравилось.
— Да, вполне, — воинственно ответила Дженни. Он кивнул.
— Так и должно быть. Это
Шатонеф дю Пап
семьдесят восьмого года. Двести сорок фунтов бутылка.
Она ничего не имела против туристов, но, несмотря на их потенциальную
готовность потратить деньги, Tea Воган все равно радовалась гораздо больше,
когда оставалась в своей обожаемой студии одна.
Бесконечная череда посетителей текла через галерею, а она целый день
улыбалась и молча страдала. Многим просто надоел пляж, и они хотели
передохнуть и развлечься в прохладе. Некоторые вели себя так, словно ее не
существует, и открыто критиковали скульптуры. Другие изображали интерес,
восхищались работами и заводили с ней бессмысленные бесконечные разговоры.
Бывало, какая-то скульптура действительно нравилась посетителю и он
разочарованно качал головой, узнав цену.
За последнюю неделю она не продала ни одной работы. Учитывая просроченную
арендную плату, это особенно деморализовало. Впустую потраченные улыбки,
обманутые ожидания. Tea твердо решила, что, если еще раз зайдут наглые,
загорелые бездельники, она выставит их вон, и гори оно все ясным пламенем.
— Прошу прощения, вы что-то сказали?
Посетитель, одинокий мужчина лет шестидесяти, вопросительно посмотрел на
нее, когда она появилась из задней части галереи.
— Ни слова, — легко соврала она, бросив взгляд на его обувь. Это
оказались не вечные шлепанцы, а лакированные коричневой кожи ботинки очень
хорошего качества. Кроме того, на незнакомце были классические брюки более
светлого коричневого оттенка, кремовая рубашка в коричневую клетку и
твидовый пиджак. Учитывая температуру на улице, посетителю явно грозил
тепловой удар.
Обладателя такого шикарного наряда нельзя просто взять и выставить за дверь,
подумала Tea и не ошиблась.
Перспективный клиент стоял в пятне солнечного света и, задумчиво пощипывая
себя за ус, рассматривал скульптуру, которой Tea особенно гордилась. Это
была фигура балерины, сидящей на полу и завязывающей пуанты, почти в
натуральную величину, ценой в три тысячи фунтов. Чуть раньше днем тощий
валлиец ткнул жену локтем под ребро и громко сказал:
— Раз такое дело, Гвинет, может, обмазать тебя цементом да продать какой-нибудь модной галерее?
Жена захихикала, а Tea стиснула зубы, мечтая спустить их обоих с лестницы. В
довершение всего хихикающая парочка засыпала отскобленный добела деревянный
пол чипсами с беконом. Да-а-а, туристы умеют поразвлечься на славу..
Но этот человек, даже если он и был туристом, в чем она сомневалась,
определенно играл в другой лиге. Чтобы не спугнуть его, Tea решила
подождать, пока он сам начнет разговор. Она села перед наполовину
законченной фигурой, над которой сейчас работала, смочила пальцы в тазике с
водой и принялась облеплять глиной металлический каркас торса.
Прошло несколько минут, и Tea Воган заметила, что мужчина теперь смотрит на
нее. Спокойно проигнорировав его, она сосредоточилась на работе. Фигуре
обнаженной женщины требовалась грудь, и пришла пора решать, какого она будет
размера. Во всяком случае она не должна быть похожа на фантастические
силиконовые имплантанты. Фигура изображала женщину средних лет, значит,
грудь будет слегка обвислой.
Оливер Кэссиди в свою очередь с интересом изучал очертания ее собственной
груди под блузкой цвета слоновой кости. Она носила тяжелые серебряные
ожерелья, а лифчика не носила, и, насколько он мог судить, фигура у нее была
потрясающая.
Его привлекли и сильные черты лица женщины, которая, казалось, с головой
ушла в работу. Темно-карие глаза с тяжелыми веками и длинный римский нос
делали ее похожей на хищную птицу. Белые волосы, скрученные в низкий узел,
сильно контрастировали с глубоким загаром, но морщин на лице почти не было,
хотя он и предположил, что ей уже ближе к пятидесяти.
Понаблюдав, как ее проворные, умелые руки разминают глину, он спросил:
— Это вы сделали все это?
Tea подняла глаза и ответила, улыбнувшись:
— Да.
— Вы очень талантливы.
— Спасибо.
Заинтригованный явным отсутствием попыток с ее стороны втянуть его в
разговор, Оливер Кэссиди засунул руки в карманы брюк и еще раз внимательно
осмотрел балерину.
— Мне особенно нравится вот эта.
— Мне тоже, — сказала Tea. Выпрямившись и держа руки на весу,
чтобы не запачкать глиной темно-синюю юбку, она добавила:
— Продается за три тысячи фунтов.
Ей понравилось, что он и бровью не повел. Еще больше ей понравилось, когда
он нахмурился и сказал:
— В чем дело? Вы пытаетесь отделаться от меня? Вы разве не хотите ее
продать?
— Я скульптор, а не продавец. — Она прищурила глаза и склонила
голову набок, рассматривая незаконченную фигуру, потом продолжила: — Три
тысячи фунтов — очень солидная сумма. И что бы я ни говорила тут,
сомневаюсь, что это произведет более сильное впечатление. Я не могу
заставить вас купить то, что вам не нужно, так зачем вообще пытаться?
Оливер Кэссиди едва не рассмеялся. Он давно знал волчьи законы торговли, сам
успешно занимался операциями с недвижимостью, продать ему что-то против его
воли было просто невозможно. Но вместо этого он, сам не веря своим ушам,
сказал:
— Но я хочу купить ее. Уговорите меня.
— Нет, — ответила Tea, ужасно довольная собой.
— Почему
нет
?
— Потому что это может быть вам не по карману. Меня замучает совесть,
если я уговорю вас купить вещь, которую вы не можете себе позволить.
За пятьдесят один год совесть ее ни разу не побеспокоила, но ему знать об
этом было необязательно. Ее глаза заискрились весельем, она покачала
головой.
— Я что, похож на человека, который не может позволить себе эту
вещь? — величественно поинтересовался Оливер Кэссиди.
На этот раз она одарила его сочувственной улыбкой.
— Повторяю, я не продавец. Откуда мне знать.
— Так я вам говорю, — сурово ответил он.
В воздухе повисло молчание. Tea, в знак того, что не собирается его
нарушать, вернулась к работе.
— Я куплю ее, — сказал наконец Оливер Кэссиди. — Но при одном
условии.
Она подняла брови:
— М-м-м?
— Вы поужинаете со мной сегодня вечером. Уже открыто подшучивая над
ним, она сказала:
— Вы уверены, что можете позволить себе две траты сразу?
Оливер Кэссиди наконец улыбнулся:
— Думаю, как-нибудь выкручусь.
— Ну что ж, хорошо, тогда от этого предложения я не могу отказаться. Я
с радостью отужинаю с вами, мистер...
— Кэссиди. Оливер Кэссиди. Пожалуйста, зовите меня Оливер.
За покупку балерины я тебя как угодно назову, только скажи, подумала Tea,
стараясь скрыть внутреннее ликование. Встав со стула, она вытерла руки о
юбку. Что такое пара глиняных пятен, когда ты только что заключил
мегасделку? Договор был скреплен крепким рукопожатием.
— Спасибо! Значит, договорились, Оливер.
— Он свинья, — сказала Дженни, еще не простившая Гаю его ехидные
замечания накануне вечером. Неожиданно ощутив потребность в дружеском
общении, она решила навестить мать и застала ее за сборами на свидание.
Tea в своей любимой блузке из темно-красного шелка и белой юбке в
крестьянском стиле красилась, глядя в зеркало над камином. С легкостью,
которая достигается только долгой практикой, она обвела глаза черным
карандашом, увеличивая и подчеркивая контуры, как делала вот уже тридцать
лет.
— Ты имеешь в виду этого парнишку-фотографа? — переспросила она,
не очень прислушиваясь к ворчанию старшей дочери. — Предполагалось
ведь, что он неотразим, или я что-то путаю?
— Это к делу не относится. — Дженни, равнодушная к физической
привлекательности Гая Кэссиди, мрачно взглянула на нее. — А эта
дурацкая бутылка вина стала последней каплей. Виновата, конечно, Максин, но
он решил, что открыла ее я.
Tea подкрасила губы темно-красной помадой и еще пару раз брызнула
Мицуко
—
на удачу. Бросив флакон в сумочку, она бодро заявила:
— И вообще, это не твоя проблема. А Максин наверняка все уладит. Она
всегда умела находить общий язык со сложными мужчинами.
Хорошо, что Дженни и не ждала никакой поддержки и участия;
...Закладка в соц.сетях
