Жанр: Любовные романы
Любовь крестоносца
.... Они заранее припасли трав-оберегов, полыни, зверобоя, крапивы, чтобы
хватило всем участников праздника. Разрумянившаяся от удовольствия Радмила
принимала активное участие в этих веселых трудах. Даже Ульрих помог ей
сплести пару венков. Девушка закончила плести венки и стала наряжаться на
праздник. Она надела свою любимую рубаху из тонкого белого льна с красивой
вышивкой. Сложный орнамент, вышитый разноцветными нитями в виде волн,
покрывал края рукавов, горловину, подол рубахи. Поверх надела шерстяную
пеструю поневу — юбку, состоящую из трех несшитых прямоугольных полотнищ.
Туго заплела толстую косу голубой лентой.
Девушка с замиранием посмотрела на себя в любимое серебряное зеркальце.
— Чего-то не хватает...ага...еще обруч! И колты!
Радмила достала свои украшения из серебра с чернью ? венец со сложными таинственно-
прекрасными переплетениями и массивные подвески с изображениями загадочных
птиц с женскими лицами. Эти украшения были очень ценными, они принадлежали
ее матери, а до матери — бабушке. Когда Радмила одевала их, ее посещало
странное чувство приобщения к какой-то тайне. Она каждый раз с интересом
вглядывалась в прекрасно- злые лица этих чудовищных птиц с женскими
головками. Ей было так интересно узнать об этих существах — кто они? И
почему их больше нет? Радмила была уверена в том, что они раньше
существовали. Она думала о тех женщинах, которые когда-то владели этими
украшениями. Представляла их судьбы. Их первая владелица не могла быть
простой горожанкой. Может, кто-то из ее предков нашел древний клад? Люди
рассказывали, что в лесах должны еще быть клады, покрытые проклятьем.
Говорили, что кто-то давно нашел клад, но не смог им воспользоваться. Клад
свел с ума этого человека.
Радмила аккуратно надела венец, завязала сзади под косой тесемками,
прикрепила к нему эти загадочные подвески. Она была готова. Для Ульриха у
нее тоже был наряд. Матушка как-то привезла из Пскова красивую мужскую
одежду — белую вышитую рубашку с косым воротом, хорошие шерстяные штаны,
сапоги. Когда девушка спросила, кого она собирается наряжать, она с усмешкой
сказала:
— Будешь замуж выходить, подаришь жениху!
И одежда, и сапоги были впору рыцарю, что очень удивило девушку. Как на него
шили, вот чудеса!
С шумом и гамом парни поставили заранее срубленную березку высотой в два
человеческих роста. Ее установили на берегу реки. Девушки украсили дерево
цветами и разноцветными лоскутами. Дерево теперь называлось
купала
. Под
деревце усадили изображение Ярилы — куклу из веток величиной в половину
человеческого роста. Ярилу облачили в одежду, украсили венком, цветами и
лентами. Впереди у него был приделан символ мужского достоинства и
плодородия — деревянный гой внушительных размеров, окрашенный в красный
цвет. Перед Ярилой на блюде располагались яства. Неподалеку от деревца были
сложены два костра. Один, большой, Купалец, высотой до четырех ростов
человека ? в середине его установили высоченный шест, на вершине которого
было прикреплено деревянное просмоленное колесо. Другой костер, сложенный в
виде колодца, был не столь велик, лишь до пояса мужчины. Этот костер был
погребальным, для сожжения лика Ярилы.
Праздник начался два часа пополудни. Все выстроились вокруг березки.
Приехавшие из города боярские сыновья тоже пришли поучаствовать в веселом
празднике. Каждый из них выбрал себе зазнобу из числа хорошеньких селянок и
надеялся, что девушка не обидит отказом. В прошлые годы Радмилу всегда
окружала толпа поклонников, но на этот раз злобные взгляды молодого боярина
Юрия Путятина и Ульриха сразу отбивали желание крутиться возле красавицы.
Ульрих не стал строиться вместе со всеми, объяснив, что он христианин. Он
уселся поодаль на камне, ревниво наблюдая за черноглазым соперником. По
рядам пустили ковш с хмельным напитком. После прославлений Ярилы вокруг
деревца завели хоровод, заиграли гусли, стали ударять в бубны, звонить в
колокольцы Все запели песни проводов Ярилы. Когда спели обрядовую песню,
один из парней, пляшущих внутри хоровода, ненароком задел чучело Ярилы, и
оно упало. Девушки стали кричать, что Ярила умер. Хоровод остановился.
Мужчины подняли Ярилу, и стали тормошить его, стараясь разбудить. Девушки
запричитали:
— Ой! Помер он, помер!
Шествие дошло до погребального костра, поверх которого положили идола.
Костер зажгли и, пока он горел, Ярилу поминали, пили медовый напиток, ели
яства, говорили о его возрождении по весне.
Проводив весну, стали встречать красное лето. Все выстроились вокруг
березки. Старик волхв, встав перед Богами и подняв руки к небу, обращался с
просьбой к Купале об удачном годе.
— Гой Купале Сварожичу! Гой!
Волхв от каждого собрал подарки Купале: хлеба, блины, пироги, зерно, печенья
и положил их на капище. Затем, выбрав самый большой каравай, прошел с ним
вдоль ряда. Каждый коснулся хлеба правой рукой, загадав желание. Радмила,
поглядывая на хмурого Ульриха, тоже коснулась каравая. Какое-то желание
загадала девушка? Она просила Купалу подтвердить ее выбор своим знаком,
просила Бога дать счастья с возлюбленным, просила мира для своей измученной
войной земли.
Но вот девушки завели хоровод вокруг березки и запели веселую песню. Парни
на этот хоровод совершали
набеги
, не в полную, конечно, силу, стараясь
выхватить березку.
Первому удалось это ловкому боярину Юрию, он побежал к реке, где дождался
остальных. Деревце кинули в воду, а девушки и парни стали бросать в воду
цветы, освященные травы, и обнажившись, начали купаться, потом прыгать через
костры. Но Радмила, как и всегда, не стала участвовать в купании, ей было
неловко. Она подошла к Ульриху:
— Ну, чего такой невеселый?
— Я наблюдаю за вашим обрядом. Раньше не видел. Радмила, как может
женщина показывать свое тело посторонним мужчинам? — хмуро спросил он.
— Мы не считаем, что смотреть на женское тело постыдно. Ваш бог не
любит женщину, он ее не считает равной мужчине. Ее винят за то, что она
вводит его в грех. А сами эти хулители не родились в результате греха? Или
их родили мужчины? И вообще у нас это таинство происходит один раз в году,
на праздник светлого Бога! — запальчиво возразила девушка.
— Все равно я не хочу, чтобы тебя видели обнаженной! — надменно
заявил он.
— Я никогда не купалась ни с кем в озере, потому что не выбрала никого
из парней, и венок мой ни с кем вместе еще не плыл. Прошу тебя, не сиди тут
один, пойдем пускать венки, я хочу знак от Бога получить! — девушка
поцеловала Ульриха в губы.
— Ну, пойдем!
Поцелуй все решил. Сразу поднялось настроение.
— Хорошо, я, пожалуй, искупаюсь. Особенно, если ты обнажишься для меня.
Но пойдем чуть дальше, где тебя никто не увидит. ? Мужчина сгреб девушку в
охапку и быстрыми шагами направился к реке.
Когда они добрались до пологого берега, их внимание привлек какой-то
странный звук. Чей-то сладострастный смех, будто пение русалки, доносился из
густых зарослей. Голос определенно был женский, хотя потом Радмила услышала
хрипловатый, явно мужской, стон. Ульрих со странной усмешкой потянул ее за
рукав платья:
— Уйдем отсюда, выберем другое местечко! Мы наверняка им помешаем.
Но Радмила присела за кустами и осторожно раздвинула ветки.
Среди зарослей кустарника, на небольшой, поросшей густой зеленой травой
полянке, белели два обнаженных тела.
Мужчина так придавил женщину своим тяжелым телом, что сначала Радмила
подумала, что он ее насилует, а неизвестная женщина ? тень от кустарника
скрывала лицо незнакомки ? не в состоянии с ним справиться. Но на самом
деле, никакого сопротивления с ее стороны не было. Мужчина упорно двигался,
его мускулистое тело было напряжено как натянутая струна, его темная рука
сжимала белоснежную грудь незнакомки. Ульрих уже не тянул ее, предоставив
любоваться необыкновенным зрелищем.
Вдруг раскинутые белые руки обхватили широкие плечи мужчины, пальцы впились
в загорелую спину любовника, стройное тело задрожало.
— Ах, сейчас, милый! Прошу тебя! — послышался глубокий стон.
Мужчина резко ускорил свои движения, казалось, он разорвет тонкое тело
пополам. Но она не возражала, лишь жалобно постанывала, обхватив белыми
изящными ногами мускулистые ягодицы мужчины, и вдруг закричала. У ее
любовника также вырвался дикий хриплый стон, по его телу прошла судорога, и
он замер, обмякнув на покорном теле любовницы.
Радмила была потрясена и, в то же время, заворожена этим зрелищем. Она была
совершенно не знакома с этой стороной жизни, но ее женская суть шептала:
— Ах, как хотелось бы узнать, что она чувствовала! — Все ее юное
тело было взбудоражено и пылало незнакомым жгучим огнем. Сердце стучало и,
казалось, выломается из груди.
— Вот видишь, они не стали дожидаться знака от Бога! — прошептал
ей Ульрих, обдавая теплым дыханием ее маленькое ушко, когда они тихонечко
отошли от укромной полянки.
— Это решает каждый за себя сам, я не волочайка, и выбираю себе
суженого один раз! — сладострастный угар постепенно покидал ее тело.
— Ладно! Давай искупаемся! — молодой человек стащил рубаху и
принялся за штаны.
— У, бессовестный! — девушка залилась румянцем и стыдливо отбежала
в сторонку.
— А чего стесняться? Все равно ты скоро станешь моей! — он
мгновенно нырнул в прозрачную голубую рябь.
Время шло, а он все не появлялся. Испуганная Радмила быстро сбросила свой
наряд. Серьги и ожерелье ? это все, что осталось на ней. Бросилась в реку и
поплыла.
Нужно его спасать! Видимо, судорогой свело ноги, ведь он не привык к такой
холодной воде!
Внезапно с громким всплеском тевтонец появился из-под воды, вздымая мириады
сверкающих брызг, и Радмила, зардевшись, успела заметить его обнаженный
живот и то, что она никогда раньше не видела.
Повернувшись, он снова нырнул, чтобы вскоре опять оказаться на поверхности.
Он подплыл, взял девушку за руки, и настойчиво потащил ее за собой. Она
сопротивлялась, однако Ульрих с веселым смехом продолжал увлекать ее дальше.
Вода уже доходила им до пояса. Тогда он, схватив Радмилу в объятия, вдруг
лег спиной на воду и поднял ее над собой. Уложив ее на себя, он прижал ее
ягодицы к своему телу. Его восставшее естество упиралось в низ ее живота.
Лицо у Ульриха было искажено, он с трудом сдерживал страсть. Она не ожидала
такого нападения и с визгом стала отбиваться. Ульрих отпустил ее и стал
покрывать шею и лицо девушки жаркими поцелуями, добрался до торчащих о
холода сосков, глубоко вобрал один в рот и стал жадно посасывать. Одна рука
поддерживала ее за талию, другая нахально пробралась вниз и, осторожно,
кончиками пальцев ласкала очень чувствительное местечко внутри ее лощинки,
высекая вспышки томного огня, разбуженного его умелыми ласками.
— Ой, отпусти, я замерзла! — девушка хватала воздух раскрытым
ртом, руки ухватили мужчину за бугристые плечи. Радмила боялась
поскользнуться на илистом дне речки.
— Мы сейчас согреемся! — он приник к ней страстным поцелуем, буквально смяв ее нежный рот.
— Нет, нет, после! Если венки соединятся, ты же обещал! — Радмила
наконец вырвалась и побежала к берегу, вздымая кучи брызг.
Ульрих глубоко вздохнул и поплыл на середину реки — ему нужно было срочно
охладиться.
Она определенно сведет меня с ума... чтобы я когда-нибудь связывался с этими
целомудренными девственницами!
Он опустил руку вниз. Его естество было твердым как древко у боевого копья.
Радмила вытерла своей рубашкой мокрые волосы и стала их расчесывать, искоса
наблюдая за пловцом. Тот лежал на спине, могучие мышцы блестели в золотистых
лучах заходившего солнца. День закончился. Наконец он последний раз нырнул и
быстро поплыл к берегу.
Вдоволь насладившись купанием, все собрались возле костра. Разжигать его
полагалось девушке.
— Пусть Радмила подожжет! — красавец Юрий протянул ей горящую
ветку.
— Пусть Ульяна! — толкнула она к боярину хорошенькую селянку. Та
взяла горящую ветку, и яркое пламя озарило все вокруг.
Тут уж и началось гулянье. Шум да гам, рожки да бубны, трещотки, девушки
запели песни.
Праздник удался на славу, — ходили ряженые, устраивали игру в ручеек,
парни бои на потеху показывали. Повеселевший Ульрих принял активное участие
в поединках. Это уже он умеет, с десяти лет военное дело изучает. Равного
ему по силе и ловкости среди сельских парней, конечно, не нашлось.
Девушки наблюдали, как бьются их суженые. И Радмила также исподволь
посматривала, как ловко сражается тевтонец. Молодой боярин заметил, что
Радмила отправилась купаться с белобрысым
эстонцем
. Бешенство скрутило ему
душу:
— Что, чужак, вольно тебе мальчишек молоденьких побарывать? А с
мужчиной справишься? ? засучив рукава, он принял боевую стойку. Радмила
придержала Ульриха за рукав, он мягко оторвал ее руку.
— Не вмешивайся в мужской спор, женщина, — резким рывком он стащил
рубаху, — не хочу испортить твой подарок.
Ульрих всматривался в черные глаза русича, тщетно пытаясь найти там хоть
искорку страха. Либо хоть мгновенное сомнение, неуверенность в своих силах.
Это бы придало еще больше энергии Ульриху. Но жесткие глаза Юрия пылали
ненавистью, и еще какая-то насмешка чувствовалась в них. Как будто смеялся
русич над ним. Знал заранее, что побьет нещадно чужестранца.
— Кураж, — вспомнил русское слово Ульрих и подумал. — Вот
она, причина наших неудач. Мы идем неумолимой железной стеной, как боевая
машина! А эти смельчаки смеются, им весело в бою, они бьются играясь...
Мужчины в боевой стойке передвигались, как бы очерчивая круг. Никто не
решался первым броситься и нанести удар — не было очевидного превосходства
ни у кого. Вдруг Юрий чуть споткнулся, и Ульрих, уловив момент, бросился в
атаку. Мощный удар пудового кулака был направлен прямо в лицо Юрию.
— Прямо в
хлебалово
! — с восторгом закричали из толпы.
Но косым тычком сбоку левой рукой Юрий сбил направление удара чужака, и тот
всей своей массой полетел мимо русича в сторону. Правой же рукой Юрий с
сильным замахом хотел нанести сильнейший удар прямо сверху по затылку. Он,
несомненно, лишил бы сознания
эстонца
, но промахнулся и гулко ударил по
спине между лопаток. Ульрих под дружный хохот полетел лицом вниз. Но вовремя
подставил руки и выпрямился. Нагнавший его Юрий замахнулся сзади, но его
остановила поднятая вверх рука старейшины.
— Не трошь сзади!
Юрий усмехнулся и отступил. Оскорбительный удар по спине вывел Ульриха из
себя. С удвоенной силой он бросился на русича, неистовая злоба помутила
сознание. Не помнил, как и удары наносил. Опомнился только, когда его
схватили парни за руки — Юрий лежал под ним и закрывал лицо руками.
— Не бей лежачего! — старейшина с негодованием взглянул в лицо
Ульриха. Было видно, что он недоволен развитием боя. Праздник превращался в
зверское побоище.
Опять бойцы топтались друг против друга.
— Теперь ты мой! — думал Ульрих, крепче сжимая кулаки.
Но в этот момент Юрий выпрыгнул вперед, резко присел низко-низко, как
танцуют русские, и мгновенно ударил ненавистного соперника снизу ударом в
челюсть. При этом удар был такой силы и такой неожиданный, что Ульрих почти
оторвался от земли и полетел в пыль. Но в следующее мгновение остервеневший
Ульрих вскочил на ноги и, как тигр, бросился на молодого боярина. От
неожиданности бойцы почти ударились разъяренными вспотевшими лицами и
схватились бороться.
— Не чапать кулаками! — вскричала толпа. И сражающихся растащили.
Они уже хрипели от ненависти друг к другу. Соленый пот заливал
раскрасневшиеся лица. Еще мгновенье — и каждый был готов зубами вцепиться в
горло противника.
— Кончай потеху! — поднял обе руки старейшина. — Не дам в
праздник крошить друг друга. Купала обидится крови. Чего не поделили?
Девицу? Ей решать, а не вам, бугаищам. Силушку свою на ворога оберните, а не
калечьте своего. Баста кулакам!
Когда костер прогорел да сел, начался выбор суженых. Девушка хлопала парня
по плечу и убегала, а тот бежал ее догонять. Поймав, вел ее к костру, через
который они прыгали, держась за куклу на палке. Если при прыжке руки не
разойдутся, то пара составилась. А разойдутся, то каждый искал себе другую
пару. Радмила хлопнула Ульриха по широкому плечу и, взвизгнув, бросилась в
лес. Возбужденный мужчина бросился за ней. Теперь и праздник ему нравился, и
кровь бурлила у него в жилах. Как будто вернулась его юность, и не было этих
шести прожитых жестоких лет и в помине, все отошло напрочь. Что-то дикое
запылало в душе. Может, память прошлых жизней всплыла в душе, когда он,
распаленный дикарь, гнался по сумрачному лесу за полуобнаженной девушкой.
Радмила бежала изо всех сил, при одной только мысли, что он сделает с ней,
если поймает, ее лицо пылало жарким румянцем. Тело помнило о тех сладких
прикосновениях его рук и шептало ей:
— Ах, остановись, так хочется ощутить его жаркие ласки! — дальше
девушка боялась думать, что он с ней будет делать, если поймает. Все
кончилось довольно быстро. Через пару минут бега он догнал ее, притянул к
своему мускулистому телу и стал покрывать неистовыми поцелуями. Страсть
скрутила его, мелкие судороги пробегали по его могучему телу.
— Ах, девушка, какая ты жестокая! Ты меня сведешь с ума! — он взял
себя в руки, поднял свою извивающуюся добычу и легко понес к костру.
Когда все пары составились, старейшина спросил:
— Все ли простили обиды? — и сурово посмотрел на молодого
соперника Ульриха. Чтобы избежать прилюдного суда, боярин подтвердил:
— Нет обиженных! — он бросил недоброжелательный взгляд в сторону
обнявшихся Ульриха и Радмилы.
Подле костра устроили пир — медовые пироги, яйца, сало, блины, пиво. Каждому
в руки дали по куску освященной еды, принесенной с капища. После, в ночи,
зажгли деревянное колесо и покатили его к воде. На реке суженые обменялись
венками, после чего каждый положил свой венок на плотик из веток и соломы и
пустил его по воде. Девушки запели:
Ой на святого
Ой на Купалу
Девки гадали
Венки кидали
Кидали в воду
В воду быструю
Скажи, Лелюшка
Про жизнь молодую
С кем, Купалушка
Век вековати
Кого из парней
Любым назвати
Неси Желча венок
Не дай потонути
Пустили свои венки на плотиках и Радмила с Ульрихом, молодой боярин тоже
отправил свой венок по реке. Все с волнением стали наблюдать за волей богов.
Когда венки влюбленных, встречаясь, продолжали плыть вместе, раздавались
радостные крики, благодарящие Купалу. И, о чудо! Три плотика, Радмилы,
Ульриха и Юрия, поплыли рядом, покружились немного, сцепились вместе,
ласковое течение подхватило их и понесло...вот она, воля Купалы! Ульрих,
потрясенный этим таинством, приподнял подбородок Радмилу и осторожно
прикоснулся сухими жаркими губами:
— Теперь ты моя навсегда! — обнял за узкую талию и повел с берега
речки.
? Купала не дал ясного знака, ? возразила Радмила. ? Помни о своем обещании.
На берегу зажгли огонь, остальные пары, обнажившись, стали купаться в ночной
реке, а после, обнявшись, скрылись в укромных местечках, чтобы заняться
любовью. Не нашедшие пары устроились при костре — Купальце. Кто спать пошел,
кого старейшина отрядил до утра стоять на страже — охранять праздник от
ворогов. Волхв стал собирать целебную купальскую росу. А среди влюбленных
пар послышалось дерзкое предложение:
— Кто тут смельчак? Пошли, поищем в ночи цвет папоротника. Несколько
пар направилось в сторону густого подлеска, темной таинственной стеной
окруживший ярко горевший костер.
— Пойдем, милый! Вдруг Купала укажет цветок! Это к счастью, если
отыщем, — Радмила потянула его за руку.
— Я подарю тебе этот цветок! ? Ульрих был уверен, что найдет это
волшебный подарок чужого Бога. Никогда еще он не чувствовал себя таким живым
и могучим, он сравнил с этот праздник язычников с его грустной жизнью в
комтурстве, наполненной молитвами по несколько раз в день. Неужели он рожден
для того, чтобы служить ревнивому суровому богу с его обещанием расчета в
загробной жизни, о которой никто и не мог ничего рассказать, поскольку с
того света никто не возвращался.
— Обожди. Я позову Лотаря, сразу и домой поедем, — он свистнул, и
верный конь подбежал к хозяину. Оказывается, он пасся невдалеке. К седлу
было приторочены и оружие, и теплый плащ крестоносца, с которого
предусмотрительной Радмилой был спорот черный крест. Так вместе они и
направились в таинственный лес.
Радмила стала объяснить Ульриху, почему так важно найти этот дивный цвет.
— Купальская ночь самая короткая в году, этой ночью никто не должен
спать. В эту ночь деревья переходят с места на место и разговаривают друг с
другом. Их разговор — это шелест листьев, шелест ветвей. Беседуют между
собой животные ...а травы этой ночью наполняются чудодейственной силой.
Ночные травы цветут Огнем. Иной цвет пылает неподвижным, сильным пламенем,
иной имеет вид молнии, призрачного огня. Такова черная папороть, царе-царь,
трава-лев, ? говорил дедушка Земибор, тот, что тебя от смерти сберег, —
росточком невелика, а видом как лев кажется. В день ее и не приметишь, сияет
она по ночам. На ней два цвета, один желтый, а другой красный, ночью как
свеча горит. Около нее поблизости травы нет, а которая и есть, и та
преклоняется перед ней. Она раскрывается сильным огненно-красным цветом
только на несколько мгновений, в Купальскую Ночь. Тому, кто найдет его,
волшебный цветок дает возможность узнать его будущее. Но надо, чтобы сам
Купала захотел ее указать тебе, иначе ни за что не покажется. Но нельзя
никому рассказывать, что тебе цветок поведает. Иначе большое горе будет.
Все дальше и дальше углублялась молодая пара в темные заросли. Верный Лотарь
брел рядом и, настороженно фыркая, нервно прядал ушами. Радмила и сама была
не рада, что попросила парня поискать цветок папоротника. И уже придумывала,
как бы отказаться от этой затеи. Вдруг Ульрих дернул ее за рукав.
— Тихо. Остановись! Ты внимательнее посмотри! — и показал на
маленький огонек, который передвигался в густой траве, — это же
маленькая фея!
— Что ты! Это же обычный светлячок, — облегченно рассмеялась
испуганная девушка.
Молодой мужчина опустился на колени и осторожно прикоснулся к живому
огоньку. Это действительно была прекрасная маленькая фея, в чудесном
переливающемся платьице с прелестными крылышками. Она удобно уселась на краю
мужской ладони, и в голове у Ульриха раздался тоненький голосок.
— Идем за мной, Ульрих фон Эйнштайн! Моя госпожа Майя поручила мне
указать дорогу к цветку! Оставь здесь девушку. Ей не откроется папороть-
цветок. Но поспеши! А то пропустишь цветение! — фея соскочила с ладони
и полетела вперед, указывая дорогу своим светящимся крошечным тельцем.
— Милая, подожди меня тут. Так велит фея. Побудьте с Лотарем на этой
поляне, — и он устремился за светлячком.
Фея так быстро летела, что мужчина едва успевал за маленькой проводницей.
Наконец она остановилась на большой поляне. Посредине поляны светился
небольшой красный огонек. Ульрих подошел поближе. Да, это было невысокое
растение со светящимся холодным красным светом цветком. Именно таким, как
рассказывала Радмила.
Фея описывала круги, махая нежными крышками.
— Час настал! — раздался голос. Он явственно прозвучал у молодого
мужчины в ушах, но он не увидел никого, кто бы произнес эти слова.
— Час настал, час настал, настал! — звенело и переливалось
отовсюду. Шептали травинки, шелестели листья, пели невидимые колокольчики.
Возле маленькой феи закружились сонмы таких же, как и она, восхитительных
крошечных созданий.
И вдруг яркий свет озарил всю поляну. Зачарованный Ульрих перевел взгляд на
красный огонек. О чудо! Он весь, горел, переливался ярким алым пламенем.
— Расцвел! — мелькнуло в голове.
На темном, безлунном небе появилась маленькая звездочка, она росла,
увеличивалась, превратившись в яркий луч. Он ударил прямо в середину папороть-
цветка, превратившись в большой, светящийся бледным светом столб. Он
раздвинулся и из него заструился мерцающий туман. И вдруг туман
сконцентрировался, и оказалось, что на поляне стоит не
...Закладка в соц.сетях
