Жанр: Любовные романы
Любовь крестоносца
...удь, толчки его фаллоса не вызывали никаких ощущений, кроме
боли, правда, не очень сильной. Разум убеждал ее смириться, принять его,
тогда она, по крайней мере, не почувствует еще большей боли. Слезы сами по
себе потекли из глаз, она терпела и ждала, когда же все закончится. А он
откровенно наслаждался, его рывки стали резкими и частыми. Наконец он
притянул ее к себе поближе, глубоко вошел в нее, причиняя боль, и хрипло
зарычал, излившись.
Молодая женщина не могла понять причины превращения ласкового любовника в
грубого насильника. Она свернулась в клубочек на меховом сидении и молча
плакала, глотая слезы.
Не выносящий женских слез, Ульрих процедил
— Я вижу, тебе нравится меня соблазнять своим красивым телом.
— Я тебя не соблазняла... — тихонько прошептала она.
— Не хотела соблазнять, а соблазнила, выставив мне перед глазами свою
очаровательную попку. Хватит реветь, давай помогу одеться! — и ловко, ?
оказывается, у него большой опыт, мелькнуло в голове Радмилы ? натянул на
нее незнакомую одежду
Потом они молча сидели и смотрели в окошко. Их уютный домик на санях быстро
летел по заснеженной дороге. Его друзья не имели возможности согреться и
хотели поскорее добраться до ближайшего постоялого двора. Все верховые
устали, замерзли и были очень голодны. Но еше не менее двух часов всадникам
нужно было оставаться в седле.
— Нет, тут что-то не то! Он почему-то очень зол на меня, хотя это я
должна обижаться! — она посмотрела на суровое лицо с крепко сжатыми
губами и вспоминала то весеннее утро, когда зашла в сарай и увидела, как он
пьет воду из кадки; вспомнила, как была потрясена его упорством и силой
воли.
— Нет, мириться придется мне, — грустно подвела она итог своим
размышлениям и стала придумывать, с чего бы начать разговор. Упреки только
ухудшили бы и без того сложную обстановку. И наступив себе на гордость, она
обняла его за крепкую шею и прильнула к широкой груди.
— Я не могу понять, почему ты так сердишься? — девушка прижалась
своим хорошеньким ротикам к его губам и стала неумело целовать. Рыцарь
обхватил изящное личико большими ладонями и возвратил поцелуй. Правда, это
был совершенно другой поцелуй — глубокий и жгучий. Он просунул свой жаркий
язык в девичий рот, поцелуй был такой силы, что молодая женщина ощутила его
страстное, болезненное влечение к ней.
— Я не сержусь, я ужасно злюсь на тебя! — он впился болезненным поцелуем в ее нежную шею.
— За что, мой милый? — она терпела эти жестокие поцелуи. — Чем же я тебя так обидела?
— И ты еще спрашиваешь? Пресвятая Дева, вот уж поистине у женщин нет
чести! Ты помнишь наш разговор перед моим отъездом? Для меня все обеты,
которые я дал, были очень серьезными. И я сдержал их! А ты? Ты ничем не
лучше моей первой невесты Хильдегард, она тоже променяла любовь на титул и
деньги. Возвращаясь с Монфора, я заехал домой. Ее мужа, моего старшего
брата, Генриха фон Эйнштайна не было в замке, так эта дрянь забралась ночью
ко мне в постель! Не знаю, как удержался, чтобы не вытрясти из нее душу,
удовольствовался пощечиной! Так спешил сюда, в эту холодную Ливонию, думал,
впервые за семь лет меня ждут и любят! Приезжаю — Бруно прячет глаза, мол,
не знаю, как и сказать, уехала твоя невеста с черноглазым боярином! А мы с
братьями уже и разрешение покинуть орден получили, Гарет нас приглашает к
себе в графство. И все зря! Не было смысла менять орден, мой дом, где у меня
есть и заслуги, и уважение, на тающую, как снег под лучами весеннего солнца
женскую любовь! — гневная гримаса скривила его лицо.
— Ты ошибаешься! Все было не так! Это ты отказался от меня ради богатой
немецкой невесты! — волнуясь, проговорила Радмила. — Я думала, мое
сердце разорвется! И она рассказала все, что произошло с ней после его
отъезда.
Убийство
Русь, Псковское княжество, 1242 год
Прошло четыре дня после отъезда рыцарей. Радмила оказалась как будто в
пустоте. Ведь жила же одна целый год, а сейчас затосковала. И желание вновь
ощутить его страстные поцелуи не давало покоя.
— Но ведь осталось всего несколько дней — и он приедет за мной! —
она так была уверена в этом, что нисколько не удивилась, когда гостившая у
нее Ульяна закричала, выглянув в распахнутое окошко:
— Радмила, сюда кто-то едет!
Сердце сильно застучало, дыхание остановилось, даже воздуха не хватало. Она
выбежала на улицу встречать любимого. Но во двор въехало пять-шесть
вооруженных, совершенно неизвестных ей мужчин. Хотя они были одеты в русскую
военную одежду, воины переговаривались на незнакомом языке. Это был не
немецкий, на котором бегло разговаривать научил ее Ульрих.
— Александра! — к ней бросился молодой, красивый парень крепкого
телосложения.
— Я не Александра, а Радмила! — огорченная, что это не Ульрих,
молодая женщина не смогла сдержать раздражения.
— Да, конечно! Александра — это имя, которое тебе дали при крещении! Ты
так похожа на матушку, такая же красавица! Какое счастье, что я тебя нашел!
А ты меня не узнаешь? Я Добровит, ты меня звала Добрушкой. Я обещал бабушке
Баяне за тобой приехать... наконец я тебя отыскал! Жаль, что добрая ведунья
умерла, — парень крепко обнял Радмилу. ? Как же далеко вы забрались!
— Не знаю я тебя, парень! Ты меня с кем-то путаешь. Я дочь Баяны-
ведуньи и Микулы — охотника.
— Старая Баяна дала тебе зелья, чтобы ты память потеряла. Ведь ты была
совсем малышкой! Никто не должен был знать, что у нее живет дочка боярина
Шумилина. Но ведунья предупредила, что наложила заклинание на матушкино
ожерелье. Оно в старом сундуке — как его оденешь, сразу прошлое вспомнишь.
Пойдем, отыщем сундук Баяны! — молодой мужчина схватил Радмилу за руку
и повел в избу.
— А чего его искать, вот он стоит. Но я не знаю, где ключ.
— Бог с ним, с ключом! Не до него! — ловко поддев замок кочергой,
стоявшей рядом с печью, он поднял тяжелую крышку. И начал лихорадочно
выбрасывать из сундука лежавшие в нем вещи. Увидев деревянную шкатулку, он
обрадовано закричал:
— Нашел, слава богу! Я знаю, это мамина шкатулка! Баяна говорила, что
мама перед смертью попросила ее взять эту шкатулку с собой, она передала
тебе в приданое все свои драгоценности.
Когда сломали и маленький замочек на ларце, и открыли крышку, перед Радмилой
предстала великолепная картина. Чего там только не было! Жемчужные ожерелье
и серьги, расшитые драгоценными камнями повязки на голову, роскошные
понизовья к головному убору, бусы, перстни. А самым красивым, конечно, было
ожерелье из крупных, сверкающих камней, подобного которому Радмила никогда
ни на одной боярышне не видела.
— Вот оно, мамино любимое ожерелье. Ну-ка, одень его! — и Добровит
ловко застегнул застежку на шее у Радмилы. И сразу же сильно закружилась
голова, да так, что бедная девушка вынуждена была сесть, а не то бы упала!
Ко рту подступила резкая тошнота, в глазах появились какие-то цветные
вспышки. Радмила ощутила всепоглощающий страх. С ней что-то произошло, она
ощутила себя маленькой девочкой, которой почему-то очень страшно. Но в тоже
время девушка знала, что эта девочка и есть она, Радмила.
Псков, подворье бояр Шумилиных, 1229 г.
Ей послышался жуткий стон, который доносился откуда-то издалека. Взрослая
Радмила не могла понять, чей это стон, но маленькая Радмила хорошо знала
этот голос.
Этот стон, негромкий, но всепроникающий, пронзил маленькое тельце Радмилы и,
разбежавшись по всем его клеточкам и закоулкам, заставил ее биться в ознобе.
Девочка подняла голову с подушки и открыла глаза. Кромешная тьма покрыла все
кругом. От последовавшей за этим зловещей тишины стало так жутко, что она
покрылась холодным, липким потом и застыла, напряженно вслушиваясь в
доносившиеся шорохи. Со стороны спальни родителей опять стали возникать
страшные звуки. Несколько глухих ударов, стоны и предсмертный хрип,
вонзившийся в голову девочки острым кинжалом.
— Отец! — поняла она.
— Гады! — истошно закричала мать, — А — а—а!
И вновь послышались глухие удары, стон, звуки падающих предметов.
Радмила вскочила и, как была в одной рубашечке, побежала к двери.
— Мама! Что с тобой? Почему ты так ужасно стонешь? Мне страшно! —
кричала девочка.
— Тише, дитятко, тише, — в комнату вбежала хорошо знакомая ей
знахарка, бабушка Баяна. Она обняла малышку, закрывая ее своим телом, зажала
ее рот рукой и гладила по волосам.
— Тихо, милая, — шептала она. — А то придут убивцы ночные!
Она схватила маленькую ручку девочки и куда-то повела темными коридорами,
Радмила послушно перебирала босыми ножками по холодному полу. Казалось, все
вынули из ее хрупкого тельца эти страшные звуки, остались только холодная
ручонка и непослушные ножки. Холод и слабость разливались по всему телу.
Скрипнула дверь, и Баяна затолкала девочку в какой-то чулан. Там уже сидел
ее старший брат, двенадцатилетний Добровит. В темноте она ощущала, как
бьется в судорогах его худое тело, как слезы заливают невидимые ей глаза.
— Смотри за сестренкой, боярин, я потом за вами приду! — старуха осторожно прикрыла дверь.
— Добрушка! Что там случилось? — простонала Радмила
— Видел дворового боярина Твердилы, остальных не знаю, —
сдавленным слезами голосом ответил братишка, — они батюшку с матушкой
убили...
— Кто? По што?
— Не знаю. Но я их морды запомнил! — внезапно рыдания брата
затихли. Он сжал озябшие ручки сестрички своими худенькими руками и зловеще
прошептал:
— Я найду их... Когда вырасту...я их всех отыщу! Поубиваю всех! Ответят
за что! — девочке показалось, что в темноте вспыхнули зловещим огнем
его голубые глаза. Он обнял сестру покрепче и замолчал.
А дом продолжали пронзать непривычные звуки — глухие выкрики на непонятном
языке, топот сильных мужских ног, хлопанье дверей, грохот попадавших кресел.
Знахарка исчезла где-то в недрах старого дома.
Дети сидели тихо. Они всем своим существом стремились стать невидимыми,
слиться с вещами, находившимися в чулане.
Послышались тяжелые шаги.
— Ты, главное, мальца мне сыщи, а то ведь выдаст, гаденыш! Он видел
Ванькину морду! — грубый мужской голос раздавался совсем рядом. Дети
тихонько зарылись в какую-то рухлядь. Добровит судорожно натянул на их лица
старую шубу. Вдруг дверь приоткрылась. Колеблющийся свет факела озарил
кладовку.
— Нет никого! — взорвал тишину резкий хриплый голос. И удар
кованого сапога вновь затворил дубовую дверь. Ночные убийцы по-хозяйски
обыскивали дом. Тела родителей Радмилы так и оставили на кровати в спальне,
а сами с факелами стали разыскивать детей — свидетелей преступления. Почти
вся челядь успела убежать.
— Ну и черт с ними! Морд ваших все равно никто из взрослых не
видел! — сказал один. ? А кто детей слушать будет!
— Смотри, вот еще одна сука! — рявкнул рыжий бородач, потянувшись
за коротким мечом. Под деревянной лестницей сидела на мешках бледная старуха
в рваной одежде. Это была Баяна, натянувшая на себя какие-то обноски. Она
раскачивалась из стороны в сторону всем телом, напевая какой-то, одной ей
известный напев. В глазах и в голосе чувствовалась полная отрешенность.
Бородач размахнулся и ударил ее плетью через всю спину. Ни один мускул не
дрогнул на лице старухи — она продолжала свой угрюмый напев. Мужчина
взмахнул еще раз, но его руку задержал остроносый, с ястребиным лицом
широкоплечий верзила.
— Довольно, Ванька, — миролюбиво промычал он, — она
блаженная! Сам же видишь!
Семеро убийц двинулись дальше по многочисленным покоям боярского дома. Когда
шаги стихли, Баяна бросилась к детям. Все трое вылезли через оконце во двор
и залезли на сеновал. Там дети глубоко зарылись в душистое сено и тихо
сидели, подчинившись приказу ведуньи. Сама она куда-то ушла. Во дворе при
мерцающих всполохах факелов убийцы оживленно искали, чем бы поживиться.
Вдруг дверь скрипнула, и, к ужасу детей, в сарай вошли двое мужчин. Добровит
раздвинул солому, и к своему величайшему удивлению увидел в красном свете
факела лицо своего родного дяди — Замяты Микуловича. Мальчик еле удержался
от вскрика.
— А грабить дом я не позволю! Сделали дело — уматывайте! Понял,
Рудольф?
— Мы думайт, ты не платил.
— Вот ваши деньги, как и обещал, а вещи — на место — Замята грубо сунул
расшитый гаманец в окровавленные руки бандита.
От такого обращения Рудольф встрепенулся, и рука его сама легла на кинжал.
— Только свиснуть мне, — прошипел в ярости Замята, и тоже положил
руку на короткий меч, поведя глазами в сторону дороги. — Висеть вам на
дыбе!
Рудольф неохотно глянул в сторону ворот. Там, за излучиной дороги слышалось
нетерпеливое фырканье коней. Видно, его дружина стояла наготове. Мужчины
убрали руки с рукоятей оружия.
— В доме есть кто? — спросил дядя.
— Найн! Только старая сумасшедшая, — ее бы на костер!
— Юродивых мы не бьем — это грех, — процедил Замята сквозь зубы.
— А брата убивайтт — святтое дело! — рассмеялся Рудольф.
— Пшел вон, пес! — закричал Замята. Недобро блеснув глазами,
Рудольф и остальные бандиты растворились в темноте.
Все стихло. Только поскрипывала на ветру тяжелая не прикрытая дверь, да
трещал одинокий факел, воткнутый кем-то в крышу колодца.
Вдруг с другой стороны сеновала послышался скрип раздвигающихся жердей. Это
была Баяна. Шепотом она позвала Радмилу и Добровита.
В темноте на опушке леса стояла небольшая повозка. Сивая кобыла нервно била
хвостом по крутым бокам. Дети залезли внутрь повозки. Старуха накидала на
них сверху соломы, бросила пару овчин, взобралась сама и дернула поводья.
Колеса резко заскрипели в тишине ночи. Полная луна предательски осветила
повозку, но в следующее мгновение ее уже покрыла тень от растущих на опушке
сосен.
— Стой! — резкий окрик остановил повозку. Свет многочисленных
факелов вырвал из темноты группу вооруженных всадников. В темноте зловеще
поблескивала сталь кольчуг и шлемов. Неровное пламя факела осветило жесткое
лицо Замяты.
— Это старая Баяна! — узнал он старуху. — Куда ты прешься
ночью и зачем?
— Вызвала матушка боярыня. На сносях она. Время родить пришло,
батюшка! — прошамкала старуха.
— Убийство! Убийство! Тати всех позабивали, и боярина с
боярыней! — из леса выбежал верзила в одной длинной рубахе и,
размахивая длинными ручищами как оглоблями, подбежал к дружине.
— Черт с ней, со старухой! Езжай назад, домой, старая ведьма. Не до
тебя. — Замята выхватил меч, — за мной, робяты, поймаем убивцев!
Топот копыт и крики стихли за поворотом.
Маленькая Радмила открыла тяжелые веки, когда птицы весело защебетали на
рассвете. Все-таки сморил ее под утро тяжелый сон. Телега громыхала и
переваливалась по черным кореньям, исковеркавшим дорогу. Темные густые ели
нависли над головами беглецов. Было страшно смотреть по сторонам, такой
дремучий лес обступал их со всех сторон. Внезапно дорога кончилась, как
будто уперлась в непроходимую стену из огромных елей. Баяна спустилась и
начала распрягать кобылу.
— Где мы, бабушка Баяна? — жалобно простонала Радмила.
— Дальше пойдем пешком. Телегу спрячем, — Баяна прижала головку
девочки к своей груди. — Поплачь, родная. Пусть их души пойдут в Правь,
прямо к Световиту. Мученики бедные! ? И слезы потекли по щекам старухи.
— А нам спрятаться надо. Пойдем болотом, по гати. Она тут в тине
спрятана. Не бойтесь, дети. Там остров есть, среди болот...никто вас не
найдет. Старый Земибор нас пока приютит.
— А мы и не боимся, — как-то совсем по-взрослому ответил Добровит.
Он сильно повзрослел за эту ночь. Будто стал уже юношей, а не мальчиком. В
глазах появилась жестокость и решительность. — Почему это нам надо
прятаться? Пусть Замята прячется. Он убийца.
— Пока поберегись его! Подрасти еще немного, — Баяна взяла
мальчика за руку. — После найдешь его, когда вырастешь!
— Я убью его, бабушка! — и мальчик отвернулся к лесу, стараясь
скрыть побежавшую по щеке слезу.
— По пути Криви пошел Замята, продал душу бесам, — вздохнула
Баяна, — не будет ему покоя. Пусть помучается, пока ты подрастешь. Ну,
ладно, молодой боярин! Я сестричку твою спрячу, а тебе дам проводников. Мой
муж с братом отвезут тебя к дядьке, брату твоей матушки, датскому барону
Герардсену. Иначе погубит тебя Замята, если отыщет. А за сестру не
беспокойся, будет за дочку нам с мужем. Когда вырастешь, справишься с
Замятой! А сейчас в большой чести он у псковского посадника Твердилы
Иванковича. Никакого суда для него не будет.
Добровит
Дания, окрестности Ревеля, 1242 год
Раздались резкие звуки небольших медных дудочек, и десятки лошадей почти
одновременно вырвались из осеннего леса на широкую просеку. Их копыта
взорвали мягкую сырую землю, почти сплошь покрытую желтыми листьями.
Всадники большей частью были одеты одинаково. Черная шляпа и красный широкий
камзол, а вместо штанов — мягкие вязаные шоссы, заправленные в черные
высокие сапоги. Как военный отряд, они одновременно развернулись и помчались
вдоль просеки. Издалека, из глубины леса, доносился многоголосый собачий
лай.
— Вы сегодня мастер, дядюшка Игнас, — скачущий почти впереди всей
команды охотников кричал, Добровит. — Вас обгонять нельзя!
— Обгоняй, если получится, — ответил Игнас и дал шпоры своему
красавцу рысаку. Его гунтер, специальная лошадь для парфорсной охоты на лис,
был прекрасно подготовлен.
Лошадям сильно доставалось на такой охоте, целый день нужно скакать по
пересеченной местности. Бешеная скачка через канавы, плетни, ограды, ручьи,
то в гору, то через кусты. Целый день без передышки. Поэтому и кони
требовались крепкие, хорошо обученные. В большом поместье барона Игнаса
Герардсена нашелся неплохой гунтер и для племянника. Лошадей специально
тренировали и усиленно кормили перед изнурительной охотой.
Кавалерия
пробивалась через колючие кусты в конце просеки — пригодились
кожаные ногавки, одетые на ноги лошадей, иначе ноги у них были бы
исцарапаны. Лиса пошла через ручей. Хорошо, что он оказался неглубоким и
узким, — собаки не потеряли зверя.
— Святой Хубертус нам помогает сегодня, — сказал Добровит, вспомнив имя покровителя охоты.
— И собаки у вас, дядя, хорошие, — продолжал он, — вязкие и
чуистые
— Да, — наконец-то ответил тот, тяжело было пожилому полному
мужчине скакать по лесам и полям, — фоксхаунды отборные. Лиса не уйдет.
Было видно, что у собак проблемы ? стая гончих стала метаться в
растерянности около каменного забора какого-то хозяйского двора. Видно, лиса
юркнула где-то в дыру в ограде, и собаки потеряли след. На помощь пришли
охотники. Многочисленные всадники лихо перескочили через каменную ограду и
понеслись прямо по кочанам капусты на огороде. Не помогли хозяину закрытые
ворота. Видно, проклятия крестьянина долетели до ушей Девы Марии, и один
всадник вывалился из седла. Полетели в капусту и арапник, и медная дудка, а
в другую сторону — черная шляпа.
— Похоже, Ганс сломал ногу, — хладнокровно заметил Игнас и
продолжил погоню.
— Если возьмешь лису, — прокричал он на горе, — пуговица
Хубертуса будет твоей!
— А Бастиану твоему, — он посмотрел на коня, — красная
попона!
Все вышло как сказал дядюшка Игнас. Бедная лиса совсем выбилась из сил и
начала кружить по большой поляне. Деваться ей было некуда. Угораздило ее
вернуться в то самое место, где начиналась охота. Здесь все норы были
предусмотрительно заткнуты. Собаки тоже устали, но близость зверя поддало им
азарта. Они носились кругами за рыжим хвостом, мелькавшим между деревьями и
кустами. Гибель лисы была неизбежна. Тогда Добровит вскочил в стаю борзых на
своем коне и, изогнувшись, наклонился почти до земли. Он выхватил
практически из зубов рассвирепевших псов рыжую виновницу собачьего
неистовства и ловко сунул в кожаную сумку у себя на седле.
— И то верно, — похвалил его дядя, — лучше использовать ее на
следующей охоте. Тебя можно поздравить с победой!
На большой поляне усталые охотники расположились на привал. Кони мирно
пощипывали травку, а на многочисленных вертелах, источая невыносимо
соблазнительные запахи, жарились специально припасенные домашние утки и
кролики.
Добровит и дядя Игнас согрелись хорошими кубками доброго старого вина, так
кстати поднесенного егерем в этот прохладный осенний день.
— Ты уже совсем взрослый, — начал давно задуманный разговор
Игнас, — вижу, как ловко управляешь конем. И меч я научил тебя держать.
Дядюшка с гордостью посмотрел на Добровита. Молодой мужчина был широк в
плечах и высок ростом. В глазах молодца горели огоньки необузданного нрава,
а в ловких движениях была заметна природная удаль.
Как взял лису
! — подумал Игнас. —
Никто из моей свиты не смог
бы так
.
Но вслух старый датчанин не похвалил племянника. От рыжего датчанина Игнаса
не очень-то дождешься похвалы. И эти его слова на вес золота. Это Добровит
знал, и очень гордился его скупым замечанием.
— Даже конь всю жизнь помнит обидчика, — после такой долгой паузы
продолжил мужчина, что несведущий человек мог бы подумать, что разговор уже
окончен, — а мужчина, воин, обязательно отомстит.
Добровит хмуро смотрел на дядю.
— Я бы сам рассчитался за сестру, — продолжил дядя, внимательно
разглядывая верхушки берез. — Но решил оставить тебе эту честь. Тем
более что Замята ближе тебе по крови.
— Он ответит, — твердо сказал племянник.
Игнас одобрительно посмотрел на своего воспитанника. Наверное, за всю жизнь
у него Добровит мог вспомнить лишь три-четыре таких взгляда.
— Я дам тебе коня, Бастиан твой. Дам меч и кольчугу. Езжай к князю
Невскому, — отрывисто, как бы обдумывая каждую фразу, продолжал
датчанин. — Иди к нему в дружину. Он поможет свершить правосудие.
— Покажешь себя, — Игнас испытующе посмотрел на племянника, —
тогда дам тебе тридцать вооруженных воинов. Будешь старшим у князя. Тебе
надо жить на родине отца.
Мастер парфорсной охоты долго смотрел куда-то в конец поляны, как бы
рассчитывая в уме.
— А может, и больше дружинников дам. Этому князю служить — дело верное!
Русь, Переславль- Залесский, 1242 год
На опушку леса выехал воин на буланом коне. Голова его была надежно защищена
круглым стальным шлемом, крепкое тело облачено в стальную кольчугу. На
широком ремне с левого боку свисал длинный меч в красных кожаных ножнах,
отделанных серебряной вязью. Слева у него был красный круглый щит толстой
бычьей кожи. У грозного ратника имелось и другое оружие: булава, боевой
топорик и кинжал. Все это было удобно закреплено и готово к использованию в
любую минуту. Молодой воин, на вид около двадцати пяти лет, был высоким и
широкоплечим мужчиной, с темно-русыми волосами и ярко-голубыми глазами. В
жестких чертах красивого славянского лица угадывались пережитые невзгоды,
заставившие преждевременно повзрослеть этого еще совсем молодого человека.
Перед воином открылась широкая низменная равнина, в основном покрытая полями
и редкими перелесками. Дорога петляла и плавно спускалась к обширному озеру.
А вдали, в синей дымке виднелась большая деревянная крепость на высоких
земляных валах. Не долго думая, ратник направил своего коня по единственной
дороге, ведущей к крепости.
За ближайшим поворотом у покрытого дорожной пылью куста он увидел сидящего
на камне старца с длинным посохом в руке. Большая седая борода до пояса
прикрывала непонятного цвета зипун. Он вытянул перед собой усталые ноги в
стоптанных лаптях — как видно
...Закладка в соц.сетях
