Жанр: Любовные романы
Серебряный ангел том 1-2.
...- Что ж, ты прав. Джамиль больше никогда не позовет их в свою постель, -
ответил великий визирь, не глядя на
собеседника.
- Мне следовало помнить, какие ужасные собственники мусульмане, когда речь
идет о женщинах, - произнес со вздохом
граф.
- А ты разве нет? - недоверчиво спросил Омар. На какое-то мгновение Дерек
задумался, затем уверенно ответил:
- Нет. Думаю, что сейчас это ко мне уже не относится.
- Даже если речь идет о твоей невесте? Дерек усмехнулся при упоминании о
невесте. Откровенно говоря, он не вспоминал
о Каролин последние дни.
- Я обожаю ее, Омар. Но коль скоро сам я вряд ли смогу претендовать на
звание самого преданного из мужей, то и не
собираюсь огорчаться, узнав, что у нее есть один или пара любовников. По крайней
мере мои чувства к ней от этого не
изменятся.
- Ты стал англичанином в гораздо большей степени, чем я думал.
- Я провел десять лет здесь и девятнадцать там. Неужели ты думал, что я
могу быть точно таким же, как Джамиль?
- Нет. Но на самом деле ты все равно такой же, как он, в гораздо большей
степени, чем сам считаешь.
Графа удивило это заявление. Оно показалось ему особенно странным после
порки женщины, свидетелем которой он
только что был. Его покоробила жестокость брата, не остановившего слуг
немедленно.
Великий визирь, как выяснилось, смотрел на произошедшее с другой точки
зрения.
- Это хорошо, что ты имел возможность убедиться, как быстро его нубийцы
готовы устранить любую угрозу, - сказал он.
- Я не уверен, что поступок этой женщины можно назвать угрозой, -
проговорил сквозь зубы граф. - Но как он может
поступать столь бесчеловечно...
- Это ты о том, что ее отдали стражникам? - предположил Омар, которому
несколько ударов хлыстом отнюдь не казались
очень жестоким наказанием. - В этом нет ничего страшного. В это время свободных
от службы стражников очень мало, и они
прекрасно знают, что с подобными подарками следует обращаться бережно. Они
позаботятся о ее ранах и отнесутся к
девушке с вниманием. - Он не стал напоминать, что африканка не была
девственницей, и в таких случаях заниматься с
отвергнутой хозяином" рабыней имел право каждый, кому он это позволит. - Кроме
того, - добавил вместо этого великий
визирь, - это был хороший урок для двух других.
Урок, который, если граф правильно понял реакцию блондинки, глубоко
возмутил и оскорбил ее. Она возненавидела
Джамиля, и вряд ли его последующие уступки смогли что-то исправить. Чтобы не
терзать себя дальше, Дерек усилием воли
направил свои мысли в другое русло.
- Учитывая, что завтра передо мной во всей своей красе предстанет гарем
Джамиля целиком, в этом, по-моему, не было
необходимости, - сказал он. - Ну да ладно. Лучше назови мне пока имена тех
женщин, которых Джамилю не хотелось бы
лишиться.
- Он совсем не обрадуется, узнав по возвращении, что ему ничем не пришлось
пожертвовать, в то время как ты...
- Не беспокойся, Омар, - поспешил рассеять сомнения граф, - я непременно
приглашу в свою спальню хотя бы одну из его
фавориток. Его гордость и совесть будут умиротворены. - Говоря это, Дерек имел в
виду совершенно определенную
фаворитку. Он был почти уверен, что одна из женщин, которую он видел у Джамиля,
была не кто иная, как исчезнувшая мисс
Чарити Вудс.
- Спасибо тебе, - услышал он вдруг в ответ.
- За что? - спросил удивленный граф.
- За то, что ты так любишь брата!
Вернувшись после разговора с великим визирем в свою комнату, Дерек сразу
лег в постель, но уснуть никак не мог. Его
мысли были заняты прекрасной блондинкой. Кто она? Скажет ли ему что-либо ее имя,
если он услышит его? Да и что
изменится от этого? Принцессы, знатные дамы, крестьянки, все они оказывались в
одинаковом положении, если несчастная
судьба распорядилась так, что они превратились в пленниц. Все они здесь лишь
бесправные рабыни. Стать ли любовницей
хозяина, остаться забытой до конца жизни, быть проданной, перепроданной,
подвергнуться издевательствам и даже
погибнуть - все это зависело исключительно от прихоти господина. А услышав
рассказ Хаджи-аги о том, как была пленена
эта девушка, граф понял, что косвенно причиной, по которой она оказалась здесь,
явился он сам. По злой иронии, как было
очевидно из поведения Джамиля, она и предназначалась для него.
Но что он будет делать с ней? Чего бы ему хотелось, впрочем, в этом
сомнений не было. Боже! Когда эта девушка
оказалась без своей жилетки, он буквально не смог себя заставить отвести от нее
взгляд. Правда, в первое мгновение он
подумал, что она излишне худа даже на его вкус, он предпочитает все-таки женщин
пополнее. Но это потеряло всякое
значение, как только она очутилась перед отделяющей его потайную комнату
перегородкой, совсем близко от него. Он
понял, что Джамиль собирается продемонстрировать ее прелести ему, и
единственное, о чем он мог подумать тогда, это
чтобы все случилось как можно скорее. А когда дей сделал шаг в сторону и Дерек
увидел ее великолепные маленькие груди,
исчезли вообще все мысли, остался только зов плоти, все сильнее и нестерпимее
требовавший прикоснуться к ней.
Но имеет ли он право поддаться своему желанию? Она - девственница и
находится здесь не по своей воле. Она, наконец,
англичанка. Боже милосердный! При всем этом то, что сделал брат, вызывало ее
отвращение к нему, а значит, и к Дереку,
который для нее будет Джамилем. Можно ли, зная все это и находясь в здравом
рассудке, надеяться на ее расположение?
Глава 19
Шантель неподвижно сидела, поджав под себя ноги, и только белизна суставов
сложенных будто в молитве рук выдавала
ее внутреннее напряжение. Края белой одежды девушки безжизненно лежали на мягкой
желтой подушке, которая служила ей
стулом. Настоящих стульев или чего-то подобного, как она успела заметить, не
было во всей Барике.
Напротив, за низким столиком, расположился Хаджи-ага, потягивающий уже
вторую чашку пенящегося турецкого кофе.
Чашка с точно таким же напитком, стоящая перед ней, оставалась нетронутой и уже
остыла. Кроме них, в комнате находился
только писарь. Он сидел в углу, застыв сейчас над своей дощечкой для письма в
ожидании продолжения допроса. Это и в
самом деле был допрос, в ходе которого у Шантель выспрашивали об обстоятельствах
всей ее жизни: от дня рождения до той
несчастной ночи, когда она была захвачена корсарами на дуврских скалах.
Сначала ей были заданы вопросы о том, каково ее полное имя, о семье,
общественном положении, дне и месте рождения.
Затем писарь обстоятельно занес в своей реестр сведения о ее образовании, о том,
что она умеет делать, включая игру на
фортепьяно, вышивку, верховую езду, искусство ходить под парусом и наличие
неплохого певческого голоса. Интерес у
задававшего вопросы главного евнуха вызывало только упоминание об умении
управлять парусной лодкой, все остальное,
казалось, было для него обычным.
Выполнение нынешней задачи Хаджи-ага облегчало состояние нервного
истощения, в котором пребывала Шантель.
Поначалу все ее мысли были еще в комнате дея, заставляя ее вновь и вновь
переживать испытанные там страх, унижение и
бессилие. На вопросы она отвечала автоматически, а когда поняла, что происходит,
о ней узнали уже практически все. Из
состояния полузабытья она вышла только тогда, когда ей был задан формальный
вопрос о том, как с ней обращалась охрана,
вызвавший в ней прежний гнев.
- Для чего вам все это знать? Я полагала, что о прошлом следует забыть,
когда входишь в этот ад?
Старый евнух улыбнулся, услышав последнее слово. Подобные вещи всегда
забавляли его. Ему на своем веку пришлось
принимать в гарем немало новых рабынь, и он знал, что их смелость и
пренебрежение очень быстро сменяются страхом и
угодливостью перед ним. Не пройдет и недели, как тон и этой станет уважительным,
манеры подобострастными, и она уже
не решится задавать ему вопросы.
- Ты прав, - снизошел до ответа Хаджи-ага. - Но до того как твое прошлое
будет забыто, мы должны записать сведения о
нем на случай, если кто-то захочет навести о тебе справки.
- На случай выкупа? Чтобы знать, сколько запросить за меня?
Главный евнух кивнул, но при этом медленно и отчетливо сообщил:
- Это вряд ли подойдет в твоем случае.
- Но почему? Вы же теперь знаете, что я богатая наследница.
- Но кто может предположить, что ты сейчас здесь, если никто даже не видел
у английских берегов корабля Хамида
Шарифа, а уж тем более не может знать, откуда он приплыл?
Собственно, Шантель и сама уже понимала это, но услышав, как просто и
логично развеивает ее надежду главный евнух,
окончательно расстроилась. Единственная мысль, которая еще позволяла ей
держаться, заключалась в том, что, как только о
ней узнает английский консул, он сразу потребует ее освобождения. Но говорить о
том, что все еще рассчитывает каким-то
образом связаться с консулом, она не собиралась, да и сама надежда на это сейчас
была весьма мала. Фактически все теперь
зависит от того, оставит ли ее Джамиль Решид здесь или нет.
- А не является ли этот ваш допрос несколько преждевременным? - раздраженно
спросила она. - Пока не определено
даже...
Девушка не успела закончить свою фразу, так как вбежавший в этот момент в
комнату стражник быстро подошел к
Хаджи-аге и что-то прошептал ему на ухо. Старый евнух кивнул, не проявляя
особого удивления, и поднялся.
- Идем, Шахар, - произнес он, махнув рукой в сторону двери.
Шантель не шевельнулась, чувствуя, что ее члены наливаются свинцовой
тяжестью от страшного предчувствия.
- Не называйте меня так, - пролепетала она.
- С этого момента все будут звать тебя только так. Шантель Бурк умерла.
- Значит... - продолжение вопроса застряло у нее в горле.
Но Хаджи-ага и так понял его и ответил кивком головы.
- Неужели ты думала, что будет иначе, после того как он был так добр к
тебе? - сказал он вслух.
- Добр! - вспыхнула Шантель. Главный евнух нахмурился.
- Весьма добр, - ответил он мягко, но в голосе его уже ясно ощущались
властные нотки. - Теперь ты пойдешь туда, куда
тебя поведу я, или тебя потащат за мной силой. Мне кажется, что твоя гордость
подскажет, что лучше идти самой.
Он был прав. Как бы там ни было, она носит фамилию Бурк, и ей не пристало
распускать сопли и биться в истерике. За
напоминание об этом она была благодарна главному евнуху. Жалела она сейчас
только о том, что во время встречи со своим
ужасным хозяином унизилась до просьбы. И ради чего? Впереди ее ждет куда более
худшее, она уверена в этом. Но, Бог
свидетель, больше она не будет просить ни о чем.
С этой мыслью Шантель твердо пошла за главным евнухом и даже не моргнула,
когда сразу за дверью к ним
пристроились его страшные телохранители: Она опять миновала то место, в котором
очутилась, выйдя из носилок, затем ее
провели через арочные ворота в другой дворик, и вскоре она увидела перед собой
огромные, не менее пятнадцати футов
высотой, двери, обитые железом. Разглядев стоявших возле них восьмерых
вооруженных евнухов, девушка непроизвольно
замедлила шаг, ноги ее сами стали запинаться - было ясно, что они приблизились к
цели этого пути. Не было сомнений, что
она стоит перед воротами дворцового гарема, войдя в который, ей уже не вернуться
к прежней жизни. Шантель Бурк
действительно исчезнет.
Панический ужас охватил все существо девушки, парализуя рассудок и
заставляя забыть все прежние доводы и
намерения. Она попятилась назад, готовая уже бежать прочь, ни о чем не думая, но
чья-то сильная рука уперлась ей в спину:
Стражники теперь плотно окружили ее: двое встали по обе стороны, еще один
осторожно, но достаточно сильно подталкивал
сзади. В горячке она уже чуть было не закричала, забившись в истерике и попытках
вырваться, однако как раз в этот момент
увидела пристальный взгляд и укоризненно поднятые брови Хаджи-аги, напомнившие
ей, сколь ущербным для ее
достоинства неизбежно окажется бессмысленная попытка сопротивления. Полдюжины
крепких черных мужчин окружали ее
тесным кольцом, еще восемь стояли возле входа в гарем, и двое из них уже
открывали его чудовищные двери.
Тело Шантель сковало оцепенение, "а колени предательски подгибались.
Стоящий позади евнух поддержал ее, и она
почему-то поняла, что он искренне старается помочь ей сделать последние трудные
шаги. Это и то, что он аккуратно взял ее
под локоть, оказалось более полезным, чем демонстрация силы. Тяжелые двери
раскрылись, породив эхо, напомнившее
девушке погребальный звон. Вслушиваясь в него, она еще на мгновение замерла,
затем закрыла глаза и сделала шаг,
означавший, что все кончено, - она вошла в проклятый Богом Вавилон, выхода из
которого для нее не было.
- Теперь полегче, Шахар? - услышала она заставившие ее очнуться слова
Хаджи-аги. Откуда она знает? Впрочем, чего же
тут непонятного. Она уже внутри, и сопротивляться нечему. Шантель подняла глаза
на главного евнуха, но ничего не
ответила. Здесь властью был он. Именно он выбрал ее из множества женщин, которых
предлагал ему Хамид Шариф, из-за
него она оказалась в этом гареме и стала собственностью его вызывающего
отвращение хозяина.
Девушка оглянулась, ища глазами того, кто помог ей сделать те последние
шаги сюда и не превратиться в посмешище.
Это был такой же нубиец, как и другие евнухи, высокий, мускулистый, с черной до
синевы кожей. Но в отличие от
сотоварищей его коричневые глаза были добры и лучились теплом. Он все понял без
слов, когда она благодарно улыбнулась
ему, и в ответ тоже улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами. Шантель это придало
какие-то силы, она почувствовала себя
не совсем одинокой и потерянной в этом чуждом ей мире.
- Как его зовут? - спросила она у Хаджи, когда они пошли дальше уже вдвоем,
оставив охрану у входа в гарем.
- Они принадлежат мне, Шахар. Тебе совсем не обязательно знать его имя.
- Проклятье, почему ты не можешь ответить на мой вопрос? - воскликнула она,
не думая о последствиях. - Я уже здесь и
не собираюсь никуда бежать. Неужели это так невероятно трудно - просто ответить.
Хаджи-ага так резко остановился, что идущая за ним девушка буквально
врезалась ему в спину. Она отскочила, поняв
наконец, что ведет себя, видимо, слишком дерзко. Но какого черта! Она -
достопочтенная Шантель Бурк, как бы они ее там
ни называли. Она не намерена отказываться от своих прав и не позволит помыкать
собой, оставаясь безответной, каковыми
они привыкли, как видно, видеть своих женщин.
- Ну так что? - спросила она уже более спокойным тоном, когда Хаджи
обернулся и посмотрел на нее.
Довольно долго он стоял молча, а затем двинулся дальше, предоставляя ей
следовать за ним.
- Кадар его зовут, если тебе так нужно это знать, - расслышала она вдруг
ворчливое бормотание.
Шантель мысленно поздравила себя.
- Спасибо! - сказала она вслух.
Главный евнух ухмыльнулся, немного снизив темп ходьбы, подстраиваясь под
девушку.
Они шли все дальше и дальше в глубь гаремного помещения, через отпиравшиеся
и вновь запиравшиеся бесчисленные
двери, запутанные коридоры, переходы, богато украшенные холлы. Затем они
спустились по лестнице, ведущей во
внутренние дворики, и пошли по тропинкам, освещенным факелами на стоящих вдоль
них колоннах, мимо садиков с изящно
смотрящимися при лунном свете беседками.
Несмотря на позднее время, им то и дело встречались какие-то люди, в
основном служанки и гаремные рабыни, которые
безошибочно узнавались по одинаковым шароварам и туникам из белой хлопковой
ткани - униформе наименее
значительного обслуживающего персонала дворца. Но попадались и евнухи, и какието
мальчики в блестящей одежде,
которые, как позже, к своему ужасу, узнала Шантель, все были кастрированы. Они
выполняли здесь функции европейских
пажей.
Выделявшиеся среди других наложницы встречали девушку взглядами, в которых
читались вызов, враждебность или в
лучшем случае легкое удивление. Слуги сразу принимали угодливую позу и
склонялись в глубоком поклоне перед Хаджиагой,
который не обращал на них ни малейшего внимания.
- Почему все кланяются тебе? - поинтересовалась Шантель..
- Я - главный евнух.
- Да? Это делает вас третьим по влиятельности человеком в Барике, правда?
Он удивленно посмотрел на девушку.
- Кто тебе об этом сказал?
- У меня был очень упорный учитель, когда меня везли сюда. Судя по всему,
он предполагал, что я в конце концов
окажусь во дворце, и вдалбливал мне его систему иерархии. А я, как правило, не
забываю то, чему меня учат, даже если
уроки даются помимо моей воли.
- А иерархии гарема он тебя тоже учил? - спросил Хаджи.
- Если вы имеете в виду ту кастовую систему, согласно которой одни женщины
занимают в нем более высокое положение,
чем другие, то да.
- Расскажи мне, что ты знаешь об этом?
- Мне бы не хотелось, - проговорила она с отвращением. - Это унизительная
система, если хотите знать мое мнение.
Способ добиться более высокого положения...
- Рассказывай, - перебил Хаджи-ага ее рассуждения.
Шантель стиснула зубы.
- Хорошо. На нижней ступени этой лестницы находятся наложницы, или
одалиски. Это те женщины, на которых господин
не обращает никакого внимания. Следующий ранг - гожде. На них господин обращает
внимание, но не приглашает их в... -
Она покраснела и не могла закончить фразу.
- Не призывает их к себе пока? - помог ей главный евнух.
- Да, вы прекрасно это сформулировали, - сказала, успокоившись, Шантель. -
Следующая ступень - икбаль, то есть как раз
те, кого он "призывает к себе", его прежние и нынешние фаворитки. И, наконец, на
вершине пирамиды находятся кадин, или
официальные жены господина.
- И какую же ступеньку выбрала для себя ты?
- Самую нижнюю, - ответила Шантель с жаром. Хаджи засмеялся. Подобное он
слышал впервые в жизни.
- -Но ты уже гожде, и останешься ею недолго, как я думаю. Однако ты скоро
поймешь, что система каст в гареме Джамиля
Решида существенно отличается от того, что ты ожидаешь, поскольку две низшие
ступени в нем уже давно отсутствуют.
На несколько мгновений Шантель застыла с раскрытым от удивления ртом.
- Вы хотите сказать, что он со всеми ними спит? - спросила она наконец, с
трудом подбирая слова. Хаджи кивнул.
- С некоторыми всего несколько раз в год, с другими один-два раза в месяц,
но так или иначе он не пренебрегает ни одной.
Конечно, есть и фаворитки, которых он призывает чаще других, но это его жены,
самые любимые из них.
Девушка нахмурилась, сделав неутешительный для себя вывод.
- Тогда у него, видимо, не так много женщин. Главный евнух улыбнулся над ее
рассудительностью.
- С тобой - сорок восемь, Шахар. Действительно, это не очень много. У его
отца их было более двухсот.
Не очень много? О Боже! Сорок семь женщин, и он со всеми успевает спать! И
еще гордятся этим скотством! Но уж она,
пусть и единственная изо всех, не собирается рваться к нему в постель.
- А как надо себя вести, чтобы он мной все-таки пренебрег? - решилась она
спросить.
Настала очередь хмуриться Хаджи-аге.
- Для тебя это невозможно, - объяснил он. - Ты здесь и появилась только для
того, чтобы доставить ему удовольствие, и
когда он в конце концов призовет тебя, ты приложишь все усилия, чтобы он не
разочаровался. Но это произойдет не так
скоро. Сначала тебе надо научиться, как вести себя в гареме, как держаться с
мужчиной. Для этого потребуется не одна
неделя, хотя, судя по всему, ты способная ученица.
Прилагать усилия, чтобы доставить удовольствие этому варвару? Ха, как бы не
так! Но неужели отведенное для обучения
время - последняя отсрочка приговора, вынесенного ей судьбой? Нет, не
обязательно. Если учеба займет много-много
недель, есть шанс, что дей успеет забыть о ней, а это позволяет надеяться, что
он вообще не вспомнит о ее существовании.
В этот момент перед ними открылась еще одна дверь, и они вошли в большой,
покрытый мрамором двор с бьющим
посредине фонтаном. Сюда выходили окна трехэтажного здания, состоящего, судя по
всему, из десятков небольших жилых
помещений. Во многих из них горел свет, отражаясь фантастическими бликами на
отполированном мраморе. Двери довольно
большого числа комнат, представляющие собой матерчатые занавески, были открыты в
надежде заманить малейший ветерок,
если таковой все-таки зародится в этой непроницаемой духоте.
Было очевидно, что тут живут дюжины женщин. Многие из них стояли на
деревянных балконах здания: звуки,
свидетельствующие о существовании еще большего числа других, доносились из его
глубины. Одна появилась из двери
первого этажа и подошла к ним, поклонившись Хаджи-аге. Шантель показалось, что
она гораздо старше Джамиля-Решида,
но лицо ее под высоким тюрбаном было, бесспорно, красивым. Возможно, мать дея.
Хаджи-ага представил подошедшую. Ее звали лалла София, и она являлась
управительницей дома, в котором жили
большинство женщин гарема. Как узнала Шантель позже, леди София была икбаль отца
Джамиля. Нынешний бей разрешил
ей остаться в гареме до смерти, вместо того чтобы подобрать ей соответствующего
по возрасту мужа или отправить во
Дворец слез. Последнее пришедшее из Истамбула название обозначало дом, в котором
доживали свои дни вдовы
скончавшихся правителей.
Главный евнух ушел. Шантель осталась с Софией, которая заговорила потурецки
слишком быстро, чтобы девушка могла
понять, но, к счастью, оказалось, что управительница неплохо владеет и
французским языком. Вслед за ней Шантель
поднялась по деревянной лестнице здания на верхний этаж. София распахнула
занавеску первой двери, к которой они там
подошли, и сказала:
- Ты останешься на этом этаже, пока не станешь икбаль. Тогда я переселю
тебя пониже, к остальным. Будет слишком
много шума и ворчания, если ты сразу присоединишься к ним.
"Остальные", без сомнения, все жили ниже. Шантель поняла это потому, как
безлюдно и темно было наверху. Зато на
двор со всех сторон выходило все больше и больше женщин, явно покинувших свои
спальни специально для того, чтобы
взглянуть на новенькую.
- Здесь довольно мило, - быстро сказала девушка с единственной целью
избавиться от такого назойливого любопытства и
вошла в маленькую комнатку, в которой ей предстояло жить. Фонарь в помещении был
уже зажжен, а неподалеку от него
стоял поднос с едой. Похоже, что ее здесь ждали. - Вы знали, что я приду? -
поинтересовалась Шантель.
- Конечно. Обо всем, что происходит во дворце, мы узнаем очень быстро. Как
только дей послал человека к Хаджи-аге с
известием, что тебя единственную из трех отобрали для гарема, другой евнух
поспешил рассказать эту новость третьей жене
Джамиля, которую охраняет, а та дала знать лалле Рахин. Последняя и прислала
весточку мне, чтобы я успела подготовить
для тебя комнату.
- О, как это мило.
София, казалось, не заметила сарказма, вложенного в последнюю фразу.
- В мои времени, - продолжала она, - в этом доме жили только икбаль,
которые перестали быть фаворитками. Для
одалисок имелась общая спальня, а у гожде было свое помещение в другом дворике.
Но с тех пор как к власти пришел
Джамиль, там никого не осталось.
- О да, я наслышана о том, что нынешний дей успевает оказывать честь каждой
из своих женщин в то или иное время.
На этот раз насмешка не была оставлена без внимания. Пальцы Софии довольно
болезненно сжали руку Шантель,
выражение любезности на ее вплотную приблизившемся лице сменили строгость и
недовольство.
- Ты ошибаешься, если думаешь, что тебе позволят вести себя здесь так
дерзко. Не стоит столь презрительно судить о том,
в чем ты совершенно не разбираешься. Женщины Джамиля - самые счастливые женщины
империи. Они не знают, каково это
проводить год за годом без любви мужчины и так и умереть девственницей, не
ощутив ни единого прикосновения господина.
А очень многие в этой стране именно так и живут. В гареме его отца более сотни
женщин за всю жизнь так и не смогли стать
даже гожде.
"Выпала бы мне такая удача!" - подумала Шантель.
- Вы можете оставить меня, лалла София, - сказала она вслух ровным холодным
тоном.
Больше всего Софии хотелось сейчас посильнее ударить эту высокомерную
гордячку, так чтобы она упала на пол и
больше никогда не осмелилась отдавать ей подобные приказы. При других
обстоятельствах она бы так и поступила. Но перед
ней была девушка, которую дей впервые за много лет сам выбрал для себя. Это
означало, что Шахар может пойти далеко, и
София не так глупа, чтобы заиметь врага в лице будущей фаворитки. Управительница
решила уйти, но перед тем как
покинуть комнату новенькой, предупредила:
- Надеюсь, ты все поняла, Шахар. Твоя жизнь здесь будет весьма неприятной,
если ты быстро не выучишь, что у нас
прощается многое, но не все. Есть много способов исправить твое поведение, и не
жалуйся потом, что тебе об этом не
говорили. Ну ладно, завтра взглянуть на тебя придет лалла Рахин. Советую
подружиться с ней. Она самая влиятельная
женщина в гареме и может сделать для тебя много хорошего, или наоборот.
- Это первая жена дея?
- Нет. Она его мать.
Господи! У него еще, есть и мать. Шантель была убеждена, что Джамиль Решид
создан чуть ли не самим дьяволом, и в ее
голове не укладывалось, что в его появлении на свет участвовала какая-то
женщина.
Молодая рабыня терпеливо ждала, застыв на коленях с подшитой горностаем
накидкой. Процедура одевания лаллы Рахин
всегда была непростым делом. Эта женщина постоянна о чем-то размышляла,
вспоминала о том, что не отдала какие-то
необходимые распоряжения, какие-то просительницы непрестанно приходили и
уходили. Сегодня к тому же был не совсем
обычный день: мать дея ко всему прочему думала о предстоящей встрече с новой
девушкой, приведенной в гарем вчера
ночью. Слухов о новенькой ходило более чем достаточно, но лалла Рахин никаких
вопросов пока не задавала. Она
предпочитала не делать этого до тех пор, пока не поговорит с ней сама.
В течение сегодняшнего утра в комнате матери дея уже побывали три его
фаворитки и две жены. Всех их интересовало
одно и то же: почему он купил эту девушку? Не означает ли это, что они сделали
что-то не правильно? Не разочаровался ли в
них Джамиль?
Подобные вопросы вряд ли кто-то стал бы задавать в других гаремах. Но здесь
господином был Джам
...Закладка в соц.сетях
