Жанр: Любовные романы
Любовь крестоносца
...аши души будут трепетать,
слившись воедино с душой возлюбленной!
Разгоряченные мужчины расположились в просторной комнате. Она была отделена
от внутреннего дворика ажурной решетчатой перегородкой, увитой виноградными
лозами и устлана пушистыми восточными коврами. Тихая музыка, казалось,
струилась из-под потолка. Вошла, как вплыла девушка, мягко утопая босыми
ногами в коврах. Она была очень красива, лет около двадцати, с лицом каким-
то мудрым и детским одновременно. Ее тело было облачено в полупрозрачную
одежду из желтого шелка. Руки, ноги и голова были голыми, если не считать
золотых украшений, которые звенели при малейшем движении. Она начала
танцевать. Красавица излучала сексуальность, в каждом маленьком подергивании
ее румяных губ, каждом жесте рук, каждом повороте головы, каждой
перестановкой ног, каждым вращением глаз. Движения ее ноздрей, волнующие
изгибы прямого и гибкого тела были изумительны.
Рыцари застыли в восторге. Георг от восхищения открыл рот, да забыл закрыть,
и так сидел, даже челюсть отвисла от изумления. Красавица поочередно
приближалась к каждому из посетителей и, как-бы нечаянно, касалась их в
танце своим прекрасным телом. Запах благоухающего женского тела, источающего
пряный аромат любви, возбудил в молодых мужчинах неукротимое желание
обладать ею. Каждый из них готов был броситься на нее и подмять под себя
желанное тело, но присутствие товарищей и завороженность необычной
обстановкой сковывало их.
— Знакомьтесь, это Амрита, — произнес материализовавшийся из тени
старик, — мое имя Хариш.
В зал вплыли еще молодые девушки, по числу рыцарей. Танцуя, они приблизились
к мужчинам и расположились на коленях подле кушеток каждого гостя.
— Вы прибыли сюда не насытить грубую похоть, а научиться предаваться
наслаждениям от любовных утех согласно древнему искусству, данному нам богом
Камой. Акт любви посвященного в шестьдесят четыре искусства наслаждения
отличается от вашего поспешного освобождения от семени, как пир царя от
скудного завтрака нищего, — Хариш продолжил свою, слишком длинную на
взгляд молодых мужчин, речь.
Женщины запели и, мягко уложив на кушетки мужчин, начали натирать
благовониями и массировать их тела.
— Они поют гимн любви бога Камы. Вот о чем он, — старик перевел
слова незнакомого языка:
При виде стрелы страсти,
натянутой на Цветочный лук,
Драгоценного камня,
наполненного молоком амброзии,
Отливающего маслянисто-красным
коралловым цветом,
Даже дочери богов падут наземь.
Одно касание кончиком
драгоценного камня дает вкус.
Проникновение подобно сахарной патоке.
Трение и прижимание — сладчайшему меду.
Дай мне насладиться разнообразием
приятных вкусов!
Натирания и пение были чрезвычайно приятны. Мужчины не могли сдерживать
вырывающиеся у них стоны и хрипы. И, слыша друг друга, еще более
возбуждались.
— Скрепите свои члены! Зажмите свои желания, рыцари креста и бога
вашего страдающего! — продолжал тише и нараспев старик, — эти
растирания семи важнейших чакр ваших приведут в готовность всю энергию любви
вашем теле...
— Она давно в готовности, — прошептал Ульрих, стараясь скрыть от
товарищей свой возбужденный член.
— Чтобы энергия, заключенная в вас, слилась с земною праной,
соединилась с космической энергией и, слившись с потоком энергии
возлюбленной вашей, вулканом изверглась до небес! — не обращал внимания
на страдания мужчин Хариш. — Наши танцовщицы-девадаси введут вас в
великий мир любви, мир бога Камы, сына Вишну и Лакшми. И вы падете жертвами
его от пяти цветочных стрел: из голубого лотоса, жасмина, чампака, ириса и
цветка манго. Древко его лука сделано из сахарного тростника, тетива — из
роя жужжащих пчел. Его небесные спутники — танцовщицы-апсары и музыканты-
гандхарвы.
— А мое древко сделано из железа! — рыцари хрипло рассмеялись
неприличной шутке Гарета.
Тем временем растирания продолжались. То обнаженной грудью, то локтем, то
бедром девушки, как-бы невзначай, нежно касались самых интимных частей тела
возбужденных мужчин. Они уже были в изнеможении. Ульрих почувствовал острую
боль внизу живота.
— Больше не могу терпеть... — думал он. Но тихое монотонное
бормотание старика гипнотизировало волю и усыпляло закономерный гнев,
возникающий в затылке.
— Он колдун, право... — думал сонно Ульрих. — Надо изрубить
его потом на мелкие кусочки.
— Тогда не будет этих прекрасных фей, — отвечало подсознание.
— Пусть колдует, — покорно соглашался он и старался расслабиться.
— Расслабьтесь и получите удовольствие, а завтра будет продолжение...
Старик переводил дальше чарующее пение:
Возжелай глаз, возжелай бедер!
Глаза твои и волосы, вожделеющие
Ко мне, да пожухнут от любви!
Льнущей к дланям моим
Тебя я делаю к сердцу льнущим,
Чтобы ты попал под власть мою,
Чтоб склонился к моему желанью.
О, пусть те, в чьей природе лизание,
Те, в чьем сердце согласие,
Сольются в наслаждении!
Да сделают тебя для меня могучим!
Наверное, аромат благовоний и воскуриваний был не простым запахом, и рыцарей
всех до единого сморил тяжелый сон.
Проснувшись через несколько часов, они обнаружили, что лежат уже во дворике,
на мраморных скамьях, абсолютно обнаженными. Одежда их лежала рядом. После
бани и благовонных растираний она показалась им настолько несвежей, что
только стыд от пробуждения обнаженными в незнакомом месте заставил их
поспешно одеться.
— Проклятые язычники! — шипел Георг, разминая низ живота, —
семя из ушей полезет!
— Где этот Хариш? Я разрублю его на десять частей, по числу заповедей
господних, — рычал другой рыцарь.
Но старика не было. Одноглазый длиннолицый слуга, на вид евнух, молча
поджидал рыцарей у ворот.
— Хариш завтра ждет вас, — неожиданно резко прозвучал его голос на
чистом французском языке, — в три пополудни.
Каменистая дорога к замку вернула их к реальности. Солнце уже садилось за
изрезанные веками скалы, а на закате ветер обдавал сухим зноем с запахом
песков жаркой Аравии.
— Проклятая страна, — думал Ульрих, раскачиваясь в седле. —
Где-то далеко наши милые равнины с полями пшеницы и белыми домиками, крытыми
черепицей! Как хочется туда! Но наши женщины не такие утонченные...эти
чужеземки доставят куда больше удовольствий!
— Послушай, Георг! — уже вслух продолжил Ульрих, — надо что-
то притащить в замок. Как объяснить наше долгое отсутствие?
— Вон араб пасет коз, — указал рыцарь в сторону озера. —
Пойдет на ужин...хотя и вонючая же эта козлятина!
— А мы возьмем бабьего племени, они поприятней, — загоготали
остальные.
— Только не было бы сарацин, — пробормотал Ульрих. — С этой
болью в животе только боя не хватало.
С козой, притороченной к седлу, победители пастуха застучали копытами своих
лошадей по гостеприимно спущенному подъемному мосту.
— Ульрих! У нас в замке нет дамского седла? — спросил Бруно,
держась за низ живота и морщась.
— Зачем?
— После вчерашнего урока я, наверное, не смогу ехать в седле!
Дружный хохот остальных рыцарей заставил покраснеть кудрявого француза.
— Если и второй урок закончится ничем — придется разогнать эту школу и
вздернуть старого плута на воротах, — поддержал француза Георг
Пятеро молодых воинов креста вскочили на лошадей и двинулись к южным воротам
Атлита.
— На этот раз с вас бычок! Козлятиной не отделаетесь! — недовольно
пробурчал караульный, спуская подъемный мост.
Грандиозные стены Атлита скрылись за очередным поворотом, и отважная пятерка
въехала прямо в гущу восточного базара. Чужеземцу невозможно было не
заблудиться в хитросплетении кривых и узких восточных улочек. Однообразные
стены и калитки сведут с ума кого хочешь. Поэтому на рынке рыцарей поджидал
одноглазый привратник Хариша. Ульрих тщетно искал, пока тот сам неожиданно
не вынырнул из толпы, и не взял коня под уздцы. Гордый жеребец Ульриха
вздрогнул о такого панибратского обхождения, но немец успокоил его, погладив
за ухом рукой в латной перчатке, и он покорно пошел за язычником по узким
улочкам.
Кавалькада вновь оказалась у знакомых ворот. Молодые люди с нескрываемым
удовольствием вступили в дворик. На этот раз знакомые им девушки уже ждали
их в дворике.
Бруно было присел в поклоне перед Дилип, чтобы галантно, по-французски
поцеловать ей ручку, но девушка грациозно склонилась перед ним до самой
земли и, поводя пальцем по пыли у сапог рыцаря, нарисовала ею точку у себя
на лбу между глаз. Остальные последовали ее примеру.
— Она считает тебя своим мужем, — сказал Хариш
— Но это уж слишком, — оробел Бруно, — не так сразу...
— Так ей легче подарить тебе свою любовь, всю, без остатка... Впрочем,
тебя это ни к чему не обязывает, — продолжил старик.
— Смотри только, чтобы и ты сам не нарисовал у себя такую точку после
окончания обучения, — поддержал его Ульрих под смех остальных.
Рыцари разоблачились и парами, с уже выбранными ими девушками, расположились
на кушетках.
— Достопочтенные рыцари, — начал старик, — сегодня мы посвятим наше занятие поцелуям.
Было видно разочарование, пробежавшее по лицам молодых людей.
— Не расстраивайтесь! По Прачехаде известно больше сотни видов поцелуев
ртом. Наслаждение, которое могут доставить поцелуи, входит в число
шестнадцати наслаждений и высших степеней экстаза. Вот поцелуи рта, они
различны по значению и выполнению. Простой поцелуй рта называется
нимга
. С
применением языка именуется
самьяна
. А поцелуй с применением пальцев —
авакумбана
. Поцелуйные игры получили название
юдха
, — с
удовольствием рассказывал старый индус. И приказал танцовщицам:
— Девушки, покажите своим избранникам поцелуи
нимга
И девушки принялись нежно целовать молодых мужчин различными способами. При
этом Хариш пояснял, как называются эти поцелуи. Все более и более
распалялись ученики, и вовсе им бы не уйти с урока живыми, но перешли в
конце занятия они к поцелуям
юдха
.
Ульрих нежно целовал благоухающие и разгоряченные ушки Гиты, затем по
команде старика перешел на нежную шею, с пульсирующей жилкой посередине, и,
наконец, спустился к давно вожделенным бугоркам упругих грудей. Он долго
целовал их, не в силах оторваться, блуждал по нежным набухшим соскам,
зарывался между ними носом, вдыхая благословенный аромат. Гита отвечала
стонами и ласками на каждое его движение, и это возбуждало его еще больше.
Ненавязчиво старик предложил мужчинам спуститься ниже, и Ульрих стал
страстно целовать нежный живот, и без приказа быстро спустился к тому месту,
где находился вожделенный шелковистый треугольник. Но страстные смуглые руки
Гиты сдерживали ему голову, лаская и гладя его при этом.
— В любовных утехах не должно быть поспешности... — шептал
старик, — всем местам надо уделить достаточно внимания. Надо не забыть
вернуться назад. И не один раз вернуться. Эти маленькие груди — они уже
опять скучают без мужской ласки. Тихие слова неслись как будто из сна. В них
всегда менялась интонация. Они то были нравоучительно громки, то замирали
тихим вкрадчивым шепотом, навсегда поселяясь в подсознании. И казалось, это
уже не его слова, а твои мысли, обрывками летящие как стаи легких облаков.
Руки Гиты судорожно ослабли, и Ульрих достиг желанного бугорка. Он был
сильно возбужден и горяч. Она вся трепетала, и изнемогала от неги.
— Эти поцелуйные игры юдха — а—а...Нужно целовать везде...Уже не надо
сдерживаться...Доведи ее до экстаза...Целуй ее сокровенный кончик... —
плыли прямо в подсознание тихие слова.
Ульрих прильнул к сокровенному месту Гиты с несдерживаемой страстью. И тело
ее покрылось испариной и забилось в нежных конвульсиях. Гита, милая Гита,
вцепилась зубками в подушку, протяжно стонала и извивалась.
Ульрих получил огромное удовольствие. Он не знал раньше, что наслаждение,
подаренное им девушке, принесет и ему такую радость. Она обмякла, прижалась
к нему не только всем телом, но как будто всем своим существом. Вылила на
него всю нежность, на какую была способна ее душа. Глаза ее сияли любовью и
благодарностью. Их сердца стучали в такт, и казалось, они слились теперь в
единое счастливое существо.
— При занятиях любовью я всегда думал только о себе, — думал
Ульрих, перебирая ее шелковистые волосы, — и как много я терял...
— Высшая радость для мужчины, — старик приостановился и оглядел
пары, — тем более для рыцаря, — доставить величайшую радость
возлюбленной. Но и они не должны забывать своих избранников. Бала! Теперь ты
целуешь Георга. Покажи, Бала, как нежны женщины Индии.
Бала и все остальные девушки взобрались на мужчин и начали нежно, но активно
ласкать и целовать их. Без подсказок Хариша они знали всю очередность. Бала
впустила свои маленькие пальчики в рыжие волосы на груди Георга и стала
нежно целовать его в подбородок. Она поочередно покрыла поцелуями могучие
плечи, руки, и кончики пальцев. Затем долго целовала живот, казалось,
перебрала на нем каждый волосок. И, наконец, впилась в нежную внутреннюю
поверхность бедра. Восставший член его запутался в ее кудрях, и это было так
приятно! Наконец она в своих ласках добралась и до самого сокровенного места
Георга. И нежными поцелуями покрыла каждый его дюйм. Наконец она прильнула к
самой чувствительной верхней части его возбужденного копья. И он, уже не в
силах больше сдерживаться, выплеснул всю страсть, накопленный за эти
невыносимо долгие дни. Все затуманилось в его голове — гроздья винограда и
пробивающиеся сквозь лозы лучи вечернего солнца засияли разноцветными
радугами. По всему телу побежали волны сладкой истомы, и непереносимое
наслаждение сдавило горло, не давая дышать.
— Как она прекрасна! — билось в мозгу, — как она приятна!
В вечерних сумерках, когда уже зажглась Венера, медленно брела кавалькада из
пяти всадников к Южной башне. Все молчали. Переживания пережитого
наслаждения еще не утихли в их телах и не давали мыслям вернуться к строгой
реальности жизни. Лошади чувствовали настроение всадников и также еле
перебирали копытами. Им тоже не хотелось в душное стойло. — Что,
сегодня с пустыми руками? — гневно встретил их стражник на
воротах. — Ну и задаст же вам командор! Он уже спрашивал, где вы
шляетесь.
Уже несколько месяцев рыцари посещали школу Хариша. Девушки-танцовщицы
довольны были своими любовниками и не меняли их. Отношения между ними были
полны свежих чувств, как будто они были новобрачными. Ульрих как-то даже
спросил у Хариша, изменяют ли им их любовницы. Тот серьезно ответил, что
пока они встречаются с ними, никто больше не приходит к этим девушкам.
Поскольку, мол, смена партнеров не способствует появлению высшего
удовольствия. Этот ответ вполне удовлетворил крестоносцев. Они предавались
чувственным наслаждениям, а тем временем девадаси деликатно обучали их
искусству любви, так что через пару месяцев рыцари изучили пусть не всю
науку бога Камы, но весьма преуспели в ней. И каждое посещение дома Хариша
приносило им огромное удовольствие. Вот и сейчас, получив от командора
разрешение отлучиться, они радостно предвкушали встречу со своими смуглыми
учительницами: вот они подъезжают к дому Хариша, вот входят в прелестный
дворик, навстречу выбегают их любовницы и бросаются им на шею. А затем —
жаркие поцелуи и страстные объятья!
Но что-то беспокоило их. Почему-то было не так как обычно, сердца
предчувствовали беду. Почуяв неладное, даже кони ускорили свой бег. Заметив
их беспокойство, рыцари встрепенулись и быстро спешились у знакомых ворот. И
вдруг, прямо под ноги лошадям, с диким воплем метнулась одна из служанок
старика. Обученные животные осторожно переступали ногами, стараясь не
наступить на женское тело. Девушка вскочила и с криками:
— Туги! — понеслась вниз по улочке. Соскочив с лошадей и выхватив
мечи, мужчины бросились во двор. Их глазам предстала страшная картина.
Все было перевернуто в уютном некогда дворике. Везде лежали тела слуг
Хариша. Георг при входе споткнулся о труп одноглазого привратника.
— Амрита! — вскричал Гарет, увидев девушку, лежащую с безвольно
раскинутыми у фонтанчика руками. Англичанин подскочил к любовнице, осторожно
приподнял ее голову. На нежной девичьей шее четко просматривался багровый
след. Ее задушили — мелькнула ужасная догадка.
Дикая волна ненависти охватила Гарета и, уже не помня себя от бешенства, он
ринулся внутрь дома с обнаженным мечом. Остальные тоже кинулись за ним. В
комнате, застеленной огромным пушистым сине-красным ковром, в той самой, где
они с таким восторгом наслаждались прекрасными танцами девушек-девадаси,
пятеро бородатых мужчин с искаженными от экстаза темными лицами стягивали
просмоленные веревки на шеях у нескольких девушек из числа жриц храма бога
Камы. Старик отбивался кривой сарацинской саблей от широкоплечего, смуглого
человека в тюрбане и расшитой восточной рубахе. Но силы были явно неравны,
душителей было слишком много против слабого старика и беспомощных девушек.
При виде ворвавшихся в дом рыцарей, убийцы бросили свою страшную работу и,
вытащив из-за широких кушаков кинжалы со странными волнистыми лезвиями,
стали осторожно продвигаться к выходу. Их миндалевидные глаза и плавная
манера двигаться выдавали в них представителей того же народа, к которому
принадлежали Хариш и его танцовщицы. Полузадушенные девушки, упав на колени,
натужно кашляли, схватившись руками за поврежденные шеи. Гарета невозможно
было удержать. Обезумевший от вида своей удушенной возлюбленной, он бросился
на убийц и коротким выпадом прикончил крепкого, заросшего густой черной
бородой мужчину, а затем зарубил другого. Его друзья добили остальных.
— Туги! — прохрипела Бала, показывая рукой на несколько фигур,
выскочивших из коридора и метнувшихся в дальние покои. Ульрих и Георг
бросились за ними. Вскочив в комнату, Георг сразу же был сбит с ног
молниеносным кошачьим движением одного из чужеземцев. Клубок из
переплетенных тел покатился по ковру. Тяжелая кольчуга не давала простора
движениям, но и спасла его от предательского бокового удара волнистого
кинжала — он со звоном отскочил от стальных колец. Оба противника вскочили
на ноги. Но в следующее мгновение туг оказался сзади, на спине рыцаря. Он,
как коня, оседлал могучего мужчину. Ловким отточенным движением он выхватил
шелковый оранжевый платок, к концу которого была привязана просмоленная
веревка. Серебряная монета выпала из платка и покатилась в угол. В следующее
мгновение петля уже стянула горло Георга. Руками он попытался ослабить
веревку, но цветные круги поплыли у него перед глазами — душитель был не из
слабых, в его действиях чувствовался приобретенный с годами опыт. Вдруг
петля ослабла и Георг устоял на ногах. Душитель как-то весь обмяк, осел и
свалился на пол. За ним показалась фигура Ульриха с окровавленным мечом в
руках.
— Я видел, — шептал индус бледными губами, — шакал перебежал
дорогу, не надо было сегодня...
— И одноглазого было убивать нельзя, — прошептал он и испустил
дух.
— Ну, а двуглазых — тем более, — произнес Ульрих, хладнокровно
вытирая меч об его одежду...
— Положите ее на живот, — прошептал Хариш. Он был тяжело ранен и
потерял много крови, но с помощью Ульриха и Георга он добрался до ложа и
руководил спасением Амриты.
— Бала! Ила! Сделайте согревающий массаж!! Дилип! Согревай ее голову
горячей грелкой, — подруги бросились спасать девушку. Тем временем
старик делал какие-то пассы над обмякшим телом и напевал себе под нос
незнакомые слова тайных заклинаний. Рыцари сидели чуть поодаль и с грустным
вниманием следили за происходящим. Вдруг Гарет заметил, что лицо девушки
стало розоветь, она начинала тихонько дышать и, к всеобщему восторгу, через
несколько минут открыла глаза. Счастливый Гарет присел перед ее ложем. Он
гладил ее ладони, вглядывался в милые глаза. Чувства такой силы сдавили ему
горло, что он даже не смог ничего произнести.
— Слава тебе, Пресвятая Дева! Ты не оставила прекрасное создание без
помощи и направила нас вовремя! Пусть она и язычница и верит в своих богов,
но ведь она просто заблуждается! Велико твое сердце, найдется там место и
для потерявшихся во тьме детей твоих! Ведь мы все твои дети! Спаси и помилуй
нас! — так Гарет произносил слова благодарственной молитвы за спасение
его прекрасной любовницы, которая шла прямо из его сердца.
Девушки испуганно жались к своим спасителям. В огромных глазах плескался
ужас от недавно пережитого. Молодые мужчины не могли понять, кому нужна была
смерть этих прелестных созданий и их дряхлого учителя.
— Учитель, — закричала Бала, указывая на бок Хариша, — из вас
льется кровь!
— Вы ранены, Хариш, — подтвердил Бруно. Да, со стариком дела было
плохи. Он с трудом добрался до широкой скамьи, застеленной цветастым ковром,
и лег, тяжело дыша. Ульрих присел возле него и с состраданием держал его
холодеющую морщинистую руку в своей ладони, теплой и могучей. Ему было очень
жалко старика, он привязался за время их встреч. Ему нравился его живой ум,
доброта и веселый характер.
— Ведь ты же лекарь, Хариш! Нельзя ли что-нибудь найти в твоих запасах
лечебных трав, чтобы спасти тебя?
— Нет, невозможно, это был отравленный кинжал! Я слишком стар. Чтобы
справиться с ядом, нужно быть хотя бы лет на тридцать моложе. Да и рана
слишком серьезна! Но послушайте меня! Судя по тому, как холодеют ноги, я
умру часов через пять-шесть. Господа рыцари! Я понимаю, что я стар, и скоро
моя жизнь закончилась бы и без этой раны. Неизвестность страшит, и я тоже,
как любой другой человек, пугаюсь неведомого мира. Но хочет человек или нет,
его судьбу решают боги. Каждому в этом мире приходится много раз умирать и
вновь воплощаться — так устроен мир наш, великий мир иллюзий богини Майи. И
поэтому не надо горевать из-за меня, у меня это воплощение закончилось! Но я
переживаю за своих воспитанниц. Среди них есть дочь моей сестры, неважно,
кто из них она. Мне все мои девочки дороги. Умру я — и они останутся без
защиты. Я прошу вас, отвезите их в Каир. Там есть наш храм, и великий султан
поддерживает порядок на землях, подвластных ему. Подлым служителям богини
Кали трудно будет безнаказанно добраться до них. Я знаю, что моя просьба
очень затруднит вас, вы люди не свободные. Но этот вопрос решаем. Передайте
магистру мою мольбу и вот этот алмаз. Он разрешит вам эту поездку. Этот
ларец с драгоценностями разделите пополам, одну отдайте жрецу, который
позаботится о девочках, другую возьмите себе. А сейчас я прошу всех выйти,
останется только господин Ульрих.
— Если у вас, Ульрих, есть вопросы, быстро спрашивайте. Мое время
истекает, — слабым голосом сказал старик. — После этого я изложу
еще одну просьбу.
— Кто такие туги? Почему они напали на вас? — с недоумением
спросил немец.
— Туги, или фансигары, как они себя называют, поклоняются богине
Кали, — продолжал старик, — еще ее зовут Бовани. Она родилась из
горящего глаза во лбу Шивы и вышла уже взрослым и совершенным существом.
Кали олицетворяет злых духов, наслаждается видом человеческой крови, она
наводит моровые язвы и чуму, направляет бури и ураганы и всегда стремится к
разрушению. Лицо у нее лазоревого цвета с желтыми полосами, взгляд свиреп,
распущенные, склоченные и щетинистые волосы стоят, как павлиний хвост, и
переплетаются зелеными змеями. На шее у нее — ожерелье из человеческих
голов, тело покрыто кровью, медленно сочащейся из них.
Ульрих улыбнулся.
— Тут нет ничего смешного, мой мальчик, — сказал Хариш, — душители-
фансигары убили сотни тысяч людей, принося жертвы своей богине Кали.
? И они тысячи миль добирались до Палестины, чтобы принести еще несколько
жертв, — скептически промолвил рыцарь.
— Это дело немного сложнее, — прошептал
...Закладка в соц.сетях
