Жанр: Любовные романы
Солнечный свет
...валось, но этот факт вписался в
общую картину вообще замечательно. У меня выдалось сорок пять свободных
минут за период с десяти сорока пяти до половины двенадцатого — между
стандартной утренней выпечкой и началом ланчевого часа пик. И почти целый
час в полчетвертого, пока основной штат возился с дневной толпой, жаждавшей
кексов и ячменных лепешек, пока не началась обеденная горячка. Плюс два или
три чаепития со спонтанными перерывами на аспирин. Домой я ушла в девять.
Любой, кто захотел бы десерт после этого, мог заказать имбирный пирог, или
Индейский Пудинг
, или
Шокохолию
. Эта ночь не годилась для фруктовых
пирогов на заказ.
К счастью, я вымоталась достаточно, чтобы заснуть. До того, как я выяснила,
что буду работать весь день, я думала, что не засну вообще; к тому времени,
как добралась домой, знала: засну, но предполагала, что посплю пару часиков,
проснусь к полуночи и буду ждать.
Какое-то время я провела в размышлениях, что мне стоит... ну, надеть. То,
что вампир окажется в моей спальне, волновало меня немного сильнее, чем все
остальные аспекты общения с ним. Даже если смущение существовало только в
моей фантазии. Есть дополнение к байке о том, что-де мужчины-вампиры
способны на бесконечно длительную эрекцию: говорят, их нужно... гмм...
пригласить перейти и через этот порог. Но если они умеют одним взглядом
соблазнить
до смерти, то, наверное, и на другие
соблазнения способны... Впрочем, этот конкретный вампир отказался
соблазнять, когда имел такую возможность. С учетом текущего положения дел
это можно считать хорошей приметой.
Я напомнила себе, что от звука его смеха меня чуть не стошнило, а выглядел
он при солнечном свете... прямо скажем, мертвым. Давайте смотреть на вещи
реально. Я никак не могла
заинтересоваться... Я невольно вспомнила ощущение
вампира в комнате. Ничуть
не похоже на феромоновую одурь, когда встречаешься взглядом с кем-то на
другой стороне комнаты, пустой или заполненной людьми — и
щелк!.. Совершенно не похоже. Тем не менее, лучшего
сравнения я придумать не могла. Вероятно, и то, и другое — высший опыт: сидя
в одной комнате с вампиром, невольно ожидаешь смерти. Секс и смерть, верно?
Высший опыт. И поскольку я никогда не занималась сорвиголовскими забавами,
то не очень-то знала на практике, какой адреналиновый всплеск получаешь,
когда играешь со смертью. Возможно, любитель затяжных прыжков с парашютом
или купания с акулами меньше обеспокоился бы присутствием вампира в комнате.
Неважно. Остановимся на том, что вампир, вторгающийся в твое личное
пространство — это жутко, и один из способов укрепить — э-э-э — моральное
состояние — надеть тщательно подобранную отваживающую одежду.
Я легла в постель в самой старой, самой выцветшей своей фланелевой рубашке,
в лифчике, который в каталоге смотрелся нормально, но, очевидно, по дороге к
заказчице сильно состарился, белых хлопчатобумажных трусиках (стирок этак
семьсот тому назад на них были цветочки — теперь же остались размазанные
серые пятнышки), и джинсах, которые я обычно надевала при уборке или работе
в саду Иоланды, потому что они были слишком потрепанными для работы; даже
если вообще не выходить из пекарни. Пищевой инспектор за такие арестовал бы
на месте. О, и в ворсистых зеленых клетчатых носках. Ночь выдалась
холодноватой для лета. Сравнительно. Я улеглась поверх постельного
покрывала.
И проспала до боевой тревоги в три сорок пять. Он не пришел.
Это был не лучший мой рабочий день. Я рычала на каждого, кто заговаривал со
мной, и рычала еще сильнее, когда никто не отвечал тем же. Мэла, который не
остался бы в долгу, на месте не было. У мамы, к счастью, не хватало времени
вступать со мной в яростные споры, так что мы сделали несколько залпов
полным бортом и разошлись по гаваням.
Мы честно пытались не попадаться друг другу под руку, но это не в мамином
характере — избегать стычки со своей дочерью, когда таковая
предлагается. О чем догадывалась она, пока я строила
свои догадки? В литературе по психологии много говорилось о мелких,
несущественных неприятностях, которые становились последней каплей,
переполнявшей чашу душевного равновесия. (Я порылась в глобонетовских
архивах, вместо того, чтобы читать
Мерзейшую Магию
.)
— Я не чертов инвалид! — взвыла я на Чарли. — Не нужно меня
подушками обкладывать! Может, скажешь мне, что я жалкая дура, и ты хотел бы
перевернуть мусорное ведро над моей головой? Пауза.
— Ну, эта идея приходила мне на ум, — сказал Чарли. Я стояла,
тяжело дыша, сжав замасленные кулаки.
— Спасибо, — выговорила я.
— Может, ты хочешь о чем-нибудь поговорить? — самым невинным своим
тоном осведомился Чарли.
Я подумала над этим. Чарли неторопливо развернулся и закрыл дверь пекарни.
Двери в кофейне особо не закрываются, так что, если какая-нибудь закрыта,
лучше не открывать ее, разве что произошло что-то особо важное. К примеру,
прибыл полный автобус туристов, которые не заказали предварительно места, у
которых сорок пять минут на ленч до встречи с гидом в Музее Других, до
которого пятнадцать минут езды на автобусе (пешком — всего семь, но попробуй
убедить в этом автобусных туристов), они все хотят бургеры и картошку фри, и
в меню им смотреть незачем. Мы бургерами особо не занимаемся, так что наш
гриль невелик, а картофелем фри не занимаемся вообще, разве что по заказу —
но бургероеды все равно не посчитают получившееся картошкой фри.
Такое в самом деле однажды случилось, и когда мама вес высказала
туристической компании, ее президент на коленях умолял в знак примирения
принять путевки в круиз на Карибы на двоих — или хотя бы заказы на питание
всех его туристических групп в Новой Аркадии, сделанные
заблаговременно. Она выбрала последнее, и теперь
туристическая компания
Вокруг Света
(президента зовут Бенджамин Сиско, но,
готова поклясться, родился он с другим именем, и стоит увидеть логотип на их
автобусах) — один из лучших наших клиентов. Мы практически могли бы
закрыться и жить на те деньги, которые получали от них в августе. И мы
приучили их постоянных тур-лидеров вести группу в Музей Других пешком. После
этого водители автобусов тоже нас полюбили.
Городской совет не предполагал этого, когда сходил с ума от перспективы
увидеть Новую Аркадию на новых, послевоенных, картах, но именно из-за Музея
Других автобусные туристы, обратившиеся в компанию
Вокруг Света
, теперь
приезжают в Новую Аркадию. Публичные экспонаты до сих пор хуже некуда, но
теперь их стало больше, а симулятор
Нападение Вурдалаков
, должно быть,
особенно хорош — я бы сказала, жуть как хорош. Еще у нас действительно стало
больше сливолицых академиков с крошечным жалованьем, которые снимают комнаты
в Старом городе, но все не так плохо, как я опасалась. Рабочий класс снова
победил. Ха!
Чарли вернулся от двери и сел на табурет в углу. День был не настолько
палящим, чтобы мы умерли от жары в пекарне с включенными печами и закрытой
дверью — по крайней мере, в течение ближайших десяти минут.
— Из-за недавней ночи, — сказала я, — ребята из ООД хотят,
чтобы я стала... неофициальным сотрудником ООД.
Чарли осторожно сказал:
— Я не думал, что кухонный нож... обычное оружие. Я вздохнула:
— А что ты думал, когда последовал за мной той ночью? Просто, что я
сошла с ума?
Чарли обдумал это, прежде чем ответить.
— Нет, не с ума. С накатанной дорожки — да. Но у меня было немного
времени на раздумья. Когда я туда добежал, все уже кончилось. И, думается, я
тогда понял, что я... что мы все это время неправильно понимали... про
кухонные ножи.
— С тех пор, как я исчезла на пару дней.
— Да. Ты наверняка столкнулась с Другими, так или иначе. Извини.
Просто... мы видели, как ты... ты не хотела говорить с любыми копами, но
особенно сторонилась оодовцев.
А я и не думала, что это так заметно!
— Со всеми остальными в
Кофейне Чарли
ты нормально вела себя, с нами-
людьми, и не только с
нами, но и с незнакомцами тоже.
Нервно, как будто случилось что-то действительно плохое, — о чем мы уже
знали, — но нормально. Со всеми, понимаешь, человеками.
Кроме телерепортеров. Если, конечно, они — люди.
— Это были не оборотни, потому что после ты, как обычно, была здесь и в
полнолуния. А они обычно не выходят кусать людей, кроме как в полнолуния.
И, как бы беспокойно и возбужденно я себя ни чувствовала в начале всей этой
истории, я поехала к озеру не в полнолуние. Там
естьоборотни. Да и в Старом городе есть несколько оборотней. Более чем
несколько. Не составляет особого труда вести себя с ними нормально:
остальные двадцать девять дней они ведут себя пристойно. В отличие от
кровопийц, предпочитающих городские декорации, оборотни, которых
действительно следует избегать, в большинстве своем околачиваются в дикой
местности.
— И — прости — поскольку на вид у тебя все части тела на месте, это не
могли быть зомби или вурдалаки.
В
Кофейне Чарли
именно я была экспертом по Другим. Большая часть персонала
не хотела ничего знать, как не хотела знать большая часть человеческого
населения, а наши оодовцы воспринимались просто как клиенты, которые носят
слишком много хаки. Мэл говорил, что от историй про Других у него чешутся
татуировки.
— Мы с Сэди подумали, что тут, должно быть, замешаны какие-нибудь
демоны. Сэди... ну, Сэди поговорила с парой специалистов-психиатров, с
которыми ты общаться не хотела, и они сказали, что такая встреча могла иметь
как раз такие травматические последствия, и что тебя нужно оставить в покое,
если ты не хочешь рассказывать.
Хорошо бы это оказалось единственной причиной заговоров и необычной
сдержанности. Может, так оно и было. Или, возможно, я могла сделать так,
чтобы на том и кончилось. В конце концов, я дочь своей матери, даже если во
мне и скрываются неизведанные бездны аттило-гуннства.
— Она рассказала им о моем отце? — осторожно спросила я.
Чарли покачал головой.
— Я сам практически забыл о твоем отце — до недавней ночи. Мне никогда
всерьез не приходило на ум, что случившееся с тобой как-то связано с
вампирами. Мнэ-э-э... люди от вампиров не уходят. Как и не избавляются от
кровопийц с помощью кухонного ножа.
Это знал даже Чарли.
— Да. Вот и оодовцы; так же говорили.
Чарли на минуту замолк. Я думала: если Чарли забыл о моем отце, то он не
может быть добровольным помощником Службы спасения. Мать никогда не
рассказывала ему о прапратетушке Маргарет, которая хромала, потому что ее
левая нога была короткой, ороговевшей и с копытом. Или кем там прапратетушка
Маргарет была, и кровь каких демонов текла в ее жилах. Короче, мама держала
свои страхи при себе. Я уже говорила, что она храбрая: сперва позволила
своим родителям выгнать ее, чтобы выйти замуж за отца, потом в одиночку
бросила вызов Блейзам, когда ушла от него. Любая здравомыслящая женщина,
которая в прошлой жизни не была гунном Аттилой, нашла бы много причин
оставить меня на попечение семье моего отца. И они приняли бы: пойди мое
развитие плохо, они, возможно, стали бы отрицать, что я — их родня, но они
заботились бы. И, пойди я в плохую сторону, они
хотели бы быть рядом, чтобы сдерживать меня — ради
себя, если не ради меня. Так что она была вдвойне смела — или безрассудна.
Блейзов было, наверно, немного и до войны, но они были
грозны. Бывают
очень сильные демоны. Сильнее любого человека.
Хотя сильные демоны, как правило, глупы.
— Что ты собираешься делать? — спросил Чарли.
— Продолжать печь булочки с корицей, — немедленно ответила я.
Чарли едва заметно улыбнулся:
— Это, конечно, я и хотел услышать...
— Это ли? — осведомилась я. — Ты хочешь, чтобы кто-то
такой... — так очевидно... — не просто слабенький магодел, но кто-
то... ну, в общем, с
вампирами... И ты хочешь, чтобы
кто-то вроде этого — вроде меня — пек здесь булочки с корицей?
— Да, — кивнул Чарли. — Да. Ты делаешь лучшие булочки с
корицей, вероятно, в мировой истории. Остальное не имеет значения. Мы платим
налоги, чтобы ООД заботилось о Других.
Ты нужна нам
здесь. Если ты хочешь быть здесь. Мне все равно, кто твой папа. Или что еще
ты можешь делать с кухонным ножом.
Я посмотрела на него. У него были все права хоть пинком меня вышвырнуть —
люди не любят, когда в штате их ресторанов состоят странные магоделы. Но я
была членом этой семьи, этого клана, членом причудливого сообщества, каким
была
Кофейня Чарли
. Даже ключевым членом. Моим
долгомпо отношению к этим людям было не сойти с ума. С топором или без.
И остаться в живых.
Кофейня Чарли
: странный крошечный факел Старого Города в сгущающейся тьме.
Интересная перспектива в свете текущих событий.
— Тогда все в порядке, — сказала я.
— Хорошо. — Чарли открыл дверь снова и неторопливо вышел.
Той ночью я опять легла в кровать в джинсах и фланелевой рубашке. Проснулась
в полночь и ощупью направилась в туалет, по пути споткнувшись о порог.
Вернулась в постель и немедленно заснула опять. Тревога прозвучала в три
сорок пять.
Он не пришел.
Вчерашнее чувство возмущения — абсурдное, как обида подростка, которого не
пустили на вечеринку — исчезло, будто свечу задули. Я волновалась.
Тот факт, что последние четыре дня — с тех пор как Константин сказал мне об
отраве — рана горела так, будто к моей коже спичку поднесли, воспринимался
как нечто второстепенное. Будто теперь, когда диагноз был поставлен, не
имело значения, каков он: самого знания было достаточно. На несколько дней.
Рана так кровоточила, что мне приходилось не только держать ее
забинтованной, но и менять тампон хотя бы раз в день. Мне было все равно. Я
делала это, не думая. Тяжелое, непроходящее чувство усталости делало процесс
легче, чем если бы я была энергична и внимательна. Единственная проблема —
найти на коже участок, еще не воспаленный от лейкопластыря, и прилепить его
туда. Можно было купить хирургический пластырь, который при снятии не
отдирает кожу — но это означало признать существование проблемы. Я ничего
подобного не признавала. Поэтому кожа вокруг разреза выглядела ободранной.
Настоящая проблема заключалась в том, что он обещал вернуться — и не
вернулся.
Дела принимают
скверный оборот, если я уже стала
волноваться за вампира. Ну — все ведь и было плохо, и я волновалась. Мне он
не виделся в числе способных подвести. Если можно судить вампира
человеческими мерками — а это было бы ошибкой.
Но если он обещал вернуться, то вернется. Я верила. А он все не приходил.
После того, как я закончила утреннюю выпечку, остаток дня целиком
принадлежал мне. Паули, до сих пор охрипший, но уже не чихающий, вошел и
принялся за
Лимонное Чревоугодие
и мраморный торт с патокой, а я пошла
домой — искать в глобонете любые сообщения о вампирах. Благодаря моему
своеобразному хобби я платила за выход в сеть регулярнее, чем считали нужным
большинство домашних пользователей, и мне не приходилось идти в библиотеку
каждый раз, когда меня интересовал свеженький репортаж о Других. Если что-
нибудь есть, я наверняка смогу найти. Когда какая-нибудь долгая
межвампирская распря достигает развязки, трупов обычно достаточно, чтобы
всполошились даже самые заштатные службы новостей. Возможно, эта вражда была
малозначимой, местной, но наши службы новостей нельзя отнести к заштатным. Я
верила, что в этот раз Константин, зная то, что он знает, дорого продаст
свою жизнь, случись Бо поймать его снова.
Если так, то он не вернулся потому, что его опередили. Если я заранее не
оказалась в числе аутсайдеров, как школьница, идущая на выпускной бал с
абсолютным неудачником. Можно сказать, с изгоем. Ха-ха.
Я не смогла ничего найти. Просмотрев все местные файлы, я переключилась на
национальные, потом — на международные. Случай, наиболее похожий на то, что
могло меня интересовать, произошел в Македонии. Но в Македонию он, пожалуй,
угодить не мог.
Я собиралась поискать толкование иероглифов в надежде перевести знаки на
моем амулете, но не смогла достаточно себя заинтересовать. Вместо этого я
убрала в квартире. Пересортировала стопку книг для немедленного прочтения.
Алтарь Тьмы
отправился в низ стопки, хотя от пыли я его протерла первым.
Вымыла полы. Вычистила раковины. С помощью соды отчистила от пятен чайник и
свои любимые кружки. Пропылесосила. Сложила белье. Даже вымыла несколько
окон. Терпеть не могу мыть окна. Я слишком вымоталась для такой тяжелой
работы, но не могла сидеть на месте. А на улице было пасмурно — день не
располагал к тому, чтобы выйти и полежать под открытым небом.
К вечеру я вымоталась до предела и чувствовала легкую тошноту.
В шесть я съела сэндвич с яйцами и сыром на двух кусках ржаного хлеба
собственной выпечки, а в семь легла в кровать. Я сдалась. Надела ту же
ночную рубашку, что была на мне четыре ночи назад, и забралась под простыни.
Заснуть оказалось не так-то просто, но чувство было такое, будто мои мысли
вращаются все быстрее — или, возможно, так сказывалось наконец действие
побеждающего яда. Наконец я почувствовала головокружение и упала в
бессознательность.
Когда три часа спустя я проснулась, он был на месте. Темнота, сидящая на
стуле в моей спальне. Ноги у темноты босые, заметила я. Я не могла
припомнить, был ли он бос предыдущей ночью или нет.
Я села. Я была слишком заспана и чувствовала слишком большое облегчение,
чтобы не сказать правду:
— Я волновалась за тебя.
В прошлый раз я выяснила, что вампиры от волнения не начинают двигаться, а
застывают в еще большей неподвижности. Вот именно так Константин сейчас и
застыл.
— Ну, — пояснила я, — беспокойство. Волнение. Тревога. Две
ночи тому назад ты сказал, что вернешься. И не вернулся. Угроза твоему
существованию никуда ведь не делась, понимаешь? Я подумала, что ты мог
попасть в беду.
— Приготовления заняли больше времени, чем я допускал, — ответил
он. — Вот и все. Никаких поводов для... беспокойства.
— Никаких поводов для беспокойства, — оживилась я. — Конечно.
Моя жизнь в точно такой же опасности, не говоря уже об отравленной ране,
которая медленно убивает меня. Я и не думала о чем-либо беспокоиться.
— Хорошо, — сказал он. — Беспокойство бесполезно. — О...
— начала я. — Я... — и осеклась. — О'кей. Ты выиграл. Беспокойство
бесполезно.
Константин встал. Я попыталась не завязать простыни узлом. Он стянул рубашку
и уронил ее на пол.
Бр-р-рр...
Вампир снова сел на край моей кровати. Одну ногу он поджал под себя, другую
оставил на полу, садясь лицом ко мне, непроизвольно сжавшей спинку кровати.
Я думала:
Хорошо, хорошо, одна нога все еще на полу. И снял он только
рубашку
.
— Нож, который ты превращала, все еще с тобой? — спросил
он. — Он подойдет лучше всего.
Подойдет
для чего? Я знала, что понадобится кровь.
Знала, что мне это не понравится. И, конечно, именно этот нож...
— Ух-х... Ну да, он до сих пор у меня. — Я не двигалась.
— Покажи, — сказал он. Человек мог сказать:
Так в чем проблема?
или
Так где он?
Константин просто попросил показать.
Я выдвинула ящик прикроватного столика. Когда мои джинсы отправились в
стирку, содержимое карманов переселилось сюда. Был здесь и нож. Он лежал
возле амулета — как будто они знакомились.
В темноте свечение сразу бросалось в глаза. Я взяла нож и уложила в ладони:
крошечное мягкое солнце, которое вдруг приняло вид перочинного ножа. При
солнечном или ярком электрическом свете он до сих пор выглядел как обычный
нож. Я протянула его Константину.
— Так было — с той самой ночи?
— Да. Это случилось — помнишь, в конце я снова превратила его в ключ от
моей двери?
— Да.
— Я чертовски уверена, что именно тогда это и случилось. Он был... какой-
то странный, когда я его вытащила. Я не... я думаю, это как-то связано с
ночным превращением. Думаю, я не должна быть способна к трансмутациям после
заката. Но у меня вышло. Я почувствовала, как что-то... хрустнуло.
Оборвалось. Во мне. И с тех пор он вот такой. На следующий день я поменяла
его обратно в нож — и до вечера не замечала, что произошло. Думала, со
временем это исчезнет — но нет.
Думаю, я не должна быть способна к трансмутациям после
заката
. И тем не менее, как-то я это сделала. И так случилось,
что в этот момент я лежала на коленях вампира. Еще одно, о чем последние два
месяца я не вспоминала. Еще бы: если это как-то связано с вампиром — этим
вот вампиром, — то почему мой нож пропитался
светом? Я никому не говорила, никому не показывала. Было очень странно, что наконец-
то есть кому признаться. Я не хотела говорить никому в кофейне, никому из
ООД. Проводя ночь с Мэлом, тщательно следила, чтобы нож не выглядывал из
кармана. Я все пыталась оставаться Раэ Сэддон, пекарем кофейни, жить своей
предыдущей жизнью. Даже после того, как я раскрыла свой маленький секрет —
что на озере на меня напали именно вампиры, что я магоделка и
передельщица, — я не хотела рассказывать кому-либо о ноже. Единственный
человек, простите за термин, кому можно было открыться — он. Вампир. Вампир,
с которым я теперь согласилась вступить в союз в надежде победить общего
врага.
Какое облегчение — наконец рассказать кому-то!
Мне было интересно, что еще неизвестная сила, открывавшаяся во мне, может
выпустить на свободу, кроме такого вот свечения. Должен ли нож Раэ светиться
в темноте? Ну да, конечно. А когда я окончательно сойду с ума, он
превратится в бензопилу.
Константин смотрел на нож, но не делал попытки коснуться его.
— Это многое объясняет. Я задержался с возвращением в частности потому,
что меня озадачило: отчего ты не ослабла за целых два месяца под этой ношей.
Я искал объяснения. Это могло иметь решающее значение для нашей сегодняшней
попытки. — Вампир сделал паузу. Когда он продолжил, голос понизился
примерно на пол-октавы, и слушать стало нелегко, хотя бы из-за
сверхъестественного жесткого эхо и отсутствия интонаций. — Теперь я
увидел этот нож. И это — наказание за мою самонадеянность; мне не приходило
в голову обратиться к тебе за информацией. Мне еще учиться и учиться
работать с кем-то вместе, потому что я обдумывал ситуацию, исходя лишь из
сказанного тебе предыдущей ночью. Прошу у тебя прощения. Я уставилась на
него, открыв рот:
— О,
пожалуйста. Будто я не сижу здесь, втайне
ожидая, что ты передумаешь и все же выпьешь меня... Ох, извини, забыла — я
же отравлена, потому, думается, я все же в безопасности, и могу просто пойти
и укусить главаря — без твоей помощи. Я — твой маленький друг, смертельная
ночная тень. Но в том-то и дело: люди и вампиры
не
вступают в союз. Мы — непримиримые враги. Как кобры и мангусты.
Мангусты. С чего бы тебе вздумалось о чем-либо меня спрашивать? Если кому и
просить прощения — то нам обоим, за безрассудство.
По крайней мере, он не засмеялся.
— Очень хорошо. Мы будем учиться вместе.
— Кстати об обучении, — сказала я. — Я так понимаю, ты
выяснил, что делать с этим, — и я указала на свою грудь. — Раз уж
ты здесь.
— Я выяснил, что может поможет — если здесь что-нибудь вообще может
помочь.
— А если нет?
— Тогда мы оба закончим свое существование сегодня ночью, — сказал
он тем же бесстрастным голосом (
Они едут. Слушай... Сядь... Да, ближе ко
мне
), который я помнила слишком хорошо.
О, Боже. Не надо таких пробных ударов. Я могу принять правду, действительно
могу. Я выдавила что-то вроде
Ухх
.
— Я верю, что у нас получится.
— Безумно рада это слышать.
— Твоя рана стала хуже.
— Ой, да ладно. По крайней мере, не стала больше, — я была немного
о
...Закладка в соц.сетях
