Жанр: Любовные романы
Все кувырком
...сах было шесть
тридцать, она проголодалась и устала. Она определенно не была готова к
вечеру словесного спарринга.
Но, взявшись за дверную ручку, она услышала крик Алана:
— Стой! Не входи!
На долю секунды ей показалось, что у нее остановилось сердце. Она неожиданно
вспомнила фильм, который недавно смотрела по телевизору. Жена, вернувшись
домой с работы раньше, чем обычно, услышала такой же приказ не входить из-за
двери, а тем временем любовница мужа, закутавшись в простыню, выбегала через
черный ход. Разница, конечно, была в том, что в этой квартире не было
черного хода, только окна и водосток.
Через минуту Алан сам открыл дверь. Он улыбался.
— Хорошо, можешь заходить. Все готово. Она, конечно, не подозревала его
всерьез, но, увидев, что ее ждет, все равно едва не разрыдалась. В гостиной
не было никаких полуголых женщин. Вместо этого, там был сервирован на двоих
маленький стол. Свечи бросали отсветы на скатерть и хрустальные бокалы,
которыми пользовались только в особых случаях. В ведерке со льдом стояла
бутылка шампанского.
— Сюрприз, — шепнул ей на ухо Алан. — Надеюсь, ты
проголодалась.
Невероятно тронутая его жестом, Дженни смогла только кивнуть. Вот, напомнила
она себе, за что я его люблю.
— Прости меня за утро. — Он за руку подвел ее к столу. —
Дурацкая ревность. Но я все компенсирую. Садись. Я же говорил, что мы
отметим мое возвращение шампанским.
Взглянув на этикетку, Дженни поняла, что это всего лишь
шипучка
. Но оно
ведь почти не отличается от настоящего...
Когда он начал откупоривать бутылку, она затаила дыхание, как всегда в
предвкушении оглушительного хлопка. На этот раз все произошло совсем не так
здорово. Пробка, вместо того чтобы отскочить от потолка, уныло плюхнулась на
пол. Кругом стояла оглушительная тишина.
Алан выглядел расстроенным.
— Вечная история, — уныло сказал он. — Так и знал. Я всегда
все делаю неправильно.
— Не будь глупым. — Глаза Дженни наполнились слезами, когда она
встала и обняла его. — Ты все делаешь правильно. Ты приготовил
первоклассный ужин, правда? Давай я быстро сбегаю в магазин за другой
бутылкой, а ты пока накроешь на стол. Что скажешь?
— Будет лучше, — сказал он, — если ты дашь мне деньги, а я
схожу за бутылкой. Ты пока взгляни на еду. Я старался как мог, но ты не
единственная не Суперженщина, — добавил он с вызовом. — Это,
может, и не важно...
Дженни улыбнулась.
— Что такое? В чем проблема?
— Ну, я не знаю... — Алан смущенно покачал головой. — Я
раньше никогда не готовил дурацкого цыпленка. У него действительно в заднице
должен быть пакетик с какими-то склизкими кусочками?
ГЛАВА 46
Дженни потрясающе выглядит, подумал Бруно, наблюдая за ней из дальнего угла,
когда она пришла на вечеринку под руку с Аланом Синклером. Раньше он никогда
не видел ее такой: одета с непринужденным шиком, в белой шелковой рубашке,
заправленной в белые джинсы, и волосы распущены... Очевидно, возвращение
мужа наполнило ее жизнь новым смыслом, решил Бруно, удивляясь этой волшебной
перемене. Она ожила, словно засыхающий цветок, который наконец напоили
водой.
Бруно взял себя в руки. Что с ним делается? Он никогда не увлекался
сопливыми сравнениями. Скоро он превратится в анти-мачо...
Дженни выглядит хорошо, потому что она счастлива и влюблена, решил он,
окончательно выбросив из головы все мысли об увядающих цветах. Все очень
просто. Снизойдет ли она до разговора с ним, когда поймет, что он
здесь, — тоже вопрос.
Обстоятельства не предоставили Дженни особого выбора. Не успела она решить,
что будет игнорировать Бруно, как этот план в считанные минуты уничтожила
Перл, притащив его на кухню. Дженни, прислонившись к холодильнику, ждала,
когда Алан откупорит бутылку австралийского белого. Уставившись на календарь
над плитой, она сделала каменное лицо. Но кухня была не очень просторная, а
Перл трудно было заподозрить в особой деликатности.
—.. Я все равно тебе не верю, дорогой! — кричала она, повиснув у Бруно
на руке и размахивая перед его носом указательным пальцем. — Можно
сколько угодно говорить, что ты безумно влюблен в эту Максин, но значит ли
это, что ты на самом деле собираешься хранить ей верность, отвергая всех
остальных, и все такое прочее? Ты, разумеется, понимаешь, что весь город
делает ставки на то, сколько ты продержишься, — весело добавила
она. — Но пока никто не рискнул поставить на срок больше месяца.
У нее за спиной Алан взглянул на Дженни. Подняв брови, он произнес одними
губами:
— Максин?
Кивнув, Дженни заставила себя улыбнуться, когда Бруно повернулся к ней.
Иначе Алан наверняка заподозрил бы неладное.
— Я стал другим человеком, — усмехнулся Бруно. — Такое с кем
угодно может случиться, даже со мной.
— Значит, ты и есть Бруно. — Шагнув вперед, Алан пожал ему
руку. — Привет, я Алан Синклер, зять Максин. Я кое-что о тебе слышал.
— Какое совпадение, — заметил Бруно. — Я тоже о тебе слышал.
Перл, которая глотала одну за одной двойные порции текилы, празднуя успех
своей вечеринки, изрядно набралась. Она до смерти любила Бруно — классный
парень. С Аланом Синклером же она раньше знакома не была, но видела его
среди прочих в клубе серфингистов, когда забегала оставить приглашения. То,
что он тоже очень и очень симпатичный, она заметила еще тогда. Какая
жалость, подумала Перл, что он явился с фигуристой белокурой подружкой на
буксире.
— О Бруно все слышали, — со смешком сказала она Алану. —
Может, я и не должна говорить это, раз ты родственник Максин, но это моя
вечеринка, поэтому какого черта! Это плохой парень. Шикарный, — она
схватила Бруно за руку и с чувством сжала, — но очень плохой... может
быть, самый плохой в Корнуолле.
Дженни поежилась. Она до сих пор удивлялась, что не слышала никаких сплетен
о Бруно, пока сама не стала с ним встречаться. Для всех остальных его
похождения были практически легендами, с горечью подумала она. А Перл,
которую она видит вообще первый раз в жизни, вот-вот пустится в самые
интимные подробности...
— Вы смотрите на выдающегося соблазнителя, — продолжала тем
временем та, не подозревая о страхах Дженни. — Он занимался этим долгие
годы. Трудно представить, как он вдруг с этим покончит.
— Спасибо, — с напускной серьезностью сказал Бруно. У Дженни,
стоявшей позади Алана, был совершенно убитый вид. Пожалев ее, он попытался
перевести разговор на менее зыбкую почву. — Все это было в стародавние
времена. С некоторых пор я стал другим человеком, клянусь. Как там твой
папа? Удалось ему продать свою яхту?
Но Перл не собиралась сдаваться. Говорить о яхтах — такая скука. Куда
веселее обсуждать Бруно Перри-Брента, решившего начать новую жизнь.
— В стародавние времена! — Она затряслась от смеха. — И давно
у тебя был день рождения, старый мошенник? Я пропустила вечеринку, но
Сюзанна все мне рассказала. Она сказала, что ты устроил потрясающую сцену
какой-то бедняжке, с которой потихоньку встречался, до тех пор пока она не
узнала, что ты на самом деле из себя представляешь. Сюзи говорила, как там
ее звали, а? — Она затрясла головой. — Нет, сдаюсь. Давай, Бруно,
напомни мне! Я не помню ее имени, но, кажется, у нее цветочный магазин на
центральной улице...
— Ради всего святого, прекрати. — Дженни скинула одежду и оставила
кучей валяться на полу спальни. По дороге в ванную она сердито добавила: —
Мне все это тоже неприятно.
— Могу себе представить. — Алан злобно прищурился. —
Посмешище на весь Трезайль... И ты надеешься, что я прошу тебя, вот так
просто? Ты сказала, что такого другого не было, и я, как дурак, поверил. А
теперь выясняется, что ты не просто трахалась с другим, — он с
отвращением выплевывал слова, — ты трахалась с местным жеребчиком и при
этом умудрилась еще выставиться полной дурой.
Дженни молча захлопнула дверь ванной и принялась так яростно чистить зубы,
что в кровь стерла десны. Наконец, набрав полную грудь воздуха, она
вернулась в спальню.
— Слушай, — сказала она, глядя на него с пренебрежением, —
лучше бы это никогда не случалось, но теперь ничего не изменишь. И я не
собираюсь извиняться. Я сказала, что другого не было, потому что ты хотел
это услышать, но какого черта, ты думал, я буду делать?.. Надену пояс
целомудрия и снова стану девственницей до конца своих дней? Приди в
себя. — Ей уже было плевать, что он подумает. — Это ты меня
бросил. И если отношения с Бруно сделали из меня посмешище всего Трезайля,
что дальше? Я привыкла. Люди уже два года шепчутся у меня за спиной — с тех
пор, как мой муж пропал неизвестно куда. Так что, если ты ждешь извинений,
можешь забыть об этом, потому что за два года я переспала только с одним
мужчиной. А если бы я знала, что мне тут придется выслушать, то переспала бы
с пятьюдесятью.
Казалось, молчание будет длиться вечно. Алан таращился на нее, сидя в
кровати. В конце концов он проговорил:
— Ты изменилась.
Было поздно, Дженни устала, но не хотела ложиться в кровать рядом с ним.
Прислонившись спиной к стене, она ответила:
— Мне пришлось. Когда ты одна, нужно научиться заботиться о себе.
Алан покачал головой.
— И во всем этом виноват я. Прости, милая, я не смог сдержаться. Это
был шок; я ужасно ревновал. Дженни, иди сюда. Пожалуйста.
Он протянул к ней руки. К ее стыду, физическая усталость, а не перспектива
примирения подтолкнула ее к кровати. Она вяло ответила на его объятия.
— Нам понадобится время, — шепнул ей Алан, — чтобы научиться
снова быть вместе.
— М-м-м...
— Что ты делаешь? — Он нахмурился, когда она сгребла подушки и
повернулась на бок, спиной к нему.
Дженни закрыла глаза.
— Засыпаю.
— Нет, только не вы. — Вздохнув, Максин пожалела, что не
проигнорировала звонок в дверь. — Меня чуть не вышвырнули с работы
после вашей шутки.
Оливер Кэссиди улыбнулся.
— Мне очень жаль.
— Я охренительно надеюсь, что вам жаль. Гай от ярости готов был
прошибить головой потолок. Меня просто чудом не вынесли на помойку в
хозяйственной сумке, аккуратно разрубив на куски. Вам, между прочим, тоже
здорово повезло, — добавила она. — Он был полон решимости
позвонить в полицию. Вас могли упечь за похищение.
Она похожа на мать, понял Оливер. И хотя она хорошо изображала ярость, он
подозревал, что это скорее для виду.
— Могли бы, — согласился он и улыбнулся шире, — но это было
бы не совсем честно, не так ли? Похитители имеют привычку требовать выкуп. Я
же сам дал Джошу и Элле деньги.
— Со мной чуть инфаркт не случился, — проворчала Максин,
поежившись от холода, ее босые ноги заледенели от стояния на каменной
ступеньке. — Вы не должны были врать мне, это был паршивый поступок.
— Состариться, так и не повидав внуков, тоже довольно паршиво. —
Оливер, надежно защищенный от холода бежевым кашемировым пальто, тоже
поежился. — Иногда приходится идти на отчаянные меры. Максин, я на
самом деле сожалею, что вам пришлось пережить гнев моего сына, но... боже,
ветер, похоже, крепчает, вам не кажется? Максин сумела сдержать улыбку.
— Наверное, у вас в машине уютно и тепло.
— Успокойтесь, — сказал Оливер. — Наслаждайтесь жизнью. Если
вы пригласите меня на чашечку кофе, мы оба сможем расслабиться. Гай уехал,
Джош и Элла еще в школе; никто даже не узнает, что я был здесь.
— Вы что, король коммивояжеров? — Максин рассмеялась. —
Хорошо, можете войти. Только не пытайтесь продать мне какие-нибудь швабры.
— ...Как видите, Гай никогда не мог простить, что я высказал тогда свое
мнение, — говорил Оливер пятнадцать минут спустя. — Мне казалось,
он слишком молод для того, чтобы жениться, что он совершает огромную ошибку,
но он был слишком упрям, чтобы послушать моего совета. Когда Джош и Элла
вырастут и он сам столкнется с теми же проблемами, возможно, он поймет, что
я желал ему только добра. — Он пожал плечами и отставил пустую
чашку. — Но тогда будет уже слишком поздно, конечно. Я уже умру.
Максин могла понять, что он чувствует. Разве Tea не отреагировала точно так
же, узнав, что муж Дженни, это полное ничтожество, вернулся в Трезайль? И
разве Дженни не отреагировала так же, как Гай, отказавшись хотя бы на
секунду предположить, что мнение матери может быть правильным?
— Может, вы еще не умрете, — робко попыталась она сказать что-
нибудь утешительное. — Послушайте, я вам сочувствую, но вы должны
понимать, что я тут на птичьих правах. Я не смогу помочь вам. А если вы
думаете, что мне удастся убедить Гая прислушаться к голосу разума, что ж...
У меня примерно столько же шансов заставить его поверить в Дедушку Мороза.
— Я хочу еще раз увидеться с внуками, — сказал Оливер Кэссиди.
— Нет.
Он больше не улыбался. В его глазах таилась невысказанная печаль.
— Максин, выслушайте меня. — Он говорил лишенным эмоций голосом,
положив руки на кухонный стол и откинувшись на спинку стула. — К тому
времени, как Джош и Элла вырастут, я совершенно точно буду мертв. Если моему
врачу можно доверять, я умру еще до Рождества. Я, конечно, ему не верю — он
известный паникер, — но я согласен, что какой-то смысл в его словах
есть. Может, на будущий год люди и смогут вычеркнуть мое имя из списков
Рождественских поздравлений, но в этом году не стоит еще этого
делать. — Он помолчал, потом пожал плечами. — Как бы то ни было,
давайте не впадать в патетику. Я говорю это только потому, что хочу
объяснить, зачем я так стремлюсь увидеть внуков еще раз. — Остановив на
ней неподвижный взгляд, он добавил: — И почему мне нужна ваша помощь.
— Вот черт. — Максин в отчаянии покачала головой. — Теперь я
жалею, что вы не коммивояжер. Тогда я могла бы сказать
нет
.
Когда Бруно приехал в Трезайль-Хаус, Джош и Элла уже спокойно посапывали в
своих кроватках. Учитывая, что представления Максин о романтическом ужине ?
deux ограничивались обручальными кольцами из спагетти на тосте, он привез с
собой все ингредиенты для приготовления приемлемого блюда. Пока он хлопотал
на кухне, нарезая лук и грибы для бефстроганова, Максин сидела весело
попивая пиво и пересказывая ему события дня.
— Ой! Что ты делаешь? — завизжала она, когда Бруно, молча
внимавший ей минут десять, бросил мыть лук-порей и прижал холодные, мокрые
руки к ее ушам.
— Остатки твоих мозгов, — пояснил он. — Я подумал, может, мы
еще спасем их. В наши дни медицина творит чудеса... если тебе повезет, они
смогут запихнуть их обратно.
— Ха-ха, очень смешно. — Ничуть не смутившись, Максин скользнула
за пределы его досягаемости. — Ну вот, так что, когда Гай все узнает,
он меня повесит, колесует и четвертует, но разве кто-нибудь другой на моем
месте не поступил бы так же?
— Ты так ничего и не поняла? — Отступив на шаг, Бруно рассматривал
ее со смешанным чувством восторга и удивления. — Ты и правда полна
сюрпризов, мой ангел. Как такая умница может быть настолько тупой? Как ты-то
могла купиться на такую историю?
— На какую? — Она нахмурилась; в темных глазах мелькнуло
смущение. — О чем ты говоришь?
— А ты говорила мне, что Дженни слишком доверчивая. — Он не мог
удержаться. Тот факт, что у Максин, с ее острым как бритва умом, неожиданно
обнаружилось слабое место, необыкновенно подкупал.
— Ну перестань! Бруно, нет! — Она наконец поняла, о чем речь.
— Да. Максин, да! — Передразнивая ее негодующий тон, он
предусмотрительно отступил, не дав ей пнуть себя в голень. — Послушай,
я, конечно, не знаком с этим человеком, но ты уже почти все о нем
рассказала. И разве Гай не говорил, что его отец всегда был безжалостным
бизнесменом, который не останавливался ни перед чем, чтобы получить
желаемое? Если он хочет повидать внуков, а ты говоришь ему, что нельзя,
тогда он должен выступить с чем-то впечатляющим, чтобы заставить тебя
передумать. Что может быть проще, чем старая история о приближающейся
кончине? Не очень оригинально, но, обычно, работает. И на этот раз
сработало, разве не так? — Он улыбнулся. — Бедняжка моя, тебе бы
сейчас не помешал пуленепробиваемый жилет. Трудно предположить, как поведет
себя Гай Кэссиди, когда узнает, что ты сделала.
— Вот дерьмо! — взвыла Максин. Эта история наверняка будет стоить
ей работы. За время поездки с Оливером Кэссиди в его роскошном серебристо-
сером
роллс-ройсе
она надеялась подробнее расспросить о его болезни,
которая вот-вот сведет его в могилу. Но не стала, потому что не хотела
показаться любопытной и еще потому, что такие вещи обычно не обсуждают с
едва знакомыми людьми. Вместо этого они разговаривали о Джоше и Элле, о ее
рекламном ролике, который скоро должен выйти на экраны, о скалистых берегах
Корнуолла, о погоде...
Джош и Элла, разумеется, пришли в восторг, увидев, что у школьных ворот их
поджидает дедушка.
Максин с трудом сдерживала слезы. Насколько бессердечным нужно быть, думала
она, чтобы не позволить умирающему человеку в последний раз увидеть внуков.
Они вернулись в Трезайль-Хаус и провели вместе четыре блаженно-счастливых
часа. Оливер Кэссиди даже изобразил, что в восторге от рыбных палочек и
макаронного
алфавита
, правда, он не смог съесть и половины своей порции.
Она еще подумала тогда, что у него плохой аппетит из-за болезни.
В восемь вечера он уехал. Элла с щемящей наивностью кричала:
Мы скоро тебя
увидим, деда?
, и Максин, почувствовав в горле комок размером с яйцо,
отвернулась. Джош, с должной почтительностью приняв очередную
пятидесятифунтовую банкноту, сказал:
— Дедушка, когда я куплю компьютер, я научу тебя играть в
Покемона
.
Если ты будешь достаточно долго практиковаться, то сможешь даже меня
догнать.
— Максин, как я могу вас отблагодарить? — Оливер Кэссиди улыбнулся
и положил руку ей на плечо, когда она шла с ним к входной двери. Легонько
поцеловав ее в щеку, он негромко добавил: — Вы совершенно особенная девушка,
и я вам глубоко признателен. Вы даже не представляете, как много значил для
меня этот вечер.
И тот факт, что Гай наверняка узнает о произошедшем — потому что Элла
слишком мала, чтобы держать что-нибудь в тайне дольше пятнадцати
секунд, — совершенно перестал тревожить Максин. Она знала, что
поступила правильно. К тому же ей предстояло рассказать ему о смертельной
болезни его отца. Конечно, думала она, глядя с крыльца, как
роллс-ройс
Оливера скрывается за поворотом, конечно, даже Гай почувствует угрызения
совести, когда узнает правду.
— Вот дерьмо, — повторила Максин, осознав всю иронию ситуации. За
последние восемь часов она не раз думала, насколько несправедливо, что такой
замечательный человек должен умереть. Сейчас, одолеваемая сомнениями и
мучительным страхом, что, может быть, в конечном счете, ее все-таки
бессовестно обманули, она чуть ли не надеялась, что он умрет. По крайней
мере, тогда, капризно подумала она, ее правота будет доказана.
Неделей позже по дороге в школу Максин, которая с трудом решилась коснуться
опасной темы, словно боясь разрушить некие волшебные чары, повернулась к
Элле и Джошу и сказала обыденным тоном:
— Вы не рассказали Гаю о визите вашего дедушки, так ведь?
Это был скорее не вопрос, а утверждение. Максин знала, что они ничего ему не
сказали. Она была до сих пор жива.
У нее за спиной Элла начала подхихикивать. Джош, сидевший рядом, с невероятно гордым видом ответил:
— Нет.
— Почему нет?
Он помотал головой.
— Это секрет.
— Да ладно, мне-то можно сказать, — удивилась Максин.
Элла изобразила, что застегивает рот на молнию.
— Мы никому не можем сказать. Это секрет еще больше, чем когда вы
разбили папину машину о стойку ворот.
— Послушайте, я рада, что это такой большой секрет, — терпеливо
объяснила Максин. — Но я тоже имею право знать. Я же там была, правда?
Джош какое-то время обдумывал этот аргумент. Переглянувшись с Эллой, он
серьезно сказал:
— Хорошо, но вы больше никому не должны говорить. Поклянитесь, что не
скажете, Максин.
— Кто расскажет, тот жопа, — сказала Максин. Элла опять
захихикала. Это было ее любимое слово.
— Дедушка сказал, это нужно держать в секрете, — объяснил
Джош, — потому что, если мы расскажем кому-нибудь, вас уволят и мы
больше никогда в жизни вас не увидим.
— Ох. — Нахлынувшие эмоции заставили ее глаза наполниться слезами.
К счастью, они как раз подъехали к школе и можно было не бояться, что она на
кого-нибудь наедет.
— Приятно, когда тебя ценят, — мрачно сказала она, подавив желание
обнять их и расцеловать. Если она сделает это на глазах у их друзей, Джош
умрет от стыда. Она откашлялась и попыталась обратить ситуацию в
шутку. — Так, значит, я вам все-таки чуточку нравлюсь?
— Мне да, — сообщила Элла. — И Джош тоже был рад.
Максин улыбнулась.
— Почему, милая?
— Элла!.. — прошипел Джош.
Но Элла слишком обрадовалась возможности прервать молчание. Она протиснулась
в щель между передними сиденьями и сообщила громким шепотом:
— Потому что деда дал нам деньги за то, что мы ничего не расскажем.
Много денег, вы даже не представляете сколько, но если мы кому-нибудь
расскажем секрет... теперь кроме вас... нам все придется вернуть.
— Ясно. — А как приятно было думать, что это ее они боятся
потерять. Корыстные маленькие засранцы.
— Джош хочет купить компьютер. — Элла неодобрительно наморщила
нос. — Фу, компьютеры дурацкие. Я не хочу его!
— Это потому что ты девчонка, — фыркнул он. — Ты хочешь
дурацкую лошадь.
Элла пихнула его, потом с ангельской улыбкой посмотрела на Максин.
— Настоящую живую лошадь, — радостно сказала она. — И звать
ее будут Жопа.
Дженни лежала в ванне и говорила себе, что она глупая. Она взрослый человек,
в конце концов, не ребенок, для которого день рождения — это настоящая точка
отсчета. Важность дней рождения определяется по скользящей шкале; по мере
того как ты становишься старше, их значимость уменьшается. Святые небеса,
забыть о собственном дне рождения — в этом даже что-то есть!
Правда, если все остальные тоже о нем забывают, это уже хуже.
Но она сама вырыла себе яму, из которой, похоже, нельзя было выбраться, не
теряя лица, потому что день рождения был завтра, и значит, уже поздно
упоминать о нем как бы между делом, по ходу разговора. Почему было не
заняться этим раньше? Просто она наивно полагала, что все и так про нее
вспомнят.
Она все еще была в ванне, когда зазвонил телефон, а через несколько секунд
Алан приоткрыл дверь.
— Телефон, солнышко. Это Максин. Предчувствие подсказало Дженни, что,
если она вылезет из воды и подойдет к телефону, Максин не вспомнит про ее
день рождения. А если она останется в ванне, может, и сообразит.
— Спроси, что она хочет. — Дженни начала медленно намыливать
плечи. — Пусть передаст тебе, или скажи, что я перезвоню.
Он опять заглянул через пару минут.
— Она спрашивает, можешь ли ты посидеть завтра с детьми. Гай уже
разрешил ей взять пару выходных, и они с Бруно собирались поехать в Лондон.
Но теперь Гаю нужно где-то быть завтра вечером, и он спрашивает, не можешь
ли ты его подмени
...Закладка в соц.сетях
