Жанр: Любовные романы
Солнечный свет
...дь налитый ею кофе всегда горячий. Мэри не
знает, почему так происходит, но не отрицает, что это из-за крови Других. В
общем, пока Мэри работает официанткой в кофейне, правительство смотрит на
это сквозь пальцы.
Но если какой-то гений когда-нибудь составит лекарство, позволяющее вампирам
выходить на дневной свет, оно будет стоить больше текущего баланса всех
банков, подконтрольных Глобальному Совету. Многие ученые (с одной стороны
границы) и проходимцы (с другой) пытаются урвать этот куш. Ребята с черного
рынка вкладывают в это деньги — но, вероятно, ребята в белых халатах все же
получат его первыми, Секретом Полишинеля стало уже и то, что над
кровопийцами в убежищах проводятся эксперименты — для их же блага,
естественно. Еще один итог Войн Вуду! Глобальный Совет клянется, что хочет
излечить
вампиризм. Впрочем, настоящие ученые вряд ли начинают с
самосожжения. (По крайней мере, я, так не думаю). Наш праздничный июньский
понедельник посвящен Хироши Гуттерману: он собственноручно уничтожил
множество вампиров — но, вероятно, не потому, что был демоном типа Нага, то
бишь коброй, и успевал в нужный момент закрыть свой солнцезащитный капюшон.
О чистокровном Наге с достаточно большим капюшоном и думать не Хочется... и
вообще о том, как ученые либо вампиры выращивают кобр для экспериментов с их
кожей, даже и мало-мальски правдоподобных слухов нет.
Здесь много вампиров. Точного числа никто не знает, но — много. И умные
вампиры — если они, к тому же, еще и везучи — как правило, процветают. По-
настоящему старые кровопийцы почти всегда и по-настоящему богаты. Если
других новостей нет, всегда можно найти в глобонете очередную пространную
статью насчет того, какая часть мирового капитала на самом деле
подконтрольна кровососам; эти статьи сразу же попадают во все
общенациональные и местные газеты. Может быть, это всего лишь паранойя. Но у
вампиров есть еще одна особенность. Понимаете, они не размножаются. Они,
конечно, делают новых вампиров — но делают из бывших людей. Оборотни, демоны
и тому подобные могут иметь детей от обычных людей и друг от друга, и такие
случаи нередки. Зачастую это случается потому, что родители любят друг
друга, и любовь смягчает ксенофобию. Распространены истории о вампирском
сексе и вампирских оргиях (предполагаемых), но нет ни одной сколько-нибудь
правдоподобной истории о рождении ребенка-вампира или полувампира.
(Кстати о сексе у кровопийц: наиболее популярная история касается того
факта, что вампиры, будучи нежитью, держат всю свою, так сказать,
жизнедеятельность под сознательным контролем. Помимо очевидных вещей, таких,
как ходьба, речь и кусание людей, сюда относятся и функции, которые сознание
живых не контролирует — например, кровообращение. Одна из первых историй,
которые вступающий в мир плотских радостей подросток слышит о мужчинах-
вампирах, это то, что у них и это контролируется сознанием. Лично я после
первого любовника перестала краснеть и поняла, что бойфренд с постоянной
эрекцией мне нужен в самую распоследнюю очередь.)
Так что кровопийцы правы: люди действительно искренне ненавидят их, что
совсем не похоже на наше отношение к прочим видам Других. Но это
неудивительно. Вампиры, возможно, держат одну пятую мирового капитала, и они
— совершенно чуждая раса. Люди также не любят упырей и ламий, но остальная
нежить так долго не живет, не слишком умна, и если такое тебя укусит, то в
отделении экстренной помощи любой городской клиники найдется нужный антидот
(если, конечно, от тебя осталось достаточно, чтобы туда добежать).
Всемирный Совет периодически пытается провести
переговоры
с лидерами
вампиров, предлагает им положить конец преследованиям и законодательным
ограничениям, организовать бесперебойные поставки свиной крови в обмен на
обещание, что вампиры перестанут охотиться на людей. Но это не срабатывает:
во-первых, хоть вампиры и охотятся стаями, в целом их популяция состоит из
ряда небольших феодов; альянсы кратки и редки и обычно заключаются с целью
уничтожения совместно ненавидимого другого феода кровопийц. Во-вторых, чем
больше банда и чем могущественней вампир-владыка, тем меньше вероятность,
что он или она оставит штаб-квартиру ради посещения фиктивных
переговоров
со Всемирным человеческим советом. И, в-третьих, свиная кровь не вызывает
энтузиазма у вампиров. Это, наверное, все равно как предлагать человеку
яблочную наливку, если он всю жизнь пил
Вдову Клико-Понсарден
.
(У нашей кофейни есть лицензия на продажу пива и вина, но истинная слабость
Чарли — шампанское. Чарли однажды участвовал в глобонетовском анкетировании
и оказался единственным в списке владельцем кофейни, где подают шампанское
на разлив. Вы удивитесь, сколь многие предпочитают шипучку с ломтем мяса и
даже с хлебом и сыром.)
В общем, я слегка поведена. Кто-то обожает мыльные оперы. Кто-то сходит с
ума по спорту. А я поклонница истории о Других. Притом мы в кофейне узнаем о
Других больше — если захотим: несколько наших постоянных посетителей
работают в ООД (Особом Отделе против Других). Их еще называют вампир-копами,
потому что, как я уже говорила, их основная забота — вампиры. Мама затыкает
их, когда слышит разговоры на профессиональные темы на нашей территории, но
я всегда рада послушать. Я не стала бы доверять ни единому копу больше, чем
нашему Прометею, блестящему черному монстру, который господствует у Чарли на
кухне (Мэл его бережет как зеницу ока, и не мудрено: глядя на печь
промышленной мощности в разгар работы, вы поймете связь между мотоциклами и
готовкой), но Пат и Джесс мне нравились.
Наши оодовцы говорят, что никогда и никаким образом кровопийцы не смогут
выйти на солнечный свет, и это хорошо, потому как солнечный свет —
единственное, что мешает им взять под контроль остальные четыре пятых
мировой экономики и основать человеководство как еще одну перспективную
отрасль для акционерного капитала. Но оодовцы страдают профессиональной
паранойей, и нет у них доверия к ребятам в лабораторных халатах, чьи бы
интересы те ни защищали.
Существуют истории про
хороших
вампиров — того же пошиба, что истории об
уродливой ведьме, которая, съев живьем лошадь, охотничьего пса да еще,
наверно, охотника или стрелка в придачу, проводит затем ночь в объятиях
избранного ею рыцаря, превратившись в добрейшую и прекраснейшую леди в мире;
но, если верить нашим оодовцам, ни единая живая душа хорошего вампира не
встречала — или, по крайней мере, не вернулась рассказать об этом. Это также
о чем-то говорит, верно? Кстати, насколько я понимаю ситуацию, лошадь, псы и
охотник так и остались мертвыми. Поневоле удивляешься мышлению избранного
рыцаря, который знал про эту бойню, а потом резвился с дамой в постели,
мотивируя это какими-то странными понятиями о
чести
.
Вампиры убивают людей и пьют их кровь. Или получают ее другим образом. Они
любят, когда добыча жива и испугана, любят поиграть с ней, прежде чем
прикончить. Еще говорят, будто единственное домашнее животное, которое может
держать вампир — кошка, потому что они понимают кошачьи мысли. В разгар Войн
Вуду любой, кто жил вдвоем с кошкой, подозревался в вампиризиме. Говорят,
будто в некоторых местах, где Войны бушевали сильнее всего, одиноких людей с
кошками, не горевших на солнце, все равно жгли. Надеюсь, это всего лишь
слухи, но могло быть и такое. Вокруг
Кофейни Чарли
всегда вертятся кошки,
но они обычно ищут убежища от очередной крысиной стаи, и отчаяние делает их
дружелюбными. В полнолуние их становится больше; это означает, что не
каждому оборотню хочется — или, в большем соответствии с реалиями Старого
Города, не всякий может себе позволить — пользоваться лекарствами.
Итак, придя в сознание, я отнюдь не утешилась тем, что цела и невредима.
Меня прислонили к чему-то на краю круга, освещенного костром. Вампиры видят
в темноте и не готовят пищу, но им, похоже, нравится играть с огнем — как,
наверное, иным людям нравится кататься на краденых машинах или перебегать
через рельсы под носом у поезда.
Я очнулась, чувствуя ужасное недомогание и слабость, и, конечно, потеряла
голову от страха. Они, наверно, свалили меня Дыханием. Я знала, что вампирам
не требуются ни тупые предметы типа дубинки, ни платки, смоченные в
хлороформе, чтобы обездвижить жертву. Они просто дышат на тебя, и ты
падаешь. Не все они это могут, но почти все вампиры после Войн охотятся
стаями, и должность Дыхателя в стае стала важным символом статуса (если
верить глобонетовским отчетам). Впрочем, все они бесшумны, а на коротких
дистанциях быстры, как никто другой — как никто живой. В общем, если даже с
Дыханием выйдет вдруг осечка, они, если захотят, все равно тебя настигнут.
— Она приходит в себя, — послышался голос.
До сих пор я ни разу не видела вампира и не слышала их речи, не считая
телевидения. А там голос обрабатывается с помощью какой-то противочарной
технологии, чтобы никто из слушателей не вышел из дому и не пошел искать
говорящего. Не могу представить, зачем бы вампиру хотеть, чтобы все,
услышавшие его голос, повскакивали со стульев и пошли его искать. Но я не
знаю, как мыслят вампиры (или кошки, или уродливые ведьмы) — может, этого-
то они и хотят. И, конечно же, ходит слух — как всегда, — будто Старший
вампир способен так модулировать голос, что, может, только одна конкретная
личность из слышащих передачу миллионов (интервью с вампиром привлекает
многих) спрыгнет со стула и т. д. Я не особо в это верю, но рада
наличию противочарной технологии. Помимо основного действия, она еще делает
их голоса смешными. Нечеловеческими, с лязгающим механическим отзвуком.
Теоретически я не должна была знать, что эти ребята — вампиры. Но я знала.
Если вас похитят Темнейшие Другие, вы это поймете.
Во-первых, запах. Не запах мясной лавки, как можно было бы ожидать, хотя в
нем действительно есть острый металлический вкус крови. Но мясо в мясной
лавке мертво. Я знаю, налицо несоответствие терминов, но вампиры пахнут
живой кровью. И еще чем-то. Не знаю, чем: запах не животный, не растительный
и не минеральный, насколько я могу судить. Он не привлекает и не вызывает
отвращения, хотя пускает сердце вскачь. Наверное, это в генах. Тело знает,
что оно — жертва, даже если мозг одурманен Дыханием или пытается
отстраниться. Это — запах вампира, и инстинкт самосохранения берет верх.
Об этих инстинктах, подмывающих бежать, не слагают историй. В тот момент я
не могла припомнить ни одной.
Вампиры и движутся не как люди. Говорят, будто бы молодые могут
пройти
(после наступления темноты), если хотят, — отсюда любимая человеческая
забава: пойти туда, где, по слухам, бывают вампиры, и попытаться хоть одного
опознать. Я знаю, что Кенни с приятелями несколько раз так делал. Да и я в
их возрасте этим забавлялась. Это не слишком опасно, если держаться группой
и не заходить на пустыри вокруг больших городов. Наш город среднего размера
и, как я уже говорила, довольно чист. И все же глупо и опасно заниматься
этим — глупее, чем оказалась моя поездка на озеро.
Вампиры вокруг костра двигались, не задумываясь, выдает ли их походка.
А я еще говорила, что противочарная технология делает голоса кровопийц на
ТВ, радио и глобонете смешными. Вживую они еще смешнее. До ужаса.
Возможно, Дыхание что-то со мной сделало. Очнувшись, я, как уже сказано,
чувствовала жуткую слабость, и недомогание, и небольшой испуг — но отнюдь не
тряслась от ужаса, как можно было ожидать. Я знала, что это — конец. Не
бывает такого, чтоб вампиры схватили человека, а потом решили, что не очень-
то голодны, и отпустили. Я стану обедом, а потом — трупом. Но мои мысли
сводились к тому, что вот, блин, не повезло — да что ж поделаешь... Так
можно чувствовать себя, если отпуск накрылся в последний момент или если
весь день готовишь праздничный торт для любимого, а потом спотыкаешься на
пороге его дома, и он падает собаке на спину. Блин. И все.
Я лежала, слушала свое сердцебиение и была странно спокойна. Мы все еще были
возле озера. Из своего полулежачего положения я видела его сквозь деревья.
Прекрасный, умиротворяющий, залитый лунным светом вечер еще не закончился.
— Ведем ее немедленно?
Это проговорил тот, что заметил мое пробуждение. Он сидел немного в стороне
от остальных то ли на пне, то ли на камне — отсюда не было видно, —
словно часовой.
— Да. Так велел Бо. Но он говорит, что сначала нужно ее одеть.
Этот говорил, как начальник. Возможно, он и есть Дыхатель.
— Одеть ее? Это что, вечеринка?
— Я думал, это у нас будет вечеринка, пока... — сказал третий.
Несколько вампиров засмеялись. От этого смеха я вся покрылась гусиной кожей.
Я не могла толком разглядеть никого, кроме часового. Не видела, сколько их
всего. Голоса казались мужскими, но я не была уверена — до того странные у
кровососов голоса.
— Бо говорит, что наш... гость старомоден. Леди должны носить платья.
Я чувствовала, как они смотрят на меня, как их глаза блестят в свете костра.
Но не оглядывалась. Даже когда уже знаешь, что ты — ужин, не стоит смотреть
вампиру в глаза.
— Она — леди? Ха!
— Неважно. В платье будет вполне похожа.
Они опять рассмеялись. Я, наверное, всхлипнула. Один из вампиров отделился
от темной толпы собратьев и подошел ко мне. Сердце подпрыгнуло к горлу, но я
лежала спокойно. Я, как ни странно, совсем успокоилась. Как будто четкое и
ясное мышление может мне чем-то помочь. Я думала, так ли себя чувствуют те,
кто просыпается утром перед казнью.
Имейте в виду, я не очень храбрая особа. Я плохо переношу, когда все вокруг
идет наперекосяк, и не особо снисходительна к людской глупости. Короче, я
стерва. Поверьте, я могу закатить сцену. Но это другое. Я не храбра. Вот Мэл
храбрый. Один из его старых друзей рассказал мне как-то несколько таких
историй о нем, что я чуть не упала — о его курьерских поездках во время
Войн. Мэл был в бешенстве, когда узнал, хотя ничего и не отрицал. И мама моя
храбрая: ушла от отца без денег, без работы, без перспективы — собственные
родители бросили ее, когда она вышла за отца, а младшие сестры не отыскали,
пока она не объявилась у Чарли, — и с шестилетней дочерью. Чарли тоже
храбрый: он основал кофейню, уговорив банк дать ему кредит под залог
собственного дома в те дни, когда на улицах Старого Города имели место
только крысы, тараканы, руины и сам Чарли.
А я не храбра. Я пеку булочки с корицей. Много читаю. Мое понятие экстрима —
Мэл, на одном колесе едущий на красный свет со мной на заднем сиденье.
Вампир стоял рядом со мной. Я не увидела, как оно подошло. Видела только,
как оно встало и отделилось от группы. И очутилось рядом со мной. Оно? Он? Я
посмотрела на его руку, что-то мне протягивающую.
— Надень.
Я неохотно приняла эту вещь. Казалось, ему не больше хочется касаться меня,
чем мне — касаться его; предлагаемая вещь скользнула из его руки в мою. Он
отошел. Я посмотрела вслед, но не могла различить его в тенях. Его просто не
было там.
Я медленно встала и повернулась к ним всем спиной. Вы можете думать, что
никогда бы так не сделали — но захотелось бы вам смотреть, как проверяют
прочность веревки, надежность петли и люк эшафота? Или, может, вы захотели
бы зажмуриться? Я отвернулась. Стянула футболку через голову и надела
платье. Плечевые лямки едва прикрыли тесемки лифчика; шея, плечи, спина и
большая часть груди остались обнажены. Аппетитный ленч. Очень смешно. Я
сняла джинсы и вынула их из-под длинного свободного подола. Я все еще стояла
к вампирам спиной. Я надеялась, что они не заинтересуются едой, которая,
похоже, предназначена кому-то другому. Мне не нравилось стоять к ним спиной,
но я твердила себе, что это не имеет значения (все равно стражники схватят,
если рычаг люка не сработает с первой попытки, и ты попытаешься спрыгнуть с
эшафота). Снимая джинсы, я старательно изображала застенчивость и
неуклюжесть и успела сунуть свой складной нож под лифчик. Только для того,
чтобы уверить себя, что я не сдалась. Чем поможет выкидное лезвие в два с
половиной дюйма против банды вампиров?
Для того чтобы выпутаться из джинсов, пришлось снять и кроссовки. Я
поглядела на них с сомнением. Такая обувь не шла к изящному шелковистому
платью, но и босиком идти не хотелось.
— Сгодится, — сказал тот, что дал мне платье, снова вынырнув из
теней. — Пойдем.
Он потянулся и взял меня за руку.
Физически я только вздрогнула; внутри же все перевернулось. Оцепенение
прорвала паника. В закружившейся голове бешено бился пульс; если бы не
цепкие, жуткие пальцы на плечах, я бы упала. Второй вампир держал меня за
другую руку. Я не видела, как он подошел — но в тот момент я вообще ничего
не видела, паника затмевала все. Они наверняка уже касались меня — когда
поймали, когда утащили во тьму, когда принесли туда, где мы сейчас
находились. Неважно, тогда я этого не чувствовала. А сейчас — почувствовала.
Но оцепенение — сверхъестественное отсутствующее спокойствие, чем бы оно ни
было вызвано — вернулось. Страннейшее ощущение. Оцепенение и паника
столкнулись в моем трясущемся теле, и оцепенение победило. Мозг запнулся,
как непрогретый мотор, и неохотно завелся вновь.
Пока это происходило, вампиры оттащили меня на несколько шагов. Оцепеневший
мозг отметил тот факт, что они в перчатках. Паника сразу же стихла, будто
из-за этого все стало вдруг нормально. Одна ступня болела: я уже успела
споткнуться обо что-то, невидимое в темноте.
Перчатки на ощупь были кожаные. Интересно, чья это кожа, подумала я.
— А ты тихоня, — сказал мне второй вампир. — Ты разве не
собираешься молить не убивать тебя или что-то в этом роде?
Оно — он? — засмеялось.
— Заткнись, — сказал первый вампир.
Не знаю, откуда — я ведь не могла видеть и слышать их, — но я знала,
что остальные идут следом, кроме одного-двух, скользивших между деревьями
впереди. Может, я этого и не знала. Может, просто домыслила.
Мы ушли недалеко и передвигались медленно. По какой-то причине державшие
меня вампиры предоставили мне, босой, трясущейся, идти в темноте своими
ногами. Им, наверное, казалось, что я ползу как червяк. Луна еще не покинула
небосклон, но сочившийся сквозь листья свет только сбивал меня с толку.
Похоже, даже если я бы могла видеть местность, она оказалась бы незнакомой.
Я вроде бы чувствовала неподалеку, глубже в лесу, пятно скверны. Интересно,
чувствуют ли вампиры пятна скверны так же, как люди? Все задавались
вопросом, какое вампиры имеют отношение к пятнам скверны, но эти пятна
оставались загадкой; они появились в ходе Войн Вуду, вампиры же тогда были
главным врагом — но большего, похоже, не ведал даже глобонет. Вся округа
знала о пятнах скверны возле озера, в том числе те, кто ни разу там не был,
однако — ни единого слуха о кровопийцах. Вампиры предпочитали города, по-
видимому, из-за большей плотности человеческого населения.
Весь шум исходил от меня — не считая шепота воды и шороха листьев. Берег был
скорее каменистым, чем топким, и когда мы переходили маленький извилистый
ручей, холодная вода, коснувшись ног, повергла меня в шок: она
свидетельствовала, что я еще жива.
Мозг бесстрастно отметил, что вампиры, судя по всему, все-таки могут
пересекать текущую воду. Возможно, все дело в ширине потока. Я заметила, что
мои конвоиры переступили его. Может, не хотели мочить свою роскошную обувь.
Компании по прокладке электрифицированных рвов огорчились бы, узнай они, что
проточная вода кровопийц не останавливает.
Я чувствовала, как нарастает... что? Подавленность, напряжение, тревога,
дурное предчувствие. Я, конечно, все это чувствовала. Но мы подходили к цели
нашего путешествия, и моему эскорту ситуация тоже не нравилась. Я сказала
себе, что попросту придумала это, но ощущение осталось.
Мы вышли из-под деревьев и остановились. Я растерянно замигала от яркого
лунного света — а может, из-за неожиданного выхода на открытое пространство.
Как-то не вяжутся вампиры с открытым пространством и небом, даже ночью.
Над озером в свое время стояло лишь несколько по-настоящему больших домов. В
журналах я их видела, но внутри не бывала ни разу. Они, как и все остальные,
были покинуты во время Войн, и сейчас стояли либо сгоревшие, либо
разрушенные, либо заброшенные. Но мой взгляд проследовал по длинному, когда-
то распланированному садовником склону к огромному особняку на вершине. Даже
в лунном свете видно было, как он запущен; не хватало части ставней и
карнизов, виднелось по меньшей мере одно разбитое окно. И все же дом до сих
пор стоял. Там, где мы остановились, очевидно, когда-то располагался
ухоженный газон, а проплешины на земле возле дома напоминали о клумбах и
садовых дорожках. Был и сарай для лодок — остатки обвалившейся крыши
виднелись на берегу возле нас. Пятно скверны было рядом: за домом, и не
слишком далеко. Я удивилась, видя так близко от пятна скверны относительно
сохранившееся здание; многого я все же не знала о Войнах.
С радостью не знала бы и дальше.
— Пора заканчивать с этим, — сказал помощник неизвестного Бо.
Они направились вверх по склону к дому. Остальные вытекли из-за деревьев
(где бы ни были все это время) и брели за мной и моими конвоирами. Я
укрепилась в чувстве, что ни один из них не рад происходящему. Интересно, не
потому ли они тащились по лесу с человеческой скоростью? Я поглядела на
небо, почти спокойно подумав, не последний ли раз его вижу. Потом бросила
быстрый взгляд вниз и по сторонам. На земле здесь было не меньше
препятствий, чем в лесу. И что-то странное... Я подумала о старом домике
своих родителей и о соседских домиках и коттеджах (скорее, их останках). За
десять лет, прошедших после формального окончания Войн, местность вся
поросла кустарником и молодыми деревцами. И вокруг особняка все должно было
зарасти. Я подумала: расчистили. Недавно. Вот почему земля такая неровная. Я
вновь посмотрела по сторонам: стало очевидно, что на опушке лес тоже
вырублен. Особняк возвышался посреди обширного открытого пространства — все,
что могло отбросить тень, вырубили грубо, но старательно.
Это вряд ли ухудшало мое положение, но меня вдруг бросило в дрожь, чего
раньше не было.
Дом явно был конечной точкой нашего маршрута. Я споткнулась, потом еще раз.
Я не пыталась отсрочить неизбежное — просто выдержка начала отказывать.
Неспроста пространство очищено, что-то это должно значить...
Это связано с тем, что ждет меня. Из-за этого мой эскорт не рвется входить.
То, что там — еще хуже их.
Конвоиры схватили меня крепче и толкали вперед, когда я шаталась. Кровопийцы
очень сильны; они могли и не заметить, что почти несут меня — ноги не
держали, никак не могли найти опору на неровной земле.
Меня втащили по ступеням на широкое, когда-то изящное крыльцо. Я оступилась,
и ступени скрипнули под моим весом; вампиры же по сторонам втекли наверх так
же беззвучно, как и в лесу. Один из них открыл переднюю дверь и отошел — мы
втроем должны были войти первыми. Мы оказались в большом, темном, пустом
холле; пролившийся в двери лунный свет позволил примерно оценить его
размеры. Холл, похоже, был больше, чем весь первый этаж дома мамы и Чарли. В
дальнем конце полукругом завивалась лестница, исчезая во тьме наверху.
Мы повернули налево и прошли в полуоткрытую дверь.
За ней оказался, видимо, зал для танцев; он был даже выше холла. В пределах
видимости мебели не было, но что-то виделось над головой — тень привлекла
мое паническое внимание — огромная люстра. Странно, что ее до сих пор не
утащили. Мы шли, а зал все не кончался. Впереди возле стены проступила еще
одна тень — похоже, человек, с удивлением подумала я. Еще один пленник?
Живой обед? Что хуже — ждать, пока тебя выпьют, в компании или в
одиночестве? И где
старомодный гость
, который предпочитает платья джинсам
и кроссовкам? Боже и все ангелы, пусть это закончится БЫСТРО, я больше не
могу...
Незнакомец сидел со скрещенными ногами, склонив голову и положив руки на
колени. Только когда он поднял голову текучим нечеловеческим движением, я
поняла, что это еще один вампир.
Я невольно отшатнулась. Бессмысленное действие: все равно не сбежать, и
ничего с этим не поделаешь. Вампир слева — тот, что спрашивал, почему я не
молю оставить мне жизнь — снова засмеялся:
— Так в тебе все же есть немножко жизни, девочка? А я уже начал
сомневаться. Бо не обрадовался бы, случись нам поймать пустыш
...Закладка в соц.сетях
