Жанр: Любовные романы
Солнечный свет
...вным
противоречием.
Или это была очередная жуткая индивидуальная реакция, как когда я услышала
смешливого вампира раньше, чем кто-либо?
Я не знала, хочу ли, чтобы ответ был
да
или
нет
. Если
нет
, то,
возможно, моя связь с кровопийцами распространяется на них
всех, о чем думать не хотелось. Но если
да
, то
значит, я наткнулась на нечто, связанное с Бо. О чем равнозначно не хотелось
думать.
Разве что это был Кон. Его дневные обереги, защищавшие его —
нас — от общества пары ненавидящих вампиров оодовцев.
Нет. Это был не Кон. Что бы это ни было, это был не
Кон.
Пат снова подъехал к заднему входу здания ООД. Они не сказали мне ни слова
обвинения или разочарования, хотя я, казалось, чувствовала, как они это
думают. Слова вроде
триангуляции
. Не знаю, отметили ли они, где именно я
развернула их. Да, наверное. Но они этого не упоминали. Покамест.
— Я бы отвез тебя прямо к кофейне, но вряд ли ты захочешь, чтобы вся
округа видела тебя в машине ООД, — сказал Пат, безмятежный, как будто
мы за покупками ездили.
Я начала было качать головой — неофициальные машины ООД вроде оодовцев без
формы: все равно понятно, кто и откуда, — но передумала.
— Спасибо, — я нащупала дверную ручку.
— Может, хочешь зайти обратно? Ты выглядишь немного... изношенной. В
задней части здания есть несколько спален. Не то чтобы они очень роскошные,
но там есть кровати и там тихо. Или я могу отвезти тебя домой.
На этот раз я смогла покачать головой. Осторожно.
— Нет. Спасибо. Я пройдусь. Очищу голову, — последнее, чего мне
хотелось бы — это лежать в маленькой темной комнатке и пытаться заснуть.
Домой тоже не хотелось. Там могла обнаружиться дохлая крыса в гостиной.
Я вышла из машины, подняла лицо к свету. Это было как поцелуй крестной феи.
Правда, добрых фей не существует. Когда я шла к выходу, Пат окликнул меня:
— Эй. Ты разве не хотела нам что-нибудь рассказать? Когда вошла?
Я посмотрела на Пата — тени перечеркнули его лицо. Он стоял, прислонившись к
дверце машины неприметно-полицейско-синего цвета. Наверное, из-за этого тени
во впадинах его глаз, верхней губы, горла имели голубой оттенок.
— Я сейчас не вспомню, — отозвалась я. — Это вернется позже.
Губы Пата дернулись в легкой улыбке:
— Прости, Светлячок.
Я подняла руку и развернулась обратно. Он мягко сказал:
Увидимся
.
Возможно, Пат имел в виду всего лишь встречу в
Кофейне Чарли
, где мы
виделись долгие годы. Но я знала, что он имеет в виду другое.
Моя прогулка была долгой. Я по спирали медленно углублялась в Старый Город:
с внешнего края, где на границе между Старым Городом и деловой частью
расположены штаб-квартира ООД и здание муниципалитета, к следующему кругу,
где находятся библиотека, Музей Других и старые городские постройки, затем
через несколько небольших парков по длинной зеленой аллее — Дороге Генерала
Астера (осенью он становится пурпурным от астр — спасибо чувству юмора
муниципального садовника), затем по закоулкам вокруг
Кофейни Чарли
, где
постоянно кто-то теряется — даже люди, жившие там всю жизнь, как Чарли, Мэри
и Киоко. Я привыкла теряться. Я была не против. В конце концов я выйду к какому-
нибудь знакомому месту.
Я бродила и думала о недавних событиях, о которых думать не хотела. Кажется,
в последнее время случилось так много вещей, о которых не хотелось думать.
Я не хотела думать о все возрастающем ощущении, что с Коном что-то
случилось. И что это важно.
Не существует товарищества между людьми и вампирами. Мы
— огонь и вода, голова и хвост, север и юг... день и ночь.
Может, я придумала наши узы. Может, так я пыталась решить сложившуюся
ситуацию. Как посттравматическая дребедень.
Кон сам сказал, что узы существуют, но и он ведь мог ошибаться. Вампиры
смертоносны, но никто не утверждает, что они не совершают ошибок.
Я моргнула своими предательскими глазами, наблюдая, как вещи в тенях
скользят и сверкают. Мне и так хватало причин для волнения. О вампирах тоже
не было необходимости беспокоиться. Об одном вампире. Последнее, что мне
хотелось — тревожиться за него.
Нет, предпоследнее. Последнее — быть к нему привязанной.
Я не думала, что мне нечего терять — я имела в виду невинность? — после
тех двух ночей у озера. Я не знала, что какие-то вещи можно обнаружить,
только потеряв. Мне это не казалось хорошим методом.
Более чем два месяца умирания от отравы, наверное, тоже добра мне не
принесли. И кошмары были ужасны. Но они по-своему все же были чисты. Я
совершила ошибку — ошибку, за которую дорого заплатила, — но это была
ошибка. Месяц назад я
позвала Кона. О'кей, я тогда дошла до
точки. Но, тем не менее, я попросила помощи у вампира — не у Мэла, не у
человеческого доктора с человеческой медициной. И вампир помог мне. С тех
пор кошмары утратили свою чистоту.
Здесь мои мысли сделали паузу, побалансировали на краю пропасти и ринулись
через край.
Что, если поездка на озеро
не была ошибкой? Что, если я
должна была это сделать — если не конкретно это, то в том же духе? Что, если
неугомонность, которой я не могла дать имя, привела именно к тому, к чему и
должна была привести?
Вопрос, который я не задала Кону у озера:
Мой отец тоже твой старый враг?
Или старый друг?
— Спасибо, — повторила я.
— Мод, — сказала она. — Меня зовут Мод. Я живу... там, —
и она указала на один из старых домов, окружавших маленький парк. — Я
часто сижу здесь, когда погода хорошая. Я обнаружила, что это место хорошо
подходит для размышлений: мне нравится верить, что полковник Олдрой был
приятным парнем, и именно поэтому неприятные мысли улетучиваются, если
посидеть здесь.
Полковник Олдрой был одним из тех военных ученых, которые десятки лет
проводят под замком в каком-нибудь огромном засекреченном подземном
лабиринте, потому что занимаются чем-то настолько важным, что само
существование лаборатории — конфиденциальная информация. Широкой публике до
сих пор не известно, где находилась его лаборатория, но Олдрой заработал
себе доброе имя (и уйму проклятий в свой адрес) тестом крови, который ООД до
сих пор применяет на соискателях должности. До Олдроя не существовало
надежного теста на выявления демонов-полукровок. (Кстати, помните, что
демон
— не более чем общепринятый термин. Оборотень не может быть
полукровкой: ты или являешься им, или нет. Все прочее — все прочее живое —
можно назвать демонами, хотя существа вроде ангелов и пери, наверное, будут
протестовать). Первым открытием Олдроя было то, что он сам — полукровка. Он
ушел на пенсию, прежде чем его успели вышвырнуть, и последние двадцать лет
своей жизни выращивал розы, называя новые сорта, к примеру,
Люцифер
,
Маммона
,
Вельзевул
и
Бельфегор
.
Бельфегор
, под менее сомнительным названием
Чистота Сердца
, стал большим
коммерческим успехом.
Чистота Сердца
растет у мамы на заднем дворе.
Олдрой, возможно, прожил не очень счастливую жизнь, но, судя по всему, с
чувством юмора у него было все в порядке. Интересно, имел ли он отношение к
синтезированию лекарства, от которого полукровки писали зеленым или сине-
фиолетовым, но проходили его тест крови. Или к принятию нелегальной системы
наставничества.
— Иногда помощь приходит неожиданно, — сказала я. — Иногда
люди подходят и предлагают
Шоколадные Колеса
.
— Иногда, — сказала она.
— Я Раэ, — представилась я. — Вы знаете
Кофейню Чарли
? Это
примерно в четверти мили в ту сторону, — указала я направление.
— Я не часто захожу так далеко, — сказала она.
— Ну, как-нибудь, если захотите, может, зайдете попробовать наших
Бешеных Зебр
. Между ними сильное фамильное сходство... Скажите тому, кто
будет вас обслуживать, что Светлячок говорит, что вы можете заказать
столько, сколько сможете унести, чтобы принести обратно в этот парк и
съесть. В солнечном свете.
— Так ты тоже Светлячок? Я вздохнула.
— Да. Наверное. Я тоже Светлячок.
— Добра тебе, — сказала она и погладила мое колено.
В тот вечер я добралась до дома где-то в девять тридцать, сделала чашку чая
с корицей и шиповником, смотрела в темноту и думала. Был по крайней мере
один положительный результат моего негативного прозрения днем в Олдрой-
парке: казалось, мне открылось так много плохого, что беспокойство за Кона
стало чистым и честным. В конце концов, он мне спас жизнь. Дважды. Невзирая
на смягчающие обстоятельства. Стоя на своем маленьком балконе, я вспомнила:
Я не мог прийти к тебе, если ты не позовешь, но ты позвала — и я обязан был
прийти
.
— Константин, — тихо сказала я в темноту. — Я нужна тебе?
Если да, ты должен позвать меня. Ты сам рассказал мне правила.
Он сказал, что Бо идет по нашему следу. И что Бо вскоре сделает ход. Я
склонна была думать, что
вскоре
в данном случае означает такое определение
скорости, которое одинаково воспринимают и люди, и вампиры. Кон уже должен
был вернуться, чтобы сообщить мне, что происходит и что нам делать. Как
далеко
он продвинулся в выслеживании Бо.
Он не пришел.
Что-то случилось.
Той ночью я спала плохо, но это становилось так привычно, что непросто было
решить, стоит ли уделять внимание сегодняшним кошмарам. Я решила, что,
пожалуй, стоит — но не знала, как именно уделять внимание, и потому ничего
делать не намеревалась. Я пошла на работу, выключила мозг и начала выпечку
булочек с корицей и чесночно-розмариновых булочек для ланча. Потом я делала
пирожные с патокой,
Лавину Каменистой Дороги
,
Бешеных Зебр
и множество
кексов, а затем часы отзвонили девять тридцать, и ланчевая смена
закончилась.
Я стянула фартук и как раз собиралась развязывать косынку, когда рука Мэла
задержала мою ровно настолько, чтобы он поцеловал меня сзади в шею. Я
высвободила волосы, сказала
да
, мы поехали к нему домой и провели какое-то
время на крыше. Нет ничего приятнее, чем заниматься любовью под открытым
небом теплым солнечным днем, а это время года делало ощущения совершенно
особенными.
Мэл иногда смеялся, как раз после кульминации, необычайно мягко и удивленно,
как будто никогда не ожидал стать настолько счастливым, потом задумчиво
целовал меня, а я прижималась к нему в надежде, что правильно понимаю знаки.
Тот день был одним из таких случаев. Он лежал на мне, что, признаю, устроила
я, потому как вокруг вился легкий осенний бриз, а под телом Мэла было тепло
и хорошо. Его грудь пахла кофе и корицей. Мы лежали там какое-то время после
— я любила это неповторимое ощущение его плоти, расслабляющейся во
мне, — и пока мы лежали, я была в порядке, мир был в порядке, а все,
что могло быть не так, могло подождать. Светило
солнце,и можно было просто лежать, закрыв свои предательские глаза, и чувствовать
солнечный свет на лице.
После расслабленного, несколько отвлеченного ланча он спустился на первый
этаж — разбирать или собирать очередной мотоцикл, — а я отправилась в
библиотеку. Я хотела поговорить с Эймил.
Она подняла глаза от своего стола, слабо улыбнулась, сказала:
— У меня перерыв через... м-м — сорок минут, — и вернулась к
работе.
Я прошла мимо полок с новинками, где находилась книга, истерически
озаглавленная
Бич Другого
. Она была добрых два дюйма толщиной. Я захотела
было украсть ее и засунуть в мясорубку в нашей кофейне — но библиотека
просто купит другую, а фарш из чернил и вязкого клея ничего хорошего нашей
мясорубке не сделает. Я знала, не открывая, что главы будут названы пафосно
до тошноты — ну там,
Демоническая угроза
, или
Проклятие оборотня
. Не
хотелось гадать, какое существительное, достаточно отчаянное, подобрали для
вампиров. Четыре месяца назад я бы просто нахмурилась. Сегодня у меня от
этого живот заболел. Получалось, что у меня много друзей-Других. И Кон,
конечно, кем бы он ни был.
Кон, с тобой все в порядке?
Мой чай уже заваривался, когда я в поисках Эймил вернулась в тесную кухоньку
для персонала.
— Как же это получилось? — спросила я. Она не стала спрашивать, о
чем я.
— Я знала об оодовцах в кофейне с твоих слов.
— Я сказала тебе это, чтобы ты не прекратила со мной разговаривать из-
за того, что мне вроде как нравятся некоторые ребята в хаки и цвете морской
волны.
— Предполагалось, что они, как оодовцы, должны помочь?
— Они рассказывали лучшие истории о Других.
— Еще бы. Я могла бы вообще-то обойтись... впрочем, неважно. Как бы там
ни было, я узнала их, когда они пришли сюда. Однажды Пат и Джесс попросили
прийти к ним как-нибудь в контору для беседы — до того я не думала, что
можно чувствовать себя
окруженной двумя людьми,
понимаешь? — и что мне было ответить —
нет
? Я сказала
да
. А потом
они спросили, не интересует ли меня небольшая работа на ООД, и тут, конечно,
я сказала
нет
. Тогда они взялись за работу — говорить мне, что им не так
интересно мое отношение к библиотеке, как то, что я делала в
Страже Других
и
Опаске
. Казалось, они знают и о том, чем я занимаюсь дома, и прежде чем
я совсем впала в панику, Пат задержал дыхание и посинел.
Что мне мешает
подать на вас рапорт?
— спросила я. А они ответили:
То, что ты — такая
же
...
Понятия не имею, как они это вызнали, —
Эймил остановилась, но не с завершительной интонацией.
— И? — поторопила я. Она вздохнула.
— Прости, Раэ. Они сказали:
Потому, что ты друг Светлячка
.
Окна в кухоньке не было. А мне нужен был солнечный свет. При чем здесь моя
дружба? Она работает на ООД почти два года.
— И ты ничего мне не сказала.
Эймил подошла к двери и осторожно закрыла ее. Я тоже не хотела, чтобы кто-
либо слышал нас, но мой позвоночник стало покалывать от клаустрофобии, или
темнофобии, — да неважно.
— Прости, — опять сказала Эймил. Только с тех пор, как я работаю
на них, я начала... я смогла начать думать о себе как о Другой. Полукровке.
Знаешь, лучший способ сыграть роль хорошо — это поверить в нее. Родители
знают, конечно, но они не сделали ни единой попытки выяснить, откуда это у
нас. Ни с кем из моих братьев ничего странного не случалось, и насколько мне
известно, обо мне они не знают. Я не говорила своей семье, что я — в ООД, и
не говорила — раньше —
никому, что я полукровка. Кому
мне было говорить? Зачем? Единственный человек, кто будет иметь право знать
— это отец моих детей, а я не собираюсь заводить детей и передавать это
дальше. Я надеюсь, что никто из детей моих братьев... ну... Потому что тогда
пришлось бы им рассказать.
Я немного помолчала, прежде чем спросить:
— Когда ты выяснила?
— Да, — кивнула Эймил. — Примерно тогда же, когда встретила
тебя. Ты выглядела настолько же потерянно, насколько я чувствовала себя. А
потом случилось так, что мы поладили, и...
— Неужели все, кроме меня и моей матери, знали, кем являлся мой отец?
— Все было не настолько плохо. Я посмотрела на нее.
Она неохотно сказала:
— Возможно, хуже было во время Войн Буду, но к тому времени все знали
тебя, и твоя мама вышла за Чарли, и семья Чарли жила в Старом Городе испокон
веков, и ты была нормальной по контексту, знаешь? А потом ты получила две
нормальные до смерти занозы в братья. Никто никогда не заставал тебя за чем-
нибудь странным в школе — ты, казалось, была так же зачарована, как все мы,
когда какие-нибудь Энгусы или Бладэксы говорили о магоделии. Я не отрицаю,
что несколько людей смотрели на тебя немного косо.
Чай настаивался слишком долго, но горечь во рту казалась вполне уместной.
— Ты с головой ушла в готовку, Раэ. А поколение или два назад Блейзы,
конечно, были большими шишками...
А были ли?
— подумала я. Сколько же вещей мать никогда не рассказывала
мне! Хотя я на самом деле не могу винить ее за то, что я избегала читать
глобонетские статьи, упоминавшие Блейзов. Могла ли я? Я ведь
хотела тогда быть Раэ Сэддон.
— К началу Войн ты все так же мало слышала о них... но потом такое
впечатление, что остатки Блейзов попросту исчезли. Так может, ты в самом
деле нормальна, понимаешь? Большинство утверждает, что дар магоделия в роду
рано или поздно иссякает.
— Оодовцы так не думают, — пробормотала я. Исчезли...
Шайка Бо привела мне Блейз. И не какую-нибудь троюродную кузину,
которая способна на карточные фокусы и, может, сумеет нарисовать знак-
оберег, который почти работает,
—
а дочь Оникса
Блейза. Оникс Блейз.
Чья мать научила внучку превращать вещи. Как люди, что смотрели на меня
косо, отсчитали эти одно или два поколения? Что еще умела моя бабушка? И что
сделала?
Исчезли
как? — И нет никого более нормального, чем твоя мама.
Правда. Я подумаю, как отблагодарить ее за мою тепличную нормальность,
позже. Непросто будет выбрать между цианидом и удавкой.
— Мы можем выйти? — спросила я.
Солнце пряталось за облаком, но дневной свет все равно лучше полутемной
комнаты.
— Эймил. Я хочу попросить тебя об одолжении.
— Не вопрос.
— О'кей. Спасибо. Это связано с тем, что хочет от меня ООД — попытка
определить местоположение по одному из твоих бросающих в дрожь мэйлов. Но я
хочу сделать это где-нибудь, где нет стойкостекла.
— В дневном свете, — кивнула Эймил. — Хорошо. Мы займемся
этим у меня дома. Следующий свободный день у меня — четверг.
— Я найду с кем поменяться.
— Дело не только в стойкостекле, так ведь? Также и в ООД. Ты не хочешь
делать это только потому, что так говорит ООД.
Я кивнула:
— Я знаю — они хорошие ребята и все такое, но...
— Знаю. Когда я узнала, что они наблюдали за мной, то стала делать
некоторые вещи несколько иначе. Они хорошие ребята, я действительно работаю
на них и ничего не имею против — почти. Но для меня все это немного дико. И
я до сих пор не отказалась от глупой идеи, что моя жизнь принадлежит
МНЕ. Были веские причины, чтобы мы с Эймил подружились.
Четверг выдался не совсем идеальным, но я справилась. Паули был немного
слишком не-огорчен поменять свою единственную в неделю смену с полпятого
утра на дневную в этот четверг, и он также до сих пор не отработал
пропущенные смены с прошлой тринадцатидневной недели. Позже меня
встревожило, насколько он был не огорчен.
Тем временем я поднялась в три утра, чтобы испечь кое-что сверх нормы, как
будто это было необходимо. Допивая традиционную пинтовую чашку чая чернее
черного, я опять стояла на балконе, выискивая любые сигналы от Кона. Все,
чего я добилась — усилившееся чувство, что дело плохо; но я замечательно
умею чувствовать беду даже там, где ее и в помине нет — черта, явно
унаследованная от матери. А в данном случае не было ничего, кроме моего
смутного беспокойства.
Есть свои преимущества в том, чтобы водить древнюю развалюху, а не
современную машину: развалюхи скрипят, вздрагивают под твоими руками на
рулевом колесе и не дают уснуть. Амулеты в бардачке тоже вели себя
оживленнее, чем обычно — наверное, реагировали на мое вождение. К тому
времени, как я освободилась днем, мне казалось, что со времени моего сна
прошло уже несколько лет, и вместо обеда я вздремнула. Я взяла с собой
сэндвичи в пакете, а у Эймил меня ждала кружка чая.
День опять выдался серым, но Эймил развернула экран комбокса так, чтобы стул
стоял спинкой к окну, которое она открыла. Свет — уж какой был — упал на
меня, когда я села, а небольшой ветерок взъерошил волосы.
— С чего ты хочешь начать? — спросила Эймил. — С того,
результативного, или начнешь сначала?
Об этом я как-то не думала. Хорошенькое начало. Так сложно было вообще
заставить себя что-либо делать, что детали как-то позабылись...
Кого — или что — я искала? Кона? Или Бо? Раз я занималась этим наедине с
Эймил, то я не пыталась осчастливить Пата и Джесса. Тогда что осчастливит
меня? И что значит — осчастливит?
Но если я нашла нечто на другой стороне земного шара, так что Пат и Джесс с
ног собьются, договариваясь с тамошним аналогом ООД, это могло отвлечь их от
моей персоны.
Нахождение Бо явно
не осчастливит меня, но я не хотела
искать Кона, когда рядом кто-либо есть, даже Эймил. То есть остается Бо или
Неизвестное. Неизвестное на данный момент было неизвестно. С другой стороны,
Бо охотился за мной. Значит, Бо.
— Начнем с результативного.
Эймил открыла файл, выдвинула на первый план нужный мне мэйл и отошла. Я
бегло взглянула на экран. Я видела мерцающий прямоугольник выделения, и
нужная кнопка находилась под моим пальцем. Я нажала.
Это было, как руки, сомкнувшиеся на горле, давящий, раскалывающий вес на
груди; а еще — жуткое, невозможное давление на глаза, мои бедные,
ослепленные темнотой глаза... Я затерялась в темноте, я больше не знала, где
верх, а где низ, у меня кружилась голова, меня вот-вот должно было
стошнить...
Нет.
Я успокоилась. Я обнаружила... ось. Где-то. Где-то, протянувшуюся во тьме...
Я... нет, я не стояла. Стоять вроде бы было не на чем, и я не была уверена,
что мне есть
чем стоять. Если исчезли мои ноги, то
неудивительно, что мои глаза — нет, мой взгляд — тоже исчез. Это была не
просто темнота: это было то, что пришло за ней. Это было затменье. А видеть
я могла только в темноте. Мои глаза все еще были на месте — или, вероятно,
теперь это были мои не-глаза — я не могла видеть ими, и моргание, казалось,
отсутствовало по факту, но давление никуда не делось. И почему так трудно
было дышать? Особенно потому, что, в то же время, дыхание казалось настолько
же несущественным, как и моргание. Почему я
хотеладышать?
Где я? Я была
вытянута вдоль какой-то неосязаемой
линии; иголка компаса. Компасным иголкам темнота нипочем. Хотя я
сомневалась, что указываю на что-нибудь вроде севера, что я могла
идентифицировать в реальном мире. Возможно, я обнаружила, откуда пришел мэйл
Эймил. Но где это —
здесь
? И есть ли здесь какой-либо ключ, который можно
взять с собой в известный мне мир?
Если я смогу туда вернуться.
Я поэкспериментировала с движением. Движение, похоже, в списке доступных
действий не значилось. Я слишком была ничем здесь, в этом нигде, в затменье.
Ладно, о'кей, в следующий раз я лучше сформулирую вопрос, отправляясь в...
В следующий раз, при условии, что переживу этот.
Я была благодарна за давление на глаза, за трудности с дыханием: благодаря
им я чувствовала, что все еще существую... как-то. Где-то.
Я — магодел, передельщик, Блейз по крови, а позднее — и на деле. Практики
мало, но профессиональный рост постоянен.
Я вспомнила другое чувство оси — когда превращала свой ножик в ключ. Я
потянулась к этому ощущению. Нет — к своему ножу. Его не должно было быть
там, и у меня не было пальцев почувствовать его, но я внезапно осознала его.
Я не видела его, но знала, что это — свет даже в этой тьме. И с помощью его
невидимого света я могла... видеть. Видеть. Чувствовать. Слышать. Обонять.
Жить...
Я услышала шуршание, будто листья под ветерком. И какое-то мгновение я
стояла на четырех стройных, покрытых мехом ногах и чувствовала, слышала и
обоняла, как не способен ни один человек.
А потом я снова сидела в гостиной Эймил, и ее рука протягивалась через мои
бессильные пальцы и нажимала кнопку. Экран потемнел.
— Это было не хорошо, — сказала она.
— Что случилось? — я была поражена ощущением собственного тела,
сидящего в кресле, гравитации, зрения (свет, мерцающие тени), пальцев на
клавиатуре, ног на полу.
Чувства вампиров во многих аспектах
отличаются от человеческих
. Я что? Что я?
Листва положила рисунок солнечных пятен на мою коричневую спину, когда я
стояла на опушке леса, впереди раскинулось золотое поле. Я подняла свой
черный нос к ветру, повернула свои большие уши вперед и назад,
прислушиваясь.
Бр-р-р. Мои человеческие пальцы сом
...Закладка в соц.сетях
