Жанр: Любовные романы
Любовь крестоносца
...лишком быстро! ? хрипло пробормотал он, довольный, хотя и измотанный, ?
прости! Ты не успела... Ну ничего...я немного отдохну и доставлю тебе
удовольствие.
? Ты бессовестный, наглый грубиян... мне от тебя ничего не нужно!
Приятная нега разлилась по всему телу, когда Ульрих вышел из нее и, еще
дрожа от наслаждения, откинулся в сторону на край кровати.
Радмила свернулась в клубочек, лишь через несколько минут осторожно потянула
на себя край одеяла. Ее глаза смотрели в потолок, губы были прикушены, что
придавало ее лицу такой вид, как будто внутри у нее затаилась огромная боль,
и она боялась пошевелиться, чтобы не испытать ее снова.
Ульрих молча встал, отчего видавшая виды кровать заскрипела, и, захватив с
собой свою одежду, пошел к выходу. Радмила услышала, как стукнула дверь
бани.
Тевтонец посмотрел на свои руки ? бедра и живот у него тоже были перепачканы
доказательством невинности Радмилы. Казалось, он получил желанную разрядку,
испытал большое удовольствие, о котором мечтал все эти дни, но все произошло
как-то не так. Где-то затаилась холодная тягучая тоска. Она постепенно
разливалась по всему телу, заполняя собою и грудь, и сердце, и Ульрих понял,
что это глубокое сожаление. Почему оно так тяготит, он так и не мог себе
объяснить. Потом понял — это чувство вины. Радмила оказалась девственницей,
а он решил, что она изменяет ему с этим боярином. Да и почему изменяет? В
конце концов, она ведь ничего ему не должна. Наоборот, это он ее должник.
Мужчина долго и тщательно отмывался. Как — то не очень хорошо получилось с
соблазнением девицы. Вроде и не назовешь это насилием — она и сама
трепетала, Ульрих это чувствовал, но все же он навалился на нее как дикий
зверь. Сказались долгие недели воздержания, да и разрядился он слишком
быстро. Скорее всего, девушка испытала только боль и горькое разочарование
от своего первого опыта любви с мужчиной. Ульрих даже не знал, что и
думать... может, он был слишком груб? Почему она отвернулась и замолчала?
— А почему ты сам ничего ей не сказал? — спросил его внутренний
голос.
А что я должен был сказать?
? Ну, что обычно говорят в таких случаях! — возмутился кто-то внутри.
Что обычно говорят в таких случаях, Ульрих не знал и мысленно промолчал. Его
горло словно сдавил сильнейший спазм. Но все же мужчина взял себя в руки и
пошел к дому. Дверь оказалась распахнутой, и в душе рыцаря шевельнулась
тревога.
Он быстро вбежал в избу и увидел, что Радмилы нет. Около кровати на полу
печальным холмиком валялось изорванное платье. Мужчина кинулся искать по
всему дому, ? девушки нигде не было. Взволнованно заржал Лотарь, и тевтонец
побежал на конюшню. Так и есть! Ни Радмилы, ни ее Голубы!
Нескольких секунд хватило рыцарю, чтобы накинуть седло и вскочить на
жеребца. Лес встретил его тревожным шумом высоких крон и порывами свежего
ветерка вперемешку с редким моросящим дождем.
— Сейчас я догоню ее, — подумал Ульрих, но, проскакав с сотню
саженей, притормозил коня.
Крестоносец прислушался. Где-то далеко перекликались птицы, шумела листва
под порывами ветра, но никаких других звуков он не услышал. Куда ехать? Где
искать? Немец в сердцах дернул поводья, Лотарь оглянулся на него и медленно
побрел по мягкой траве.
— Как мне быть? — размышлял расстроенный тевтонец, — я уже не
могу без нее. Даже сам не думал, что так затянет эта простая девчонка!
Жениться? Но я же обещал принять обет. Придется покинуть орден. К тому же
она не благородной крови, и никакого приданого за ней не будет.... Может,
хватит и того, что и ему не досталось никакого наследства. Не жить же в этой
нищей избе в лесу! Нет, жениться надо разумно. А как жить без нее?
Ульрих прислушался. Вдалеке послышался треск веток падающего дерева, и
сердце его дрогнуло. Мужчина натянул поводья, и жеребец послушно пошел
рысью, уклоняясь от ветвистых стволов. Но и целый час поисков не дал ничего.
Лес становился только гуще и непролазней. Впереди он уже потемнел и ощерился
колючим стлаником на чужеземца.
— И бросить ее не могу, — продолжал размышлять рыцарь, —
запала в сердце. Как представлю, что надо уезжать — все сжимается внутри.
Хорошо хоть, что с этим русаком у нее ничего не было.
Ульрих довольно улыбнулся. Ему было приятно, что Радмила оказалась
девственницей. Но сразу же стало жаль ее, и глаза тевтонца опустились вниз.
Как она останется одна в этой избе?
— А что, разве надолго она здесь останется? — опять съехидничал
каверзный голос, и тугой комок подкатил к горлу рыцаря.
— Она действительно одна не останется, — подумал он, — этот
красавчик боярин быстро приберет мою лесную фею к своим рукам...
Ульрих представил, как Юрий обнимает Радмилу, как она сначала
сопротивляется, а потом стонет в его объятьях от острого наслаждения,
которого он сам не смог ей доставить. Теперь уже она стала женщиной, и у нее
появятся потребности в мужчине. Раскроются новые яркие чувства. Ульрих знал
это. И она, конечно, не будет жить одна в лесу, слишком она красива и
чувственна.
От таких мыслей крестоносец совсем расстроился, соскочил с коня и опустился
на траву. Мужчина присел на корточки и обхватил гудящую голову руками. Лес
безразлично шумел, не обращая внимания на его страдания, а Лотарь недоуменно
поглядывал на своего хозяина, забыв даже про соблазнительную траву. Потом
тихонько заржал.
Удивленный Ульрих посмотрел на него, и увидел, что конь побрел куда-то в
сторону. Странно, жеребец никогда не бросал своего хозяина, особенно в
трудные минуты, а теперь вдруг куда-то направился. И вдруг его осенило.
Надежда всколыхнула душу рыцаря, он потихоньку поднялся и последовал за
жеребцом. Лотарь как будто понял мысли хозяина и пошел быстрее.
— Ладно, парень, постой, — пробормотал Ульрих, и тот покорно
позволил забраться себе на спину.
Теперь крестоносец не управлял конем, а, отпустив поводья, позволил ему
бежать, куда он вздумает. И Лотарь, потягивая воздух возбужденными ноздрями,
перебирал копытами все веселей и веселей.
— Как же я сразу не догадался, — Ульрих похлопал жеребца по
мускулистой шее, — у тебя же тоже есть зазноба, Голуба-красавица! И
твое сердце, паренек, разбито на этой Руси.
Скоро лес стал редеть. Где-то блеснула между стволами серебристая рябь воды,
и потемневшая от дождя дорожка вывела на крутой обрывистый берег. В лицо
рыцарю ударил разгулявшийся ветер. Он осмотрелся, ? серая поверхность
большого озера простиралась до самого горизонта.
— Где-то здесь, под этими волнами лежат мои братья, — с грустью
вспомнил крестоносец.
Лотарь тем временем отыскал потаенную тропку среди гигантских лопухов и стал
спускаться вниз, к воде, заставив своего хозяина вцепиться ему в гриву.
Впереди послышалось нежно-любовное ржание...
Тоненькая фигурка примостилась на крутобоком мшистом камне, наполовину
скрытом в воде. Радмила задумалась и не заметила, как подъехал ее любовник.
Ее узкая рука уперлась в холодную поверхность валуна, а другой она смахивала
набегавшие слезы. Она вздрогнула и подняла на Ульриха огромные синие глаза,
когда он опустился на колени, прямо в воду, возле ее промокшего подола.
— Не плачь, дорогая, — прошептал он, — не надо. Прости меня!
— А я и не плачу, — прошептала беглянка, смахивая слезу, —
это просто дождь пошел. Чего это мне плакать?
— А почему ты убежала?
— Просто прогуляться захотелось, — Радмила отвернулась и
высвободила холодную ладонь из настойчивой руки Ульриха, — здесь мое
любимое место. Я сюда часто прихожу.
— Здесь ты и меня нашла, — пробормотал тевтонец, — я узнаю
эти камни, хотя они тогда были занесены снегом.
— Не здесь.... лучше у Лотаря спроси, куда он тебя в лес затащил. Нашла
на свою голову...
— Почему на свою голову, я ведь люблю тебя!
Радмила вдруг повернулась к рыцарю и завороженно посмотрела в жесткое
красивое лицо, но в следующее мгновение резко оттолкнула его и отвернулась.
— Что мне с любви твоей, рыцарь? Одно горе, — прошептала она.
— Мы будем вместе, дорогая!
Девушка испытующе посмотрела на Ульриха и глаза ее опять наполнились
слезами.
— Этот боярин правильно сказал, — наконец пробормотала она, —
ты уедешь домой, а я останусь здесь. Не нужно было делать этого, Ульрих.
— Говорю тебе, что заберу с собой, — он со стыдом вспомнил, в
качестве кого он планировал забрать красавицу-язычницу. Раньше он сам
возмущался, когда его подчиненные вступали в долгосрочные отношения с
эстонками.
— И кем же? — скептически улыбнулась сквозь слезы Радмила, —
возьмешь наложницей или содержанкой? А потом бросишь! Да и нельзя тебе, сам
говорил!
Ульрих обнял девушку с такой силой, что что-то хрустнуло у нее в хрупкой
спине.
— Я никогда тебя не брошу.
Радмила мягко освободилась из его крепких объятий и, поднявшись с камня,
ступила прямо в воду.
— Нет, милый, это мне решать, — девушка наклонилась и, взяв
пригоршню воды, смочила пересохшие губы, — чем на чужбину ехать, на
птичьих правах, лучше я дома останусь....жила до тебя, проживу в своем доме
как-нибудь и сейчас! ? Радмила, не оборачиваясь, вышла на песчаный берег и
взялась за стремя Голубы.
— Или к этому волоките-боярину пойду в экономки, все же на родине...
если совсем невмоготу будет...
— Нет! — заорал Ульрих и метнулся к девушке. Тевтонец подхватил
легкое тело на руки и прижал к своей крепкой груди.
— Я люблю тебя, поверь же ты мне, наконец! Не отдам тебя никому, ни за
что не отдам! И пойду на все, даже из Ордена уйду, чтобы видеть тебя
счастливой! Я пока не знаю, как это сделать, но ты не должна сомневаться в
моей любви!
? Я не хочу, чтобы ты потом пожалел о своем поспешном обещании. Ты должен
все хорошенько обдумать и лишь тогда принять решение. Но все я равно рада
твоим словам. Потому что я тоже люблю тебя... но мне все равно, беден ты или
богат, знатен или нет... мне нужен только ты, а не твои деньги или звания.
Но портить тебе жизнь не хочу, не пропаду и без тебя, если ты и уедешь, ?
благородная девушка в эту минуту была так прекрасна, что Ульрих не выдержал
и бросился жарко целовать ее. Радмила вся промокла и сильно дрожала, то ли
от сильных чувств, то ли от холода. Он закутал девушку в свой плащ и усадил
на холку своему жеребцу, потом и сам устроился рядом, как будто боясь, что
опять ее потеряет.
Лотарь неспешно брел по лесной дорожке, ведущей к дому Радмилы.
Взволнованная Голуба бежала рядом с жеребцом, все время норовя ткнуть мордой
в ногу девушки. Кобылица тревожно заглядывала в глаза тевтонцу. Даже
животное опасалось, что он обидит ее хозяйку. Ульрих не торопил жеребца. Да
и куда было торопиться, ведь обнимать друг друга можно было и сидя на его
широкой спине. Радмила обвила руками крепкую шею мужчины. Он, придерживая
одной рукой и девушку, и поводья, страстно целовал ее, другой же, запустив в
распахнутый ворот рубашки, гладил и мял упругую девичью грудь. Рыцарю было
приятно прижимать девушку к себе, ощущать ее тепло, запах нежной кожи,
аромат волос.
? Что за чудеса, только что я овладел этой женщиной, а горю снова, как
семнадцатилетний юнец! И блаженство испытал необычайное, не припоминаю,
чтобы опытные дамы доставляли такое же. Прекрасная богиня назвала ее моей
судьбой, но не сказала, как же это мне все осуществить. Думал, окончу жизнь
или на поле боя, или в больнице ордена. Так бы и состарился в этой глуши,
став комтуром в Дерпте. Вот как освободиться от обещания принять обет?
Попросить отца, чтобы помог? Нет, не стоит. Я знаю, как добиться, чтобы
орден отпустил. А дальше надо найти Гарета и остальных, если они живы, и
отправиться в Акру, за подарком старика Хариша. Если, конечно, найдем этот
клад. Ведь уже год прошел! ? размышлял Ульрих.
Мысли девушки не простирались так далеко. Она, прижавшись к сильной мужской
груди, наслаждалась и смелыми ласками, и чувством надежности. Дальше она ни
о чем не думала, оставив это на будущее. Ее хрупкое тело налилось сладкой
истомой, глаза у нее закрывались, вот, вот заснет на руках у возлюбленного.
Она и сама не знала, хочет ли она продолжения любовных ласк или перенести
все это на завтра. Потом вообще перестала думать, что ей делать. Это было
так непривычно, ? позволить другому человеку заботиться о себе, и в тоже
время так приятно!
Вдруг Радмила ощутила себя в совсем незнакомом и странном мире. Небо здесь
было почти темно-фиолетовое, с переходом в оранжевые тона ближе к горизонту.
Как будто ночь — но все освещено каким-то внутренним светом. Вся поверхность
простирающейся перед глазами равнины состояла из хорошо обработанных камней
различных форм и цветов. Это были трехгранные, четырехгранные, многогранные
и круглые каменные изделия, идеальные лестницы, уходящие куда-то вниз,
обелиски, выемки и грандиозные возвышения цилиндрической и прямоугольной
формы. Все поверхности были идеально отполированы, имели самые различные
цвета и оттенки, и как-бы светились изнутри.
— Забавно, — подумала Радмила и провела рукой по поверхности шара,
наполовину выступавшего из земли рядом с ней. Шар светился оранжевым цветом
и был тепловатым на ощупь. А вот пирамида по соседству с ним ? голубой и
прохладной.
Передвигаться по равнине было трудно. Ровной земли не было нигде. Она то
карабкалась, то сползала по полированным поверхностям. Цеплялась руками за
острую вершину пирамиды, а через шар вообще перебраться было невозможно. В
изнеможении затихла она между какими-то замысловатыми фигурами и вдруг
ощутила свое полное одиночество в этом строгом мире. Всем своим хрупким
телом она чувствовала абсолютное отсутствие живого в этом каменном
окружении. Безмолвно и безразлично взирали на нее идеально выполненные
фигуры. Они и были обитателями этого мира. Нестерпимо захотелось быстрее
выбраться отсюда. В свой родной земной мир. Где все формы неповторимы и
своеобразны. Где каждый листочек — оригинальный в этом живом и быстро
меняющемся мире. И он наполнен жизнью и приветливо трепещет тебе!
На фиолетовом небе стало постепенно проявляться женское лицо. Как-бы
сотканное из тонкого эфира, оно колебалось в вышине как северное сияние.
Звезды сияли в короне и серьгах женщины, а вокруг шеи вились ленты из комет.
— Великая богиня Ася! — воскликнула Радмила
— Я дарю тебе этот совершенный мир, Радмила. Здесь ты обретешь покой!
— О, великая Ася! Несравненна красота твоя! Велика мощь твоя! Но
преврати тогда уже и меня в цветной камень, лиши чувств и желаний,
размышлений и мыслей, надежд и разочарований. Чтобы я соответствовала этому
миру.
Богиня улыбнулась.
— Ты так красива, так чутка и игрива, как горная лань. Твои движения
грациозны. Я не хочу превращать тебя в куб или шар.
— Тогда верни меня в мой мир!
— Но там суета! Там боль и страдания.
— Там любовь!
— От любви часто и погибают, девочка, — глаза богини, казалось,
заглянули в самую глубину души Радмилы, — в том мире царствует
страдание и боль.
— Здесь и так все мертво, — воскликнула Радмила.
— Они не рождались — поэтому и не умрут...
— Уж лучше умирать, чем не рождаться.
После продолжительной паузы богиня Ася вновь взглянула на Радмилу.
— Ты сделала свой выбор, — улыбнулась она, — когда будешь
умываться слезами — вспомни нашу беседу! У тебя всегда будет воля вернуться
сюда!
— Камнем быть легче, — уже как бы издалека, из космоса послышался
голос, и лицо богини растаяло среди мерцающих звезд.
Задумавшись, Ульрих и не заметил, что жеребец доставил их к воротам
Радмилиного подворья.
— О, да она уже спит! — мужчина разнял тонкие руки, обвивавшие его
шею, соскочил с коня и снял спящую девушку. Потом отнес ее в избу, раздел и
положил на кровать, прикрыв одеялом. Отвел Лотаря и Голубу на конюшню, пошел
к беззаботно журчащему
Сварогову
ручью и освежился. Он долго сидел на
берегу ручья, вслушиваясь в волшебную тишину чудесного вечера. В природе
чувствовалось какое-то напряжение, туман над водой поднимался все выше и
выше, и вдруг пошел теплый, тихий дождь. И сразу же на душе Ульриха стало
спокойно и легко. Спать совершенно не хотелось, слишком много произошло в
его жизни в этот необыкновенный день. Теперь он уже не один, у него есть
смысл в жизни, есть женщина, которая любит его, стремится к нему, а не к его
деньгам или титулу. С этими приятными мыслями он отправился в дом и улегся
рядом с Радмилой, обхватил ее за талию и прижал к себе. Непривычное ощущение
рядом с собой нежного девичьего тела не давало ему заснуть.
— Нет, похоже, я сегодня вообще не усну! — Ульрих повернул спящую
девушку на спину, раздвинул ноги и стал потихоньку возбуждать ее. Стоило ему
прикоснуться к ее потаенному местечку, как по ее телу прокатилась волна
экстаза. Ульрих с удовольствием услышал, как неясный стон сорвался с ее губ,
когда он осторожно погрузил палец в горячую глубину. Приподняв изящную
ножку, он принялся целовать ее, поднимаясь все выше и выше по внутренней
стороне бедра. Полусонная Радмила не смогла удержаться и выгнулась к нему
навстречу, своими томными стонами разжигая его вожделение. Поняв, что она
проснулась и разделяет его желание, мужчина прильнул к ее губам в жарком,
глубоком поцелуе. Не получив разрядки с первого раза, Радмила извивалась в
пароксизме страсти, терлась упругими холмиками по поросшей жесткими волосами
твердой груди, обвив ногами мускулистые ягодицы. Ульрих подхватил ее под
мышки, приподнял над собой, так что ее груди оказались прямо перед его
лицом, обвел языком затвердевший сосок и втянул его в рот. Затем ? второй.
Придушенный вопль вырвался у Радмилы из-за необычайно острых ощущений, она
притянула его голову поближе, вдавливая набухшую грудь в жаркий рот.
Он опустил девушку, потянулся к ее руке и положил хрупкую ладошку на
вздрагивающий от напряженного ожидания фаллос.
? Поласкай меня немного! Почувствуй его!? нежно шепнул ей.
Такой твердый.... но бархатистый
!? Радмила осторожно погладила гладкий
кончик, затем сжала пульсирующий стержень.
? Все, больше не могу! ? он поспешно отодвинул ее руку.
Жесткое колено повелительно скользнуло между ее бедер. Радмила почувствовал,
как горячий фаллос, проникнув внутрь ее влажной лощинки, начал осторожными
рывками входить в нее, сначала медленно, затем, почувствовав ее ответ, все
решительнее и быстрее. Неведомая, но мучительная жажда, накопившаяся в ней,
разгорелась, вспыхнула, и стала нестерпимой. Все ее чувства свелись сейчас к
одному ? к удовлетворению жгучего желания, и она цеплялась за Ульриха,
стремясь освободиться от неимоверного напряжения. Беспорядочно извиваясь в
его жестких объятьях, она была так охвачена безумием вожделения, что ему
показалось, будто он заглянул в пропасть. Сейчас Ульрих был в состоянии
удержаться и, навалившись на нее всей тяжестью своего сильного тела,
вонзился в нее с дикарской свирепостью и стал двигаться, резко, мощно,
размашисто. Радмила, все сильнее распаляясь от нарастающего наслаждения этим
чудесным ритмом, бессвязно вскрикивала и стонала. Дыхание, как и у него,
стало прерывистым, воздух короткими толчками вырывался из горла. В самый
последний миг она приподнялась, сильно изогнулась под ним и страстно
выкрикнула его имя:
? О, Ульрих! ? И больше ничего. Но он сердцем ощутил всю силу ее чувства.
Блаженство освобождения прокатилось по телу волнообразными толчками, но
самым приятным было то, что и она кончала вместе с ним, извиваясь и
содрогаясь. Ульрих на мгновение перестал что-либо ощущать, ошеломленный
полученным наслаждением, а Радмила закрыла глаза и замерла, предаваясь
восхитительному чувству полного насыщения. Да, теперь она знала, что от
удовольствия можно умереть
Солнце уже давно стояло на небе и заливало землю своими ласковыми лучами.
Радмила проснулась от совершенно непривычных ощущений. Ее тело было просто
захвачено в плен могучих рук. Ульрих просунул свою мускулистую руку так, что
голова девушки располагалась на широкой, поросшей светлыми жесткими волосами
груди. Другая рука покоилась чуть ниже живота.
Было немного неудобно, но так приятны были эти крепкие объятья. И ранее
никогда не испытанное чувство полной защищенности обволакивало, согревало,
наполняло все существо девушки сладкой истомой и безмятежностью. Она
зашевелилась — он моментально проснулся, его зеленые глаза с нежностью
смотрели на милое личико с распухшим от его безумных поцелуев ртом. Радмила
от неловкости закрылась своими шелковистыми ресницами. Ульрих показался ей
совершенно незнакомым человеком. Вспомнив, что он проделывал с ней этой
ночью, она моментально залилась восхитительным, стыдливым румянцем. Он понял
ее и довольно больно шлепнул по голым ягодицам.
— Ну, женщина, ты совсем уморишь меня голодом, в животе так урчит, что,
наверно, на улице слышно!
Она возмущенно взвизгнула и набросилась на Ульриха, стуча маленькими
кулачками по широкой груди. Ее обнаженные груди соблазнительно покачивались
у него перед глазами. Захватив в рот розовый кончик, он стал его посасывать,
невинно глядя в возмущенные синие глаза. Безмерное удовольствие опять
пронзило неопытное тело Радмилы.
— Ах! — она со стоном откинулась назад.
Он подхватил ее за ягодицы и, усадив к себе на бедра, ловко вошел в нее. От
необыкновенного блаженства она вскрикнула, ухватилась за бугристые плечи, а
он с хриплыми стонами, размеренными движениями сильных бедер подбрасывал ее
вверх, пока восторженный вскрик не сообщил Ульриху, что теперь можно
побеспокоиться и о своей разрядке.
Потом был чудесный завтрак. Сидя на коленях у мужчины, Радмила кормила его,
перемежая сладкими поцелуями. Он перецеловал все ее изящные пальчики,
осторожно посасывал припухшие губки. В общем, остаток дня любовники провели
приятно и интересно, познавая друг друга совершенно в ином качестве.
Друзья Ульриха
Рано утром резкий стук в двери разбудил крепко спавших влюбленных. Радмила
мгновенно вскочила.
— Кто там? — спросила она, не открывая дверь.
— Это я, Ульяна! ? послышался знакомый голосок.
Хорошенькая русоголовая девушка с игривыми серыми глазками, одетая в вышитую
рубашку, туго подпоясанную пестрым витым поясом, показалась в проеме
распахнутой двери.
— Радмила, я приехала тебя кое о чем попросить. Давай выйдем во
двор! — дочка старейшины умоляюще посмотрела на девушку. — Я тебя
очень прошу, помоги! Твоя матушка давала зелье для приворота, слова-то
нужные я знаю, а зелье кончилось. Потратила не на того, кого надо. Бегает
теперь, не отцепишься! — ее личико скривилось в презрительной
гримасе. — Сын купца Волкова теперь ухаживает за мной. Хочу, чтобы
посватался!
— Ах, глупая! Приворот-то подействует! Если бы он был ровня тебе, то и
жизнь была бы нормальная. Но ты селянка, а он — купеческий сын. Сколько у
него девок было! — Радмила покачала головой.
— Не твое дело, подружка! Я сама за свою жизнь в ответе! — с этими
словами Ульяна потянула Радмилу за рукав. — Пошли, нальешь пузырек.
Выходя из дома, она оглянулась на Ульриха, и проговорила:
— А коня этого черного, что у тебя в конюшне стоит, немцы ищут.
Приехали двое на здоровущих конях...сообщают, жеребец у них, мол, пропал,
вороной с белой отметиной на одной ноге. Я спросила, — со звездой на
лбу? — говорят, со звездой. Где мол, видела? Я-то смекнула, что про
того жеребца спрашивают, что ты в лесу нашла, и объясняю — нет, не видела!
Они и поехали восвояси, — затараторила Ульяна.
Вдруг в мягкий шелест соснового леса вплелся сначала тихо, потом громче, и
громче топот тяжелых конских копыт.
— Ой, а они уже тут, гляньте в оконце. Ну, я поехала. Мамка заругает,
что долго! — и побежала к своей повозке.
Когда Ульрих, склонившись, выглянул в маленькое окошко, земля уже
содрогалась от тяжелой поступи боевых коней, скачущих по дороге в
направлении их дома. Рыцарь вышел на крыльцо, и его лицо озарилось радостной
улыбкой. Спешившись, всадники тоже заулыбались и двинулись ему навстречу.
— Ульрих! А мы тебя уже почти похоронили!
— Георг! Бруно! Как я рад вас видеть!
Мужчины уселис
...Закладка в соц.сетях
