Жанр: Любовные романы
Солнечный свет
... ощущение, что он был на несколько градусов
холоднее, когда поднял меня, и уже затем сравнял температуру своего тела с
моей... к слову о согласовании.
Мы вышли через ту же дверь, куда ввела меня банда Бо, пересекли пустынный
холл и вышли через наружный вход, который был будто, нарочно оставлен
приоткрытым. Что я знаю о решительности вампиров? Я даже дыхание моего
вампира едва заметила. Но от меня не укрылось, что он вышел на солнце под
крыльцом не просто без колебаний, а очень решительно, и свернул налево, к
деревьям в той стороне. Я почувствовала, как моя упряжь принимает нагрузку.
Будь она из реальных ремней, они бы заскрипели. Путь к краю леса был долгим.
Вышло даже к лучшему, что он нес меня: от жара солнца мне стало нехорошо.
Обычно жара меня не тревожит. Одна из причин, почему Чарли разрешил мне
помогать ему с выпечкой, когда я была еще мала — я оказалась единственной из
семьи и персонала, кто выдерживал жар печи летом. Тогда кофейня была в
зачаточном состоянии, и на плечах Чарли лежала большая часть готовки; он еще
не расчистил площадку перед домом, где мы могли поставить столики, стойку и
полки вдоль стены, а моей пекарни еще не построили. Нынешняя пекарня
занимает отдельное помещение рядом с главной кухней, в ней есть окна, дверь
наружу и воздуходувка промышленной мощности. Но в июле и августе всем, кроме
меня, приходится время от времени выходить оттуда, чтобы облиться водой и
посидеть в холодке.
Но сейчас дело было в другом. Большие пенящиеся волны силы, которые я
почувствовала, когда мы стояли возле окна, стали больше и пенистей, чем
прежде. Все мои реакции замедлились, волны занимали слишком много места,
оттесняли мою обычную сущность в углы, пока я не почувствовала себя
сплющенной, как пассажир пригородной электрички в шесть вечера. Даже мозг
словно сжали. Это ощущение некой упряжи, которая ухитрилась вонзиться даже в
основные системы моих органов, никуда не делось, но я начала чувствовать,
что она не столько тяготила меня, сколько скрепляла, не давала рассыпаться:
волны силы знали, где находятся границы — границы меня — и ничего не ломали.
Я не была напугана, хотя задавалась вопросом — может, стоило бы?
Мы, наконец, добрались до опушки, и в тени деревьев мне сразу же стало
лучше. Я почувствовала себя живее и как-то легче, хотя эффект волн тяжелым
не назвала бы. Но ощущение заполненности — даже переполненности — несколько
утихло. Я вспомнила, как вампир говорил о солнечном свете:
Лучи вашего
солнца словно режут меня на части
. Тень деревьев не была достаточно густа
или надежна, чтобы защитить нас от солнца, и сила продолжала циркулировать
во мне. Но я не чувствовала, что переполнена и вот-вот лопну. Я подумала:
о'кей. Я могу защищать одного вампира от действия прямого солнечного света.
Двух уже не смогу. Не то чтобы я, впрочем, собиралась часто пользоваться
этим знанием в будущем.
— Мы вышли за их линию, — сказал вампир. — Кольцо стражи
позади.
— Они ведь узнают, что мы ушли, не так ли?
— Сегодня ночью — узнают. Мы не уделяем внимания дневному миру.
— Будут ли они знать, куда мы ушли?
— Возможно. Но я иду той дорогой, которой меня вели сюда — да и тебя,
видимо, — и без свежей крови им сложно будет отличить старый след от
нового.
— Ой... — эту тему мне совсем не хотелось бы поднимать. — Ты
же знаешь, что на нас с тобою... ой-ей-ей... осталось довольно много моей,
ой-ой, крови. Запекшейся. С прошлой ночи.
— Это не так уж важно, — сказал вампир. — Только горячая
кровь из живого тела, касаясь земли, оставляет четкий след.
Я напомнила себе, что это — хорошие новости. Он помолчал немного, а затем
сказал, бесстрастно, как всегда:
— Я боялся, что, даже если ты сможешь, как утверждала, защитить мое
тело от огня на открытом пространстве, солнце ослепит меня. Этого не
произошло.
— О Боже! — сказала я.
— Да. Но, как ты уже сказала, лучших предложений не поступало. По мне,
стоило бы заплатить даже такую цену, чем почти наверняка погибнуть в руках у
Бо.
— Ты думал, я смогу вести тебя среди деревьев? — спросила я,
восхищаясь вопреки здравомыслию.
— Да. Я не был бы абсолютно беспомощен. Я могу чувствовать присутствие
твердых объектов. Но это было бы непросто.
Я засмеялась. Впервые с тех пор, как поехала на озеро в одиночку.
— Да. Уверена, легко бы не было.
Какое-то время мы двигались молча. Один раз пришлось остановиться, чтобы я
еще раз помочилась. Боже, кажется, у вампиров совсем нет телесных функций! Я
присела на корточки у него за спиной, держась за его ногу. Пока я, так
сказать, делала свое дело, приходилось смотреть на его воспаленную лодыжку.
Она до сих пор выглядела отвратительно, но хуже, кажется, не стало.
Мне несколько раз приходило на ум, что мы идем гораздо быстрее, чем если бы
я шла босая. И, хоть вмятины от воображаемого стула были довольно
болезненны, мне случалось ездить на машинах с более тряской подвеской, чем
на руках вампира, идущего широким шагом. Их текучее движение — не шутка, и
ноша в сто двадцать (верьте — не верьте) фунтов никак на это не влияет. Если
лодыжка и беспокоила его, это не было заметно.
Порез на груди болел довольно сильно, но у меня и без него было о чем
беспокоиться. Вампир нес меня так плавно, что рана не вскрылась. Услуга за
услугу. Я чувствовала, что даже наш нынешний жизненно важный союз мог
оказаться под вопросом, если моя кровь снова пролилась бы на него.
Я рассеянно следила за солнцем сквозь ветви деревьев над озером. Сила жила и
работала — не глазами, даже не кожей я чувствовала присутствие солнца, и
определила, когда полдень пришел и миновал. Несколько раз я отпивала из
бутылки; предлагала и своему шоферу, но он сказал:
— Нет, спасибо, в этом нет необходимости.
Он был безукоризненно вежлив с тех пор, как решил не обедать мной.
До машины оказалось гораздо дальше, чем я предполагала. Тридцать миль, а
может, и больше. Возможно, я и смогла бы пройти их до заката, даже босиком.
Возможно.
Но больше — вряд ли, а машины на месте не было.
В начале пути я объяснила, куда мы направляемся. Вампир промолчал, но он
вообще часто молчал. Главное — он не возразил. В лифчике у меня был спрятан
нож-ключ; мы либо нашли бы моему спутнику подходящую глубокую тень, пока я
снова проделаю свой фокус, либо он мог держать руки на моих плечах для
поддержания фактора солнечного экрана: так сказать, абсолютный плюс. Что
делать дальше, я особо не думала. Похоже, в моих мыслях машина служила
пропуском в нормальную жизнь. Стоит добраться до машины, повернуть ключ в
замке зажигания — и все случившееся закончится, как сон, и я смогу просто
вернуться к милой сердцу повседневности. Конечно, не очень-то логично, но
какая в моем состоянии логика? Я оставалась в живых, и, учитывая
обстоятельства, это было поразительно.
Я также не думала, что делать с вампиром после того, как мы доберемся до
машины. Мне только приходило в голову, что он может держать руку на моем
колене или что-то в этом духе, пока я веду. Никому не дозволялось класть
руку мне на колено, кроме Мэла, но если уж этот
кто-то
— вампир? Я не
думала, что смогу запихнуть в багажник даже столь гибкого вампира, хотя тень
там должна быть повсеместно, и все-таки насчет параметров я сомневалась.
Плотное пальто и шляпа с широкими полями не обладали достаточной
огнестойкостью, это я знала точно, а ученые уже давно заявили, что
знаменитые истории о рыцарях в тяжелой броне, которые оказываются вампирами
— вымысел. Так что, вероятно, одного слоя пластиковой обшивки машины будет
недостаточно. Но что тогда? Если вы взялись подвезти вампира, где бы вы его
высадили? У ближайшего мавзолея? Ха-ха. Все байки о вампирах, шляющихся по
кладбищам — чепуха: кровопийцам ничего не нужно от мертвых людей, а
обращенные ими люди не должны предварительно быть похоронены. Но старые
детские сказки живучи (как Брэм Стокер и компания — подчеркивала мисс
Яблонски).
Итак, запасных планов я не строила. Когда мы добрались до старого коттеджа,
я сказала:
— Отлично, вот мы и пришли.
Вампир опустил меня на землю; я стояла и пыталась не наступить на что-
нибудь, что поранит ногу до крови. Впрочем, он казалось, был в
нерешительности, и не только из-за солнца; уверена, он поднял бы меня на
руки быстрее, чем кровь пролилась бы на землю, дойди до этого. Одной рукой
вампир тактично придерживал меня за локоть. Там, где мы стояли, нас
достигали только отдельные лучи света. Забавно, как чащоба дикого кустарника
может вдруг показаться предательски открытой, если учитывать фатальную
аллергию твоего спутника на солнечный свет.
Я знала, где оставила машину. Домик был невелик, а место парковки — прямо за
ним.
— Ее здесь нет, — озвучила я очевидное. Впервые я почувствовала,
как волны силы качнулись, как будто могли сбить меня с ног, как будто
могли... каким-то образом перелиться через край в пропасть. Я не могла
рисковать, нет, и я не собиралась рисковать... Я развернулась и схватила
его, вцепилась, словно он был волноломом и мог остановить любой шторм,
сдержать любую волну. Его руки нерешительно сомкнулись у меня за спиной, и
мне пришло на ум, что наш длительный физический контакт ему, наверное, не
более приятен, чем мне — хотя, возможно, и по другим причинам.
Я несколько раз глубоко вдохнула, и волны успокоились. Я успокоилась. Он был
хорошим волноломом. И впрямь похож на каменную стену: крепкий,
непоколебимый. Я осознала, что прижимаюсь лицом, по сути, к ходячему
трупу... с мертвым сердцем. Забавно. И тем не менее, там внутри слышался
гул... чего-то происходящего. За неимением лучшего термина это можно назвать
жизнью. Никогда не видела волнолом, который гудел бы.
Я выпустила его. Он также отодвинулся, оставив одну руку у меня на плече.
— Прости, — сказала я. — Я думала, что теряю это.
— Да, — сказал он.
— Если бы я его потеряла, ты бы умер — то есть сгорел бы, —
подчеркнула я, чтобы посмотреть на его реакцию.
— Да, — сказал он. Я покачала головой.
— Нас нелегко удивить, — пояснил он. — Этим утром ты меня
удивила. Таким образом, на какое-то время я полностью исчерпал свой запас
потрясений и испугов.
Я уставилась на него:
— Ты пошутил?
— Я слышал, такое случается с вампирами, которые долго общаются с
людьми, — отозвался он, голос и вид при этом были чрезвычайно
вампирскими. — Этот вопрос никогда не вызывал особого интереса. И... я
сам не свой после дня под солнцем.
Да и я сама не своя, подумала я. Я старательно не думала об инстинкте,
который только что бросил меня на него. Разве, хвати я дерево, я не
успокоилась бы точно так же? Ну и что, если он мог поджариться?
— Значит, тебя не удивляет исчезновение моей машины. К чему бы это?
— Я думал, что вряд ли Бо оставит настолько очевидную зацепку для
полиции.
— Извини. Да. Это резонно. Но я не знаю, что теперь делать.
— Идти дальше, — пожал плечами вампир. — Нужно как следует
удалиться от озера до темноты.
Я пыталась привести свой разум в порядок. Похоже, усмирение волн дорого мне
далось, и разум не хотел вырабатывать связные мысли. А еще я, конечно, так
далеко вышла за предел усталости, что вообще не осмеливалась смотреть в том
направлении.
— Озеро? — повторила я.
Он снова сделал паузу, и я приготовилась услышать нечто малоприятное.
— Чувства вампиров во многих аспектах отличаются от человеческих. В
данном случае существенно то, что если местность однородна, она более...
проницаема для нашего сознания на всем своем протяжении. Ключевую роль
играет не расстояние, а единообразие. Бо без труда сможет найти нас в любой
точке леса у озера, потому что все они — лес у озера, даже без кровавой
дорожки. Стоит нам выйти из леса — и тогда Бо, пожалуй, труднее будет
выследить нас, чем человеку.
Хоть одна хорошая новость — если мы доживем до нее. О'кей. Мы все равно
направлялись к ближайшему выходу из леса — вот первая причина, почему вампир
согласился следовать за мной. Лес вокруг озера перетекал в другой лес вокруг
меньших озер, затем шли фермы, в основном заброшенные, и только потом
несколько городков. Новая Аркадия была единственным большим городом в
округе, за нею простиралось множество меньших городков и деревень, которые
постепенно разрастались и сливались в другой большой город. Но это было в
сотне миль от нас.
— Куда ты собираешься идти? — спросила я.
— Туда же, куда и ты — до заката, — ответил мой спутник. — А
после у тебя своя дорога, у меня — своя.
Я вздохнула:
— Да. Нет. Я не собиралась выпытывать. Слушай, это все замечательно, но
если нам нужно выбраться из лесов, это означает выйти, по крайней мере, к
окраинам какого-нибудь города. А я способна беречь тебя от солнца, но не
сделать тебя похожим на человека. И позволь сказать, что цвет твоей кожи
совершенно невероятен, и ты даже не носишь рубашки. И машины у нас нет.
Вампир принял это бесстрастно:
— Что ты предлагаешь?
— Единственное, что приходит на ум: намазаться грязью — особенно
вымазать тебя, — идти немного шатаясь и проникнуть в город через свалки
северной окраины, где тусуются наркоманы. Ты на них похож — по крайней мере,
из всего, на что может быть похож человек, ты тянешь именно на наркошу. Если
нам чуть-чуть повезет, те из них, которые еще будут способны смотреть и
соображать, что видят, ужаснутся: насколько же человеку может быть хуже, чем
они представляли — и никто нам ничего не скажет.
Я сделала паузу.
— Дальше идет бедный, но более-менее приличный район, и мы тамошним
жителям не понравимся, но, если не будем задерживаться, они, наверное, не
вызовут вамп... копов. Больше всего меня беспокоит, чтоб какая-нибудь
светлая голова не додумалась, что ты демон. Ты явно не можешь быть вампиром,
потому как ходишь под солнцем. Но, как я уже говорила, ты совершенно не
похож на человека. Ты можешь быть довольно недалеким демоном, который не
понимает, какое впечатление производит на людей — и, раз мы должны держаться
за руки, кто-то может подумать, что ты похищаешь меня. Черт. А еще нам
придется пересечь по крайней мере одно шоссе. Дважды черт. Надо полагать,
эту часть города ты вообще не знаешь?
— Нет.
— Не знаешь. Да и я не особо. Ну, если они не вызовут ООД, мы должны
найти парк, на другом краю которого — дом моей хозяйки... Впрочем, понятия
не имею, насколько это все далеко. Порядком, наверно. В машине мы могли бы
проехать прямиком через город... — Я нерешительно посмотрела на солнце:
оно приближалось к зениту, а между нами и мостовой оставалось еще много
деревьев.
— На самом деле ехать через город в твоей машине было бы не лучшим
решением, особенно со мной. Твоя семья сообщит... идентификационный номер в
полицию.
— Что? А, номерной знак! Ой-ой... Прости. Я и об этом не подумала.
— Ну, я и не думал, что ты вела меня так долго только затем, чтобы
предать, — сказал он.
Вот уж точно.
— Но... похоже, стемнеет гораздо раньше, чем мы доберемся до моего
жилья, — сказала я, пытаясь не звучать обреченно. И я не слишком
устала, чтобы идти дальше, повторяла я про себя. Пропажа машины — всего лишь
неудача. Не катастрофа.
— Я провожу тебя до дома, — церемонно сказал вампир, словно милый,
хорошо воспитанный мальчик, провожающий домой девушку после обеда в
пиццерии.
Отчего мои глаза вдруг защипало? Не было причины плакать при этих словах. Я
просто устала.
— Я не имела в виду... — ой, спасибо, — сказала я. Мне бы
следовало желать его скорейшего ухода. Мне бы хотеть увидеть солнце,
касающееся горизонта — по крайней мере, после того, как мы выбрались из тени
деревьев. Но я не хотела. Я была благодарна за то, что он собирается
проводить меня до двери. Стоя возле бабушкиного домика и глядя на место, где
должна была стоять, но не стояла моя машина, я думала, что не смогла бы
справиться без него.
Я радовалась, что он не сгорел.
Наш маленький сплоченный дуэт начал спускаться к озеру. Я, можно сказать,
привыкла, что меня несут, и оттого, что все вообще было до чертиков странно,
странность нашей вынужденной близости отступала в тень. Но идти бок о бок,
держа его под руку, было гораздо более странно и неудобно. Я также
обнаружила, что при этом чувствую себя несимметрично. Вероятно, это была
всего лишь производная от усталости, но обмен силы, или что там было, только
через одну руку кружил мне голову. Я невольно наклонилась к нему.
Почва здесь была болотистой — мох, невысокая травяная поросль и сорняки, так
что мои босые ноги оказались в сравнительной безопасности. Когда мы
добрались до берега, я выбрала самое заболоченное место, какое могла найти —
я знала, где искать: как раз к востоку от домика был небольшой
заливчик, — заставила своего спутника сесть и натерла тиной и грязью
его целиком, включая волосы. Он был настолько худ, что мои руки пересчитали
его ребра. Он вытерпел все это с безупречным стоицизмом. Одной рукой вампир
держал меня за лодыжку — так что обе руки у меня были свободны — но я
попросила его держаться за обе для равновесия. Моего равновесия.
Себя я украшала немного артистичнее. Мне требовалось просто походить на
особу, согласную по доброй воле шататься с этим типом. Поэтому я втерла
грязь в волосы и позволила грязному ручейку стечь по одной стороне лица на
плечо. Порез на груди я старательно обходила. Мамины правила гигиены ясно
говорили, что нельзя загрязнять открытые раны, а перевязочного пакета под
рукой не было. В любом случае потребовалось бы несколько больших пакетов. (Я
надеялась, что грязь на травмированной лодыжке вампира не приведет к
осложнениям: эта штука с
очисткой от живого
обеспечивала общую защиту.)
Кроме того, порез, наверное, порядком прибавлял моему облику правдоподобия,
а нам его требовалась побольше. Правдоподобия чего? Опухоль на губе еще не
сошла, но кровь остановилась несколько часов назад, и металлический привкус
крови во рту пропал. Ура. Я хотела как можно меньше чувствовать себя
вампиром. Мне не нравилось ощущение, что границы слегка размываются.
Когда-то я проводила много времени, сидя с бабушкой возле этого самого
заливчика. За пятнадцать прошедших с тех пор лет он поменял очертания и
заилился. Когда мы сидели здесь, можно было слышать журчание ручейка,
впадающего в озеро, но теперь он смолк. Я слышала только собственное дыхание
и шлепки гримировочной грязи. Даже птиц не было.
Вампир настаивал, если можно так это назвать, что он понесет меня на
последнем участке леса до первых улиц города. Однородность, напомнил он мне,
и кровавый след. Я вспомнила, насколько быстрее мы передвигались, когда шел
только он — а до городских окраин оставалось еще то ли двенадцать, то ли
пятнадцать миль, — и не стала возражать.
Вампир донес меня прямо до окраинной улицы, где бетон крошился, а бордюрный
камень рассыпался на куски. Он мягко опустил мои ноги на эту родную почву.
Для поддержания контакта мне не пришлось притворно опираться на спутника —
без этого я не смогла бы стоять прямо. Я сунула руку ему под локоть и
взялась пальцами за его запястье Мы слегка соприкасались плечами и бедрами.
Волны силы чуть всплеснули, пока я привыкала снова идти своими ногами, но
внезапной опасности потерять равновесие, как на месте парковки машины, не
возникло. На самом деле волны теперь словно бы меняли форму и структуру,
чтобы помочь мне. Головокружение, которое я почувствовала при спуске к
заливчику, стихло.
Мне едва хватило рассудка бросить опустевшую бутылку в городскую мусорную
урну.
Не хотела бы снова пережить путешествие, подобное тем последним пятнадцати
милям через город. Я знаю, нехорошо так часто жаловаться на усталость, но
это окончательное истощение было как смертельная болезнь, и я почувствовала,
что вижу смерть в нескольких сотнях футов вниз по улице впереди. Я весьма
хороший ходок — в нормальной жизни мы с Мэлом могли пройти пятнадцать миль
вокруг озера в поисках животных, стараясь не попадаться на глаза
Сверхзеленым. Но мы бы растянули это на целый день, сделали несколько
привалов, остановку на обед и ушли бы домой усталые и довольные собой. К
тому же мы были бы обуты. А здесь — пятнадцать миль после всего пережитого,
да и до того я много бегала на голодный желудок.
Я видела не только свою смерть; начинались жутненькие галлюцинации. Многие
люди краем глаза видят серые паутинные узоры, когда переутомляются — было
такое и у меня, когда в кофейне случился аврал, потому что все заболели,
кроме нас с Чарли, и мы работали по шестнадцать-восемнадцать часов день за
днем. Но впервые внутри паутин что-то двигалось, не говоря уже о новой
полноцветной палитре. Не самый приятный опыт. Я все же осознавала
происходящее и ухитрялась одновременно изучать периферию моей личной
фотогалереи и выбирать путь в реальном мире. Я хорошо знала город, пусть не
все закоулки, и даже теперь, на пределе усталости, не теряла чувства
направления. Я так окоченела, что едва чувствовала свои бедные ноги — но это
и к лучшему. И хорошо, что кровавый след перестал быть проблемой.
Солнце сейчас быстро клонилось к горизонту, что, наверное, было хорошо: в
сумерках наша пара будет выглядеть менее ужасающе. Никто с нами не
заговаривал. Людей мы видели мало, да и те либо уже полностью отключились от
реальности и видели картинки покруче моего грязевого макияжа — кое-кто из
них оживленно обсуждал их с самим собой, не обращая на нас внимания — либо
же встречным хватало беглого взгляда, чтобы перейти на другую сторону улицы,
старательно пряча глаза. Я думала спросить вампира, не сделал ли он чего-
нибудь — если вампиры могут убеждать, могут ли они также отпугивать? —
но солнце еще светило, пусть совсем тускло, и это представлялось
маловероятным. Может, как-то действовали мои волны силы — настроились
соответственно при входе в город. А может, нам просто везло.
Во всей этой ситуации мне жутко, невероятно не хватало бабушки, которая —
уверена — объяснила бы, что и как я делаю. Я чувствовала, что начинаю
соскальзывать за какую-то последнюю черту, что от меня скоро останутся одни
волны силы; мое собственное
я
слабело, утоньшалось — того и гляди улетит,
как серая паутина на глазах, — и тут мне вдруг страстно захотелось
узнать, что же я делаю!
Впрочем, люди избегали не вампира — меня. Это я шаталась, бормотала что-то —
явно сумасшедшая и, возможно, опасная.
Я угасала вместе с дневным светом. Я слишком сильно напряглась.
Я добрела до края парка примерно в тот момент, когда сумерки стали темнотой
— и он снова поднял меня на руки, почти не сбившись с шага, и нырнул под
деревья, в ночь, в родную стихию. Я чувствовала, как волны силы шевелятся во
мне, хотя они были уже не нужны мне как зонтик от солнца. Я смутно подумала,
что, может быть, они пытаются сохранить мне жизнь. Как мило с их стороны.
Он, должно быть, тоже пытался. Забавное занятие для вампира...
Вокруг была только темнота, темнота, деревья и несущийся в ночь вампир. Я
слабо прошептала:
— Я уже не представляю, где мы находимся.
— Я представляю, — успокоил он. — Я чувствую запах твоего
дома.
Наверное, я заснула. Это объясняет быстролетную череду снов: то я летела, то
я умерла, а тут уже стала вампиром, потом стояла у озера с бабушкой,
раскрывая ладони, но вместо цветка, пера или кольца кровь хлынула из них,
взметнувшись вверх, текла и текла, словно мои руки стали фонтаном. Фонтаном
крови.
Вампир остановился. Я, моргнув, открыла глаза, увидела мерцание огней сквозь
редкие деревья и различила очертания дома. Моего дома. Мы находились на
дальнем краю сада. Я видела цветущую сирень под окном холла Иоланды. Она
была из тех старых леди, у которых вместо гостиной — холл. А горящий там
свет означал, что хозяйка еще не спит, хотя обычно она ложилась так же рано,
как особа, которой вставать в четыре утра и идти печь булочки с корицей.
Интересно, который час?
Вампир сказал:
&md
...Закладка в соц.сетях
