Жанр: Любовные романы
Все кувырком
...ть. Он говорит, что вернется не позже полуночи.
Вот тебе и предчувствие. Дженни устало кивнула.
— Хорошо. Я перезвоню ей через минуту.
— Не нужно. — Он явно был доволен собой. — Я уже сказал, что
ты будешь. Она просит тебя приехать к половине восьмого.
Дженни внимательно посмотрела на него.
— Ну спасибо.
— А что? — удивился Алан. — Я знал, что ты согласна. Просто
ответил за тебя, вот и все. Может, у тебя были другие планы?
— Нет. — Она закрыла глаза. — Других планов у меня не было.
— Значит, нет проблем! — Он пощекотал ей пятку. — Строптивая.
Дженни заставила себя улыбнуться. В конце концов, это только день рождения.
Не такое уж важное событие.
— А ты что скажешь? Есть планы на завтра?
— Честно говоря, я планировал провести тихий романтический вечер дома,
с моей красавицей женой. — Он мечтательно поднял глаза к
потолку. — Только мы вдвоем...
— Ты мог бы завтра зайти...
— ...но раз уж тебя все равно здесь не будет, — весело заключил
Алан, — я спокойно смогу выпить с парнями в клубе.
Устроившись на диване с банкой пива и пакетом соленых крендельков, Дженни
так зачиталась, что даже не слышала, как подъехала машина. Когда Гай
распахнул дверь в гостиную, она подскочила до потолка, во все стороны
рассыпая крендельки.
— Прости. — Он улыбнулся и поднял с пола кренделек. —
Страшная книга попалась?
— Ты сказал, что вернешься к двенадцати. — Дженни посмотрела на
часы. — Еще только половина десятого. О нет! Только не говори, что ты
бросил ее в отеле...
Когда прошлым вечером Гаю позвонила Шарлотта и принялась уговаривать пойти
вместе с ней на банкет, который ее фирма устраивала каждый год, Гай
предпринял поистине нечеловеческие усилия, чтобы этого избежать. Но Шарлотта
была в отчаянии. Абсолютно все придут с кем-нибудь, объяснила она, все
ужасно модные, а ее в последний момент подвел партнер, умудрившись подцепить
сальмонеллу.
Пожалуйста, Гай, я просто не могу идти одна, — умоляла
она. — Я ведь не в постель тебя тяну; я знаю, что между нами все
кончено, но, пожалуйста, помоги мне в последний раз, пожалуйста!
У него просто не хватило духу отказать. Однако судьба — после долгого
перерыва — была на его стороне. Не успели они приехать в отель, как Шарлотта
скрылась в уборной. Появившись через полчаса, бледная и страдающая, она
повисла у Гая на руке и жалобно простонала:
О боже! Я думаю, мне придется
уехать домой. Надо же, именно сегодня, вечно мне везет! Чертов цыпленок.
Чертова сальмонелла
.
Гай, ликуя в душе, попрощался со всеми присутствующими, которым его даже не
успели представить, довел Шарлотту до машины и отвез домой.
Опасаясь, что ее в любой момент может вырвать, она с жаром отвергла его
предложение побыть с ней, пока ей не станет лучше. Пищевое отравление не
самое шикарное заболевание, и ей очень хотелось остаться одной.
— Бедная Шарлотта! — Дженни стоило большого труда не смеяться,
глядя на Гая. — По-моему, везучей ее не назовешь.
— Точно. Все ямы — ее, — согласился он с безжалостной ухмылкой.
Дженни посмотрела на часы; всего-то двадцать минут одиннадцатого. Гай
вернулся, и она, судя по всему, может идти домой. Но Алана там все равно не
будет, а перспектива сидеть в одиночестве дома в свой день рождения ужасно
ее угнетала.
Заметив, что она колеблется, Гай сказал:
— Тебе нужно уходить прямо сейчас?
— В общем, нет.
— Хорошо. Я открою бутылку.
Разлив по бокалам вино, он взял книгу в бумажной обложке, которая так
увлекла Дженни.
— Хм, я был прав. Неудивительно, что ты так подскочила, начитавшись
этих ужасов.
Она засмеялась.
— Я нашла ее здесь, под пачкой комиксов в туалете наверху. Кстати,
очень хорошо написана, просмотри как-нибудь. Мне действительно понравилось.
— У Мими тоже полно поклонников. — Пожав плечами, он бросил книгу
ей в сумку. — Возьми ее с собой. Она каждый раз присылает мне экземпляр
очередного бестселлера, бог знает почему. У меня от одних обложек уже голова
раскалывается.
— Ты просто женоненавистник какой-то, — добродушно сказала Дженни. — А мне нравится.
— Тебе они больше не нужны. — Гай говорил строго. — Алан
вернулся; теперь у тебя будет собственный хеппи-энд.
Дженни внимательно рассматривала микроскопическое пятнышко на рукаве.
— М-м-м...
Гай решился рискнуть. Без особых переходов он сказал:
— Хотя я полагаю, это будет нелегко. Два года — долгий срок.
Понадобится время, чтобы снова научиться жить вместе.
Она никому не говорила еще ни слова о проблемах, которые у них возникли.
Алан был обаятельный, веселый и чувствительный. Но его безделье начинало ее
раздражать. Прошло больше месяца с его возвращения, а он даже не думал
искать работу. Суммы, которые он брал у нее, чтобы
следить за собой
, были
незначительны, но отдавать их он не спешил. Дженни наблюдала за тем, как
тают ее сбережения, и одновременно вынуждена была обеспечивать всем
необходимым не только себя, но и Алана, который тем временем обеспечивал
выпивкой всех своих друзей по клубу.
— Нет, это нелегко. — Дженни хотелось произнести это с волнением,
естественным в такой ситуации. Она знала, что никогда бы не стала посвящать
Гая в истинное положение дел, но и притворяться, что все идеально,
устала. — Думаю, дело во мне, — продолжила она, судорожно глотая
вино. — Когда живешь одна, становишься эгоисткой. Перестаешь
тревожиться о всяких глупостях. Не нужно проверять, осталась ли еда, помнить
о том, что нельзя использовать всю горячую воду, и постоянно опускать за кем-
то сиденье унитаза.
— Об этом можешь мне не рассказывать. Я, между прочим, живу в одном
доме с Максин. Она, может, и не оставляет поднятым сиденье унитаза, зато
меня превратила в психа. В ванной не пошевелиться из-за этих ее проклятых
баллонов с лаком для волос. Там же я насчитал одиннадцать бутылок шампуня, а
еще она оставляет огромные кляксы пены для волос по всему ковру. Ощущение
такое, что идешь по полю, а под ногами взрываются грибы-дождевики.
— А ты думаешь, почему я послала ее работать к тебе? — засмеялась
Дженни. — Я была сыта этими грибами по горло, чуть с ума от них не
сошла.
Она немного расслабилась. Гай походя заметил:
— Но, по крайней мере, мы с Максин не женаты. Дженни стало не по себе.
— Это уж точно.
— Послушай. — Глубоко вздохнув, он решил рискнуть. — Я на
твоей стороне, Дженни. Может, это и не мое дело, но я уверен, что горячей
водой и сиденьем унитаза твои трудности не ограничиваются. Алана не было два
года. Вы оба изменились. В такой ситуации проблемы возникают обязательно. Ты
не можешь автоматически стать счастливой только из-за одного факта его
возвращения. Стыдиться тут нечего. Никто не будет тебя винить.
Дженни закусила губу. Он говорил очень правильные вещи, но она до сих пор
боялась признаться себе, насколько они отдалились друг от друга. Алан любит
ее и нуждается в ней. Если она неожиданно объявит ему, что передумала, как
глубоко это может его ранить?
Она почувствовала себя отвратительно вероломной, предательство даже думать
об этом, но нужно сохранять внешнее спокойствие. Она не собиралась
раскрывать свое сердце Гаю; он достаточно пострадал от этого после фиаско с
Бруно. Может, он и на ее стороне, думала она, но у нее еще осталась какая-то
гордость. Ей не хотелось, чтобы он считал ее безнадежным случаем.
— У нас все хорошо, — заверила его Дженни и улыбнулась. —
Правда. Я просто разнылась, вот и все.
Черт, думал Гай, ни на секунду ей не поверив. Все лопнуло. А он-то думал,
что делает успехи.
— Черт! — почти одновременно заорала Максин в Лондоне.
Бруно улыбнулся метрдотелю в надежде, что тот не передумает отдавать им
последний свободный столик в ресторане.
— Она из Исландии, — доверительно сообщил он. — Не знает ни
слова по-английски. Я думаю, она сказала
привет
.
Но Максин, которая уставилась на книгу заказов, лежавшую на столе перед
ними, была слишком расстроена, чтобы принять условия игры.
— Пятнадцатое, — стонала она. — О, черт, не могу поверить,
пятнадцатое!
Ноября, понял Бруно, проследив за ее взглядом. Большое дело. Если она только
не осознала вдруг, что у нее задержка. В таком случае это определенно будет
большое дело...
— Скорее, мне нужен телефон! — Максин устремилась к столу из
красного дерева. — Могу я воспользоваться этим?
Но метрдотель, у которого были быстрые рефлексы, успел положить на телефон
руку. Последний деятель, которому удался этот трюк, позвонил своей маме в
Южную Америку.
— Этот телефон используется только в служебных целях. Для клиентов у
нас есть платный телефон-автомат в дальнем конце бара.
— Что случилось? — спрашивал Бруно, пока Максин шарила по его
карманам в поисках мелочи. Он с тревогой заметил, что в ее глазах блестят
слезы.
— Этот ублюдок... — кипела она. — Я спрашивала его, что она
сегодня делает, и он ответил, что у нее нет никаких планов. Полагаю, гулять
отправился он...
— Кто?
— Хренов Алан хренов Синклер. Кто же еще? Бруно удивленно поднял брови.
— А в чем дело, что он на этот раз сделал?
— Ничего особенного. Во всяком случае, по его стандартам. Сегодня день
рождения Дженни, только и всего.
ГЛАВА 49
Как по заказу, подумал Гай. Он с хмурым видом повесил трубку, и Дженни сразу
заволновалась.
— Плохие новости?
Он кивнул.
— Очень плохие новости.
— О нет. — У нее кольнуло сердце. — Что случилось?
— Пятнадцатое ноября, — медленно ответил Гай. — День твоего
рождения. Не говори мне, что ты тоже забыла.
— Какая наглость! — возмущенно кричала Максин. — Он даже не дал мне с ней поговорить!
Бруно нахмурился.
— Алан? С чего это?
Она посмотрела на него как на дебила.
— Не Алан, тупица, Гай. Она сегодня сидит с детьми. Я думала, его не
будет, но он вернулся.
Бруно ничего не понял — его слишком мучил голод, и он переключился на
изучение меню. Но Максин все ругалась вполголоса, бешено накручивая на палец
выбившуюся прядь. Бруно вздохнул.
— Ну хорошо, так почему Гай не дал тебе поговорить с ней?
— А я-то откуда знаю? — сверкнули глаза на другом конце
стола. — Он сказал предоставить все ему; он сам с этим разберется. Что
это, мать вашу, должно означать?
— Мне казалось, это достаточно очевидно, — ухмыльнулся
Бруно. — Он собирается лично убедиться, что день рождения Дженни
проходит блестяще.
— Я знаю, что сегодня мой день рождения. — Дженни почему-то
нервничала. — Кто звонил? Это очень плохие новости или что-то другое?
— Это Максин звонила из телефона-автомата. — Гай долил вина в
бокалы. — Она стыдится, что забыла, но передает тебе свои наилучшие
пожелания и обещает привезти
мега-огромный
подарок. Это ее слова, —
сухо сказал он. — На твоем месте я бы не особенно предавался мечтам.
Она один раз купила Джошу
мега-огромный
подарок; это оказались резиновые
мозги. Когда ты бросаешь их в стену, — добавил он с более благосклонным
видом, — они кричат
Ой!
.
— Пожалуй, мне бы подошло, — улыбнулась Дженни. — Так,
значит, это и есть очень плохие новости? То, что Максин забыла про мой день
рождения?
Но его взгляд опять посерьезнел. Действительно, подумала она, с ним
невероятно сложно поддерживать контакт.
— Нет, — сказал Гай. — Плохая новость — это то, что про твой
день рождения забыл Алан.
Дженни открыла рот, чтобы возразить, но ей это не удалось.
— Даже не вздумай ничего говорить, — предупредил Гай. — Ради
всего святого, Дженни, почему ты постоянно его защищаешь? То, как он тебя
обработал, уже отвратительно, но даже не вспомнить о твоем дне рождения —
тем более в этом году — этому уже не подобрать названия.
— Мужья часто забывают о днях рождения своих жен. — Ей это не
помогло. На этот раз он поступил нечестно. — Тысячи забывают,
постоянно. Практически это одно из условий брака. — Дженни
почувствовала, что дрожит.
Гай посмотрел на нее.
— Не будь такой трусихой, — сказал он, противно растягивая
слова. — Хватит за него цепляться. Почему ты не можешь просто признать,
что он ублюдок и эгоист и что ты с ним несчастна? Почему тебе, Дженни, не
сказать то, что ты на самом деле думаешь, и не перестать быть такой
охренительно милой?
Это было уж слишком. Что-то внутри у нее сломалось. Гай своей неожиданной
отповедью как-то умудрился создать у нее впечатление, что во всем винит ее.
— Как ты смеешь?! — Слова вылетали из ее рта, но говорил их кто-то
другой. — Как ты смеешь обвинять меня? Ты хотел послушать, что я на
самом деле думаю? Пожалуйста: я думаю, что ты ублюдок не меньше, чем мой
муж! Ты хотел грязи, так получай. У меня с мужем такие отношения, потому что
он эгоистичный, ленивый нахлебник, который считает, что я буду делать для
него все, потому что так было раньше, и он не понимает, почему сейчас должно
быть как-то иначе. Он использует меня... мою слабость. Я знаю, что это так.
Я ненавижу это, но у меня нет выбора!
Дженни замолчала, тяжело дыша. Гай сам вызвал этот дух, и теперь он выходил
наружу.
— У меня нет выбора, — повторила она громко. — Потому что
Алан нуждается во мне. Боюсь, он не перенесет, если я скажу ему, что все
кончено. Он намекал, что покончит с собой, и я в это почти верю. Как я смогу
жить дальше, если назову его бессердечным, а он пойдет и убьет себя? Я буду
считать себя его убийцей.
— Дженни, — Гай улыбнулся ей, — прости, что я накричал на
тебя. Теперь ты понимаешь, почему я это сделал?
Слабо кивнув, она сказала:
— Я понимаю. Но это не очень помогло. То, что ты теперь знаешь о моих
проблемах, не поможет их решить.
— Но тебе хотя бы стало легче?
— Не знаю. — Это была ложь. Ей стало легче, но сколько продержится
эффект? — А что ты чувствуешь, вызнав мои тайны? По крайней мере,
удовлетворил любопытство?
— Не будь стервой.
— Не быть стервой? — Она изобразила на лице разочарование. —
Пять минут назад ты просил меня не быть
охренительно милой
. Ты умеешь
сделать девушке комплимент, Гай.
Он улыбнулся, потому что трудно было представить человека, менее
озабоченного получением комплиментов, чем Дженни. Он как-то похвалил ее
новые брюки, а она сказала в ответ:
По крайней мере, они скрывают мои
ноги
. В другой раз он заметил, что у нее красивые волосы, а она сразу
сообщила, что их пора подстричь. Если он хвалил ее куриное рагу, она
неизменно качала головой и говорила:
Слишком много эстрагона
или
Мало
соли
.
Гай знал, что мог бы придумать ей тысячу комплиментов. Сказать, что она
красивая, что у нее потрясающие ноги, волшебные глаза, зовущие губы...
Но не стоит торопиться с откровениями, думал Гай. Услышав любовные признания
от ублюдка, который только что обманом вытянул у нее подробности ее брака с
другим ублюдком, она наверняка с криками помчится прочь.
— О чем ты думаешь? — подозрительно спросила Дженни, заметив, что
Гай сидит с отсутствующим видом, мечтательно улыбаясь.
— Ни о чем. Прости. — Он посмотрел на нее. — Послушай, я
понимаю твои чувства к Алану, но эта чушь о самоубийствах — настоящий
эмоциональный шантаж. Ты никому не должна позволять так поступать с собой.
Если он и решит броситься с обрыва, это будет только его решение. Ты за него
ответственности не несешь.
— Но...
— Нет, теперь ты меня послушай. Он говорит это, потому что не знает
другого способа помешать тебе уйти. Можешь быть уверена — он никогда не
причинит себе вреда.
— Тебе легко говорить. Ты его совсем не знаешь.
Гай понял, что она не собирается прислушиваться к доводам разума. Ну, по
крайней мере, он заставил ее признать существование проблемы. Не так уж
плохо для начала.
— Я хочу сказать кое-что еще, — предупредил он. — Прежде чем
ты уйдешь.
Дженни подобралась. Она могла бы догадаться.
— Что же?
— С днем рождения.
Нижнюю часть ее лица прикрыл красный шарф. Прежде чем она поняла, что
происходит, Гай отвел его в сторону и увидел ее рот, восхитительно мягкий и
зовущий. Когда ты поздравляешь кого-то с днем рождения, подумал он, принято
целовать именинника.
Но он не хотел пугать ее. Поэтому, проявив нечеловеческую выдержку, он
бросил последний взгляд на ее губы и поцеловал на дюйм левее.
— Хотя праздник получился не очень веселый, — шепнул он. Сердце у
него колотилось, как у мальчишки. — Прости меня за это.
Гай полез во внутренний карман пиджака, вытащил маленькую зеленую кожаную
коробочку и положил ее Дженни на ладонь.
Внутри лежал изящный золотой браслет, украшенный по всей длине
выгравированными цветами и листьями. Он был старинный, простой и невероятно
красивый.
Дженни ужасно смутилась.
— Ради всего святого, ты не можешь подарить мне такую вещь!
— Глупости. Пусть это будет компенсацией за сегодняшний нелегкий вечер.
Она не пошевелилась, и тогда он сам достал браслет из коробки и надел на ее
трясущуюся руку.
— Но где?.. Кто?..
— Я заметил его в антикварном магазине пару месяцев назад, —
солгал он. — Собирался подарить его Серене, но потом решил, что он не в
ее стиле. Тебе он пойдет, вот и все.
Дженни вспыхнула от удовольствия. Она внимательно рассматривала браслет,
заметив, что выгравированные цветы — это незабудки, и восхитившись тусклым
блеском старого золота.
Один глупый поцелуй в щеку, понял Гай, и у него уже эрекция. Пора завязывать
с дикой жизнью.
— Дженни, это я. Ты можешь прийти сюда прямо сейчас?
Услышав голос матери, Дженни почувствовала, как напряглись ее челюсти.
Обсуждать проблемы брака с Гаем это одно, но такие выступления, какое
позволила себе Tea, Дженни простить не могла.
После того случая они не разговаривали. А теперь Tea звонит и думает, что
она все бросит и примчится к ней. Ко всему прочему лил дождь.
— Я занята, — сказала она, опрыскивая азалии из
пульверизатора. — Что ты хочешь?
— Мне нужно тебя увидеть. — Tea вела себя странно. —
Пожалуйста, Дженни.
Подозревая тайный мотив, Дженни спросила:
— А что такое?
— Оливер умер, — тихо сказала Tea и положила трубку.
Он умер накануне вечером, без предупреждения, в ее постели. Tea ушла из дома
в восемь и три часа работала в студии над новой скульптурой. Вернувшись
домой с гудящими от работы с глиной руками, довольная тем, что все идет так
хорошо, она поднялась в спальню и нашла его. Его очки для чтения лежали
рядом на подушке. Книга, которую он читал, аккуратно лежала на полу у
кровати. Похоже, сказал врач, что Оливер задремал и удар случился с ним во
сне. Он даже не узнал об этом. Врач объяснил, пытаясь утешить ее, что это
был замечательный способ покинуть мир.
Завернувшись в кашемировый свитер Оливера, Tea забилась в угол старого
драного дивана с бокалом мартини. Следы высохшей глины так и остались в
волосах и под ногтями; глаза покраснели от слез.
Оставив Паулу в магазине и чувствуя себя отвратительно беспомощной, Дженни
налила себе водки, чтобы составить компанию матери. Их разногласия были
забыты. Дженни села рядом с Tea и обняла ее.
— Чертов Оливер, — всхлипнула Tea, глядя на конверт, лежавший у
нее на коленях. — Я бы убила его за то, что он так поступил со мной.
Как он мог знать об этом и даже не предупредить меня? Типичный мужчина.
Она нашла его в бумажнике Оливера, в отделении с кредитками. Белый конверт,
на котором стояло ее имя. Внутри оказалось письмо, которое потрясло ее едва
ли не больше, чем его смерть.
— Ты уверена, что мне нужно это прочесть? — нахмурилась Дженни,
когда мать протянула ей письмо. — Разве это не личное?
— Эгоистичный ублюдок, — прошептала Tea, выуживая из кармана мятую
косынку и утирая слезы. — Конечно, я хочу, чтобы ты прочла его. Ну как
мужчины могут быть такими эгоистами?
Дженни узнала аккуратный, элегантный почерк Оливера. Это было его прощальное
письмо.
Моя дорогая Tea!
Если ты читаешь это, значит, ты бесстыдно роешься в моих вещах или я умер.
Но я тебе доверяю, и значит, верно второе.
Полагаю, сейчас ты ужасно зла на меня за мой поступок, потому что я знал,
что это случится в не самом отдаленном будущем. Мой врач предупредил меня,
что я словно живая мина замедленного действия. И ничего нельзя сделать. На
этот раз даже деньги не помогут.
Но подумай вот о чем, любимая. Была бы ты более счастлива, зная правду?
Боюсь, ты не разрешала бы мне заниматься с тобой любовью так часто, как мне
нравилось, чтобы я не слишком перенапрягался. Какая печальная перспектива.
Теперь ты, возможно, начинаешь понимать, почему я не сказал тебе!
Теперь о том, что ты уже знаешь. Я люблю тебя, Tea. Мы не так долго были
вместе, но эти последние месяцы стали самыми счастливыми в моей жизни. Я
приехал в Корнуолл, чтобы увидеть внуков. Мог ли я представить себе, что
встречу и безумно полюблю красивую, сильную, чудесную женщину, которая
полюбит меня в ответ? Меня, а не мои деньги.
Но, с другой стороны, если ты читаешь это письмо потому, что стащила мой
бумажник и просматривала кредитные карты, надеюсь, теперь тебе стыдно.
Это была шутка, любимая. Не нужно рвать письмо в клочья. Видишь, я не теряю
чувство юмора, значит, и у тебя получится.
Не знаю, что еще сказать. Мне жаль, если я огорчил тебя, но, пусть даже мои
мотивы были личными, я все равно считаю, что мое решение было правильным.
Если ты свяжешься с моим адвокатом (подробности в черной записной книжке),
он организует оглашение моего завещания. Может, это в какой-то мере
возместит ущерб.
Моя дорогая, я очень тебя люблю.
Оливер
.
— Что ж, — сказала Дженни, кашлянув. — Думаю, он был прав.
— Конечно, он был прав. Но это не означает, что я простила его. Он все
равно должен был рассказать мне.
— Он же объяснил, почему не хотел ничего говорить. Он хотел спокойно
наслаждаться жизнью. Он не хотел, чтобы ты бесконечно волновалась за него.
Он не хотел, чтобы ты была несчастна.
— А я несчастна, еще как! Наконец-то я встретила мужчину, которого
ждала всю жизнь, а он ушел. Это нечестно!
— Ты могла бы его не встретить, и это было бы гораздо хуже.
— Не знаю, пока это ни хрена не успокаивает. Смешай мне еще порцию,
милая. Большую. Или просто дай мне твой бокал. Ты на машине.
— Все в порядке, мам. Я никуда не еду.
— Едешь. Кто-то должен сказать Гаю Кэссиди, что его отец умер. Может,
ему и все равно, но знать он должен.
Гай был потрясен. От Дженни он такого не ожидал. Она сразу перешла к делу и
совершенно явно была на стороне Tea.
— Так ты говоришь мне, — спокойно сказал Гай, — что у твоей
матери был роман с моим отцом. И они жили вместе. И ты об этом знала.
A Tea права, подумала Дженни. Ему плевать, что Оливер умер. Он просто злится
на нее.
— Да, я случайно это узнала. Но какое теперь это имеет значение? Все
кончено. Гай, твой отец вчера умер.
— Ты все это время знала, где он. — Он словно ее не слышал. —
И не сказала мне.
Глаза Дженни сверкнули.
— Я думала об этом. И теперь рада, что решила промолчать.
— Когда? — В дверь ввалилась Максин, обвешанная пакетами. Она с
подозрением прищурилась. — Вы говорите обо мне?
—&nbs
...Закладка в соц.сетях
