Жанр: Любовные романы
Клятва амазонки
...ко слабость. Да меня давно уже мутит, недели две.
Я думала, что это от дыма в кузнице. А сегодня в бане слабость сильная была.
— Какого дыма, мы ведь сейчас чеканку дела-ли.
— Тогда не знаю, может, что-нибудь подсыпа-ет моя хозяйка.
— Нет, не хозяйка! Скорее, Исгерд тебе под-сыпал. Ну что ты, не
догадываешься, что ли? Не ма-ленькая ведь! Беременная ты! И уже весь срок
про-шел, если две недели рвет. Почему ты мне раньше не сказала?
— Думала, из-за кузницы все это!
— Накрылся наш побег! Куда ты с животом побежишь? На всю жизнь в рабах
останемся. Говори-ла же, следи за сроками.
— Работой я увлеклась, прости, Мила! Может, поможешь?¬ — слезы градом полились из глаз Дануты.
— Поздно, слишком опасно. Может кровоте-чение открыться. Я не стану
виновницей твоей смер-ти, люблю я тебя, и не хочу потерять единственную
подругу. Не вой, придумаем что-нибудь, но еще два года тут проживем, это
точно. Пойдем, умоешься, и спать. Утро вечера мудренее.
Проводы закончились, и гости стали уходить, благо дома у всех были недалеко.
Гудрун все ждала, когда муж подойдет к ней, чтобы вместе отправиться домой,
но он все сидел рядом с Ингмаром. Она стала его дергать за рукав.
— Езжай со всеми, я позже приеду, или, мо-жет даже, завтра. Заночую у
побратима.
— Ты с ней заночуешь! — взвизгнула Гудрун. — Я знаю!
— Знаешь, и хорошо! Чего скрывать? Я весь день работаю как вол, могу я
хотя бы ночью удоволь-ствие себе позволить? У всех мужчин есть наложни-цы, и
их жены молчат. А тебе все не так. Надоело твое вечно плохое настроение.
Давай, иди поскорей в по-возку. Тебя все ждут. Даже Грюнхильда уже уселась,
невеста конунга на вид, не меньше. А я все-таки по-братима провожаю, хочу
посидеть с ним вдвоем на-последок. Вон, он меня ожидает на скамейке.
Невеселый Ингмар молча сидел на дворе под раскидистой березой, дожидаясь
Исгерда. Побратим опустился рядом, и положил тяжелую руку ему на ко-лено.
Было видно, что молодой хевдинг расстроен. И Исгерд знал, отчего. Его
бесчувственная сестра не за-хотела остаться в доме побратима, чтобы утром
про-водить его и уехала, сославшись, что очень устала. Исгерд сравнил сестру
с Даной, вспомнил, как она рисковала жизнью ради него, когда он бился в оди-
ночку с несколькими печенегами. Да, его рабыня на-много превосходит сестру
по душевным качествам.
— Чего загрустил, брат? Не хочешь ехать в Нормандию? — Не знаю.
Что я хочу... И здесь не очень весело, и туда не тянет. Привык я с вами...мы
всегда вместе были! — с тобой, с Акселем, Халво-ром! Да и Гуннара с
Торкелем люблю. А вот теперь одному надо в море! Слушай, Исгерд, если я
получу там землю, может и ты переедешь в Нормандию? Грюнхильда хочет свой
дом, но еще как получится. Не знаю! Может, придется ее отсюда забирать. И
ко-нечно, хорошо было бы, если бы и вы, мои побратимы были рядом. А вот
сейчас — Халвор плавает с датча-нами, Аксель где-то воюет с франками.
Помнишь на-шу клятву?
— Да, Исгерд, помню! — и на обоих викин-гов нахлынули
воспоминания.
Однажды холодным зимним вечером, когда прозрачное морозное небо пересекал
блистающий мириадами звезд млечный путь, а в стороне от него загадочно
переливались три звезды из пояса Ориона, четверо юношей стояли на берегу
холодного фьорда. Ночь была безлунной, но звезды сияли так ярко, что
отдаленные снежные вершины отражались в водах извилистого залива. В этот
торжественный вечер Хал-вор и Исгерд, Аксель и Ингмар пришли сюда, чтобы
стать побратимами. Юношам было по пятнадцати лет, они жили по соседству,
дружили, и теперь, вступая в жизнь, твердо решили стать кровными братьями,
что-бы и дальше по жизни пройти вместе. Они знали, что древний магический
ритуал сделает их в будущем да-же больше чем родственниками. Кровь, пролитая
этой ночью, свяжет навечно четыре сердца и четыре души. Обида и боль каждого
будет общей обидой и болью, а радость и удача тоже будут делиться на
четверых.
Захваченными с собой лопатами мальчики прорезали полосу в толстом слое дерна
и все вместе приподняли её над землей. Ленту пришлось вырезать дугой, так
чтобы была возможность сделать из нее арку выше головы, но концы ее не
должны были быть оторванными от земли. И в этом был глубокий смысл: травяная
арка, подпертая копьями, символизировала лоно матери Земли. Пройдя через
него, участники ри-туала как бы рождались заново.
Юноши знали, как им действовать, и молча подошли к центральному копью,
подпирающему ло-но. Они сделали надрез на правых руках и когда их ладони
обагрились кровью, сложили их вместе, так чтобы кровь смешалась. Еще взяли
чуть-чуть земли, так что и Земля стала залогом страшной клятвы и, подняв
руки, сложили их и сомкнули на древке копья над головами.
— Клянемся, что мы с этой минуты побрати-мы, — вместе произнесли
они, дрожащими от волне-ния голосами, — клянемся быть верными друг
другу вечно!
Эти слова пронеслись над зеленой травой, над голубой водой и улетели к
далеким горам. Казалось, звезды моргнули в эту минуту, как свидетели велико-
го таинства, и волна прошелестела им в ответ.
И юноши ступили вместе вперед и прошли под травяной аркой Матушки Земли.
Свежий ветер ударил в их разгоряченные лица, а вся природа на мгновение
затихла в восхищении от торжественности этого момента. Побратимы обнялись и
так еще долго стояли, их сердца бились вместе, их руки были сомк-нуты —
отныне они стали единым могущественным существом.
— Ну, так что, Исгерд, поедешь ко мне? — потряс за плечо
углубившегося в воспоминания по-братима.
— А как же род? — очнулся бонд.
— Брату передашь, Карлу. Думаю, Гудрун со-гласится.
— Ее мнение не очень меня интересует, Ин-гмар! — хмыкнул Исгерд.
— А у рабыни можно и не спрашивать. Она обязана подчиниться! —
фыркнул хевдинг.
— Но она будет в Нормандии совсем одинока, и так она часто
тоскует, — возразил побратиму моло-дой бонд.
— Тогда надо уговорить и Торкеля с его ра-быней, чтобы твоей Дануте
было не так одиноко! — развеселился Ингмар. — Вот дела, хозяева
шагу не могут сделать, чтобы у рабов не спросить!
— Ладно об этом, там будет видно. Давай о другом! — недовольно
промычал побратим. И друзья стали обсуждать обстановку в Нормандии.
Ожидание первенцев
Данута никак не могла уснуть. То ли мысли грустные одолели, то ли все еще
шумно было в большом холле — гости уехали, но пир все еще продолжался.
Молодая женщина грустно размышляла о своей дальнейшей судьбе. Рождение
ребенка серьезно повлияет на все их дальнейшие планы. Весной, к маю, обычно
начинают приходить корабли в Норвегию за железом, полотном, соленой и
копченой рыбой. Она снова заплакала, жалея себя и подругу. И все этот
Исгерд! Но в глубине души, будучи прямым и справедливым человеком, она не
могла не признать, что и сама она не в силах была отказаться от его объятий.
Она также нуждалась в этих жарких ночах, как и ее любовник. И когда дверь в
ее боковушу открылась, и вошел Исгерд, она даже обрадовалась, предвкушая его
ласки и поцелуи. Еще у двери он стал срывать с себя одежду. Когда он снял
штаны, она увидела, что он уже готов к любовному сражению — из треугольника
курчавых светлых волос гордо стояла возбужденная могучая плоть. Все в его
мощном мускулистом теле дышало чувственным голодом. Его знойная страсть
немедленно передалась ей, и она совершенно забыла о своих переживаниях. Во
рту у нее мгновенно пересохло, по телу пробежала мелкая дрожь, пробившаяся
откуда-то изнутри и на-полнившая ее любовной истомой. Внизу стало влаж-но.
Не слова не говоря, он откинул одеяло и, нава-лившись на обнаженную молодую
женщину, жестки-ми коленями раздвинул ее мягкие бедра и стреми-тельно
овладел ею с такой силой, что она утробно взвыла, обхватив его тяжелые плечи
и вонзив ногти в бугристую спину мужчины.
Исгерд подавался назад и врывался в нее сно-ва, и снова, то почти выходя из
нее, то вонзаясь очень глубоко, беспрестанно шепча какие-то нежные нор-
вежские слова. Он впился в ее рот, их губы слились в томном знойном поцелуе,
жесткая рука мяла и сжи-мала ее пышные, налившиеся как спелые дыни груди.
Данута, двигаясь вместе с ним в одном ритме, все время вскрикивала, жалобно
стонала, не думая, что их могут услышать. Каждый могучий толчок обострял и
усиливал немыслимое наслаждение. Она все забыла, жаждая только
удовлетворения своего мгновенно вспыхнувшего дикого вожделения. Наконец неверо-
ятный, невообразимый экстаз потряс Дануту, по ее телу пробежала сильная
судорога, и Исгерд поцелуем приглушил вырвавшийся у нее вопль.
А в зале было шумно, звучала музыка, песни, раздавались возгласы захмелевших
домочадцев — никто и не слышал влюбленных.
Отец Исгерда, моложавый мужчина пятидеся-ти пяти лет с красным круглым лицом
и рыжей бо-родкой, подбритой на датский манер, чтобы рот и подбородок
оставались чистыми, в последний год почти всегда сидел у очага. В молодости,
в одном из походов, Эрик Хромой, так его стали звать потом, после того
злосчастного похода, был ранен в ногу. Местные знахарки сшили разрубленное
сухожилие и мужчина, слава богам, всю жизнь не знал проблем, хотя слегка
подтягивал ногу. Но с возрастом нога ста-ла нестерпимо болеть, особенно
когда старый бонд пытался ходить. Несколько шагов превращали его сон в ночь
кошмаров, и Эрик предпочитал посиживать перед котлом с похлебкой и
вспоминать былые похо-ды и приключения. Благо в своей жене он нашел
внимательную слушательницу. Наконец-то нашлось время для подробных рассказов
о дальних странстви-ях. Находясь в ясном уме, Эрик, продолжал зорко следить
за всеми делами, происходящими в доме, но по настоянию жены, все же уступил
первенство стар-шему сыну Исгерду.
— Пусть похозяйствует, — говаривал он, — я знал в свои
двадцать девять, как прокормить семью.
Исгерд частенько приходил к отцу за советом, так и в этот раз викинг присел
у огня и начал свой разговор издалека. Сначала о разных хозяйственных делах,
затем о том, хватит ли зерна до того времени, пока придут корабли.
— Не могу я понять этих женщин, — наконец перешел к главной теме
Исгерд, дождавшись, когда мать ушла, — вот ты жил и с женой, и с
рабыней. Ро-дился у меня отличный брат Торкель — в результате все нормально.
Всегда был мир в нашем доме. И я все устроил так же. Все сыты, обуты, одеты.
Уделяю вни-мание и одной, и другой. Многие имеют наложниц, ты знаешь. А эта
Гудрун! Не может спокойно жить, пря-мо не высказывает своего неудовольствия,
но вся пы-шет злобой.
Эрик загадочно улыбнулся, а может, это была вовсе и не улыбка, а всполохи
огня так осветили его лицо.
— Она волком смотрит на Дануту, точит ин-триги, задирается. Как мне
уладить этот вопрос, отец? Ты же имел и наложниц, и жену?
— Тут совсем другое дело, сынок, — начал Эрик, — я все же
любил свою Сигрид, так же как и люблю до сих пор. Моя жена родила мне
четверо сы-новей и две дочери. Мать моего сына Торкеля, рабы-ня Элис была
тихая, незлобивая женщина. Они даже подружились с Сигрид. А твое сердце
принадлежит этой славянке. Да и что скажешь, она действительно хороша.
Настоящая красотка, был бы помоложе, увел бы у тебя! Я в молодости был не
промах, не мог мимо красотки пройти, чтобы юбку ей не задрать! — ста-
рик самодовольно засмеялся.
— Но ты и сам знаешь, она еще и талантлива! Она спасла наш род от
голода, она и жизнь мне спа-сала не раз!¬ — с восхищением напомнил Исгерд.
— Ну вот запел, запел, — опять улыбнулся отец, — все это я
знаю. Но жизнь тебе и Ингмар спа-сал, и Торкель, и не из-за пшеницы ты ее
полюбил. Это понятно, ведь женщина она красивая и ловкая. Но, думаю, дело в
том, что тобой овладела страсть. А это опасно для твоих отношений с женой.
Исгерд опустил голову и задумался.
— Гудрун, конечно, сильно обижена, — про-должил Эрик, — одно
дело¬ — просто мужик подгу-лял, а другое — настоящая любовь, да и к рабыне,
прямо в своем доме. Да еще, возможно, она бесплодна — вечно у нее живот
болит, а Данута твоя уже понес-ла от тебя.
— Откуда ты знаешь? — подскочил от неожи-данности Исгерд.
— Этого только ты не знаешь, дурак, — отве-тил старый
викинг, — или водишь отца за нос. Вся родня говорит об этом. Две такие
гордые женщины не поладят, в доме будет ад.
— А Гудрун говорит, чтобы я забрал Дануту в наш дом и отправил на
работу вместе со всеми.
— Не вздумай делать этого. Она, по-видимому, недоброе задумала. Знаешь
историю того памятного камня, что стоит у входа во фьорд?
— Его поставил один богатый человек в честь своей жены, там так и
написано рунами.
— Поставил-то поставил, а отчего она умерла? Ее рабыня отравила. Хотя
женщина действительно была очень хорошая и достойная, совсем как твоя Да-
нута. Только все было в том доме наоборот. Муж хоть и спал с обеими, а любил
одну только жену. А рабыня пылала страстью к нему. Жена родила крепкого маль-
чишку, а рабыня была бесплодной. Вот и закончилась та история печально.
Зависть — страшное дело.
— Так ты что, думаешь, она и отравить Дану может?
— Думаю, да, сынок, и мать так думает. Если ты хочешь иметь наследника
и дорожишь своей Дану-той — держи ты ее подальше от жены. Хотя все равно это
ничем хорошим не кончится, — мужчина задум-чиво погладил свою рыжую
бородку, — тут решать серьезно надо. И это придется сделать тебе
самому.
— Я, отец, поеду к Дануте, спрошу у нее, по-чему она меня держит в
неведении насчет своего по-ложения. Любая женщина сразу же сообщила бы о
своей беременности.
— Дана, к тебе приехала подруга! — в дом вбежала одна из рабынь
дома Ингмара. Данута вози-лась на поварне, занималась стряпней — готовила
пряное мясо по-печенежски — бастурму. Она при-выкла в степи к этой
своеобразной кухне, а сейчас ее нестерпимо тянуло на соленое и острое.
— Милана! — обрадовалась молодая жен-щина и побежала навстречу. А
ее подруга не пришла пешком, как обычно, а приехала на небольшом савра-совом
коньке, по-видимому, той же породы, что и Нильхи. Раскрасневшаяся Милана
гордо восседала на лошади.
— Торкель мне тоже подарил коня! Я назвала его Фенном. — горделиво
сообщила Милана
И действительно, хозяин Миланы не захотел отставать от брата и подарил
любимой наложнице лошадь. Та была на небе от счастья. Да, и если честно
сказать, Милану не баловали подарками. У нее пече-неги убили всю семью,
девочку воспитывала небога-тая тетка, у которой каждый кусок был на счету.
Так и оказалась Милана у Полонеи — чтобы не слышать попреков своей
несправедливой родни, хотя она все съеденное отрабатывала с лихвой.
— И наряд у тебя новый! — обрадовалась за подругу Данута.
— Пойдем, посовещаемся! — позвала ее про-гуляться Милана, привязав своего Фенна к дереву.
— Послушай, Данута! Что ты мне посовету-ешь? Я, как и ты залетела.
Освободиться мне от ре-бенка или родить его для своего Торкеля? А вдруг он
женится на мне? Ведь женился же Гуннар на Верее, Олаф — на Оляне. Говорят, у
Чаруши тоже все хо-рошо. Я же вижу, что он любит меня. Что я, в мужи-ках не
разбираюсь?
— А как же я? Ведь мы же собрались бежать, когда моему ребенку год
исполнится.
— Ты еще его роди, там видно будет. Не знаю, что тебе и сказать. Одно
ясно — мы с тобой ра-бынями не останемся. Ой, смотри, твой подъехал! Ладно!
Я схожу в дом, с женщинами пообщаюсь! — всполошилась Милана.
— Кто мой? У меня нет здесь никого! — про-цедила расстроенная
Данута. Она и сама увидела Ис-герда. Напоминание о том, что девушки, бывшие
на-много хуже ее, уже вышли замуж, обожгло ее злой обидой.
— Дана! Иди сюда, я хочу тебя кое о чем спросить! — улыбаясь,
позвал ее хозяин. Когда хму-рая наложница подошла к нему, он обнял ее за
плечи и повел в сторону от дома, в небольшую рощицу, росшую невдалеке. Там
он усадил Дануту на пова-лившуюся от старости сосну и ласково спросил ее,
держа ее за руки.
— Дана, почему все знают о том, что у тебя будет ребенок, и лишь для
меня это новость?
— Я считала, что для тебя не имеет большого значения рождение еще
одного раба. Ах да, тебя огорчает, что некоторое время твоя наложница будет
безобразно выглядеть! — зло бросила расстроенная красавица.
— Почему ты считаешь, что мой ребенок бу-дет рабом? Я сразу же признаю
его своим. Ведь он будет моим первенцем!
— До тех пор пока законная жена не родит тебе наследника! —
фыркнула наложница, — а потом он станет бастардом.
— У нас здесь не так, нет особой разницы между законными детьми и
детьми от служанок. Вот мой младший брат Карл и Торкель практически равны в
правах. Пусть тебя не волнует его судьба, он будет таким же викингом, как и
рожденный от жены.
— Да, спасибо, утешил. Все понятно, он не будет рабом, рабыней будет до
конца своих дней только его мать! — Данута вскочила и побежала, не
разбирая дороги, глубже в рощу.
— Дана! — он быстро догнал молодую жен-щину. — Сколько еще
раз тебе нужно говорить, что я не могу ничего изменить? Если же дам тебе
свободу, ты меня бросишь! Я ни за что не хочу потерять твою любовь! Я люблю
тебя и уже люблю его, еще не рож-денного. И просто вне себя от радости, что
у меня бу-дет ребенок от такой прекрасной женщины как ты! Я не считаю тебя
рабыней, ты мне как вторая жена. — Исгерд обхватил ее сильными руками и
жарко цело-вал, а она билась в истерике, пока не ослабла.
Листопад был в полном разгаре. Кусты, ли-шенные пышных нарядов, стали
удивительно похожи друг на друга, растения покорно, без протестов, по-
гружались в сон. Холода в северных краях наступают рано. Не успел сентябрь
закончиться, и полетели бе-лые мухи. Темнеть стало рано, а светать — очень
поздно. Во дворе непривычных к холоду южанок встречал промозглый сырой
ветер, он ударял в лицо, а порой и колол мелкими снежинками. Все больше при-
ходилось отсиживаться в громадном темном доме. Сначала овсяная и ржаная каша
с рыбой казалась Да-нуте очень невкусной. Но постепенно и ее стали да-вать
все меньше и меньше. Правда, рыбы хватало, но осенние шторма не позволяли
мужчинам выйти в мо-ре, и запасы рыбы тоже могли вскоре кончиться. Да-нуте
надоела однообразная норвежская еда. Молодые женщины не привыкли
беспрестанно есть рыбу во всех видах, а овощи и фрукты были большой редко-
стью на столах норвежцев. К тому же жизнь большо-го дома, где постоянно
происходило движение, разго-воры, приготовление пищи угнетающе действовала
на Дануту. Молодая женщина любила иногда побыть в одиночестве, поразмышлять.
Раньше ей удавалось это и в лагере амазонок, и на дежурстве — у костра, и в
доме, где они жили во время короткой зимы. Правда, Исгерд побеспокоился,
чтобы у нее в доме побратима была своя боковуша с дверью — уютный уголок,
от-гороженный гобеленами от остального холла. Там и спасалась молодая
женщина от назойливых взглядов мужчин и неприязненных — женщин. Пока ковали
мечи, Данута старалась, как можно больше времени проводить в кузнице. Она
увлеклась интересной рабо-той и приходила в дом только для того, чтобы забыть-
ся во сне. Но кладенцы были закончены, и время по-тянулось мучительно долго.
К тому же молодая женщина была беременна, и временами ей становилось плохо.
Тошнило от не-привычной норвежской еды, нападала слабость. На-ложница
старалась скрыть, что у нее будет ребенок. Но от зорких женских глаз ничего
не утаишь, и скоро об ее положении стало известно всем. Гудрун каждый раз
напоминала Исгерду, что рабыня бездельничает, надо забрать ее и послать на
работу, но Исгерд не дал Дануту в обиду и освободил ее от труда вообще. Это
тоже вызывало недовольство, но уже не только Гуд-рун, но и других женщин,
жен викингов.
— Я до самых родов работала, — слышала Да-нута неприязненный шепот
в спину. — А он с рабы-ней носится как с писаной торбой.
— Отправь меня на какую-нибудь работу, вместе со всеми, — как — то
обратилась к Исгерду ама-зонка, — мне скучно, да и косятся на меня все.
— Что, в доме Ингмара некому работать, кро-ме как беременной
женщине? — возразил викинг, — я хочу, чтобы ты родила мне
здорового сына. И на этом закончим! Если кто тебя обидит — я быстро заткну
ему рот.
— И Гудрун? — спросила молодая женщина.
— И ей тоже, — твердо заявил Исгерд. — И вообще я скажу
Аготу, чтобы пресек эти разговоры.
— Тогда давай мы с подругами займемся изго-товлением седел, —
предложила довольная Данута, — ты еще не знаешь, какие мы можем делать
сбруи. Ес-ли дашь нам золото и драгоценные камни, сделаем седло и сбрую даже
для герцога нормандского, да даже и для короля сделаем... Хорошее седло без
ук-рашений стоит шестьдесят солидов, а с отделкой на-много дороже.
? Где ж мне взять эти драгоценности?
— Ну ладно, сделаем попроще, серебро най-дешь?
— Серебро есть, — ответил викинг. Он уже поверил в способности
Дануты, и очень хотел увидеть изделия, которые женщины изготовят.
Вот уже чуть ли не последний мешок зерна вытащили из закромов, когда во
фьорд вошли два тя-жело груженых кнорра. Это по просьбе Исгерда его друг
Ингмар продал мечи-кладенцы нормандскому герцогу, и на вырученные деньги
снарядил караван с зерном. Жители селения всегда встречали приходя-щие
корабли с радостью, а на этот раз был настоящий праздник. Из кнорров
вытягивали большие тяжелые мешки с пшеницей, рожью, овсом, сушеными овоща-
ми, но они не оттягивали руки. Мужчины радостно передавали их друг другу и
заносили в опустевший амбар. Стучали сапоги по дощатым сходням, и с шут-ками
и прибаутками драгоценный груз быстро пере-кочевал в хранилище.
— Теперь нам голод не грозит, — радовались оба дома, Исгерда, и
Ингмара.
— Это все Данута и ее подруги, — напомнил справедливый старый
кузнец.
Исгерд подошел к рабыне и, обняв ее при всех, поцеловал и нежно прошептал в
ушко:
— Спасибо, дорогая, в который раз ты спаса-ешь меня. И заодно и весь
наш род.
А Гудрун была просто раздавлена этим успе-хом соперницы. Теперь только и
было разговоров о выдающихся способностях рабыни, особенно, когда амбары
были полны зерном, купленных на деньги, вырученных за мечи. И чего стоили
хозяйственные таланты хозяйки по сравнению с успехом наглой ра-быни? И
Исгерд совсем перестал приходить в их по-стель, разве что раз в неделю. Но и
овладевал ею он как-то холодно, без особых ласк и нежностей. Подлая
соперница и в постели стояла между Гудрун, закон-ной женой, и ее мужем. А
отношения между ними портились со страшной скоростью. О, как бы много дала
Гудрун, чтобы что-нибудь случилось с наглой славянкой. А теперь и ее
округлившийся живот на-поминал о том, что самой Гудрун никак не удается
забеременеть. Опытные женщины говорили, что про-шло слишком мало времени
после их свадьбы, но са-ма Гудрун знает в чем дело, ее предупреждала старуха
ведунья. Она уже ходила к знахарке, чтобы узнать, почему не беременеет, а та
сказала — подстыла, надо подлечиться, и все будет хорошо. Гудрун, конечно,
лечится, как она научила, но проклятая соперница ее опередила — уже успела
забеременеть. В последнее время ей стало лучше, помогает снадобье ведуньи,
но муж вообще перестал приходить к Гудрун в супруже-скую постель. А теперь
эта Данута еще и седла делает, и сбруи, всех молодых женщин из дома Ингмара
при-влекла к этой работе. Что же ей делать? Надо заста-вить мужа забрать
рабыню, а там, глядишь, что-нибудь и случится с ней. Вдруг упадет, вдруг не
раз-родится?
А Данута старалась не ездить в дом Исгерда. Встречи с его женой не сулили
ничего хорошего. Правда, родители бонда относились к наложнице хо-рошо.
Видно, мать давно мечтала о внуке, а отец во-обще любил женщин, особенно
красивых.
Обстановка в доме Исгерда была такая же как и во многих семьях норвежцев.
После завтрака домо-чадцы расходились по работам. В большой семье ка-ждые
знал круг своих обязанностей и меру ответст-венности. Благосостояние, а
порой и судьба семьи за-висела от того, как сработал каж
...Закладка в соц.сетях
