Жанр: Любовные романы
Хранящая сердце
...а, и, когда наконец на самой высокой волне
наслаждения почувствовала всю мощь его облегчения, все сразу же кончилось и
для нее.
Прошло немало времени, прежде чем Шанель смогла открыть глаза. Никогда еще
она не ощущала такой приятной расслабленности и опустошенности, такой
восхитительной пресыщенности. Ее воин действительно превзошел самого себя,
честно сдержав свои обещания. Шанель подумала, что следует сказать ему что-
нибудь. Нет, ничего не надо. Наверно, он настолько переполнен чувством
удовлетворения, что того и гляди лопнет.
Она улыбнулась про себя столь странной мысли. Он фантастический любовник,
пока может управлять всем этим... Нет, прочь сомнения!
Шанель почувствовала, как Фалон зашевелился и внезапно положил ее к себе на
грудь. Открыв глаза, Шанель увидела, как он улыбается ей, устраивая ее
поудобнее. Захватив прядь ее волос, он осторожно подтянул Шанель к себе и
нежно поцеловал.
Шанель положила голову на руку и смотрела на Фалона. У него был настолько
самодовольный вид, что он едва не мурлыкал.
— Та, которая так нуждалась в моем самообладании, сама собою не
владеет.
— Разве? — Шанель усмехнулась.
— Ты не находишь это странным, женщина?
— Не особенно. Разве тебе нужно мое самообладание?
— Оно в самом деле могло бы оказаться полезным.
— Ах, бедный ребенок! Думаю, что тебе придется мужественно переносить
боль — или мы можем воздержаться...
Его губы прервали это предложение, и на этот раз поцелуй был полной
противоположностью предыдущему. Шанель едва не задохнулась, пока он наконец
не отпустил ее. Дразнить его было явно опасно.
Прошло некоторое время, прежде чем Шанель вновь смогла заговорить.
— Как я понимаю, воздержание исключается?
— Что-то я не заметил у тебя такого желания.
— Какая самоуверенность! — возразила Шанель. — А ты не
ошибаешься, воин? — не удержалась она от еще одного выпада.
— А ты не согласна? Шанель вздохнула.
— Сегодня мне не очень везет, когда я с чем-то не соглашаюсь. —
Это напомнило ей о том, с чем теперь нельзя было не согласиться, и Шанель
подумала, что следует предупредить его. — Но надеюсь, ты не думаешь,
будто только из-за того, что стал моим другом жизни, мы будем всегда ладить.
От его ослепительной улыбки ее душа затрепетала.
— Разве мы не поладили?
— Согласна. Но постель — это единственное исключение, которое я
допускаю, — с усмешкой добавила она.
— Ты будешь подчиняться мне во всем. И тогда не будет никаких проблем.
— Ты действительно думаешь, что все будет легко? — спросила
Шанель. — Я не говорю, что не буду пытаться подчиняться тебе, —
поспешно добавила она. — Я всегда была послушной дочерью — ну, по
крайней мере, до последнего времени. Но есть другие причины, по которым я не
хотела воина, есть вещи, с которыми я совершенно не согласна...
— Там будет видно! — Палец Фалона прижался к ее губам, заставив
замолчать.
— Это еще одно обещание?
— Я обещаю, что ты будешь счастлива, несмотря на свои возражения.
Звучит очень противоречиво. Но сейчас Шанель совершенно не настроена
спорить. Ей хочется больше узнать этого воина, с которым она теперь связана,
в особенности его могучее тело. Осознание того, что теперь она имеет на это
тело определенные права, породило в Шанель острое чувство собственника,
которого она раньше никогда не испытывала.
И она предалась этому чувству, проводя руками по его плечам и рукам и
наблюдая за тем, как его мышцы реагируют на ее прикосновения. Затем она
начала целовать его грудь и шею, ощущая на губах сладостный вкус его кожи.
Фалон казался совершенно спокойным, и его внезапный стон застал Шанель
врасплох.
— Женщина, ты слишком рано начинаешь играть со мной в такие
игры, — сказал он.
— Почему? — со смехом спросила она. Он перевернул ее на спину и
вошел в нее так быстро, что Шанель не успела даже вздрогнуть.
— Потому что я еще не насытился тобой. И вряд ли это когда-нибудь
произойдет.
У нее тоже были сомнения, но с этим оставалось только смириться. А потом
Шанель уже больше ни о чем не думала. Волна невообразимого блаженства
накрыла ее. Сможет ли Марта на этот раз разобраться?
Одно было ясно: разделение секса с ее воином может стать чем-то вроде
наркотика.
Шанель уже засыпала, когда услышала его вздох. Но слова, которые за этим
последовали, могли бы разбудить и мертвого.
— Ты принесла мне больше счастья, чем я мог ожидать, и я страшусь того,
что должен сейчас сделать. Но это мой долг.
Шанель подняла голову с плеча Фалона и с недоверием посмотрела на него.
— Ты страшишься того, что должен сделать? Скажи мне, что это не то, о
чем я думаю, Фалон!
Он ответил не сразу, но выражение его лица говорило само за себя. Шанель
побледнела.
— Ты не сможешь, — прошептала она. — После всего, что мы...
Ты просто не сможешь!
Рука Фалона нежно коснулась ее щеки, и всего на одну секунду Шанель
подумала, что ошиблась.
— Мне самому не нравится, что это омрачит начало совместной
жизни, — сказал он с искренним сожалением. — Однако, покидая без
разрешения своего отца, ты знала, что будешь за это наказана. Ты согласна?
Она не могла не согласиться, и проклятое ничтожество это знало. А ее страх
быстро перешел в негодование.
— Тогда отправь меня домой, и пусть отец наказывает меня!
— Он не будет этого делать, так как больше не имеет на тебя права. Твой
проступок должен иметь соответствующие последствия, а наказание могу
назначить только я. Этого ждет от меня твой отец, ждет твой брат, да и ты
сама.
Это было правдой. Она даже удивлялась, почему так сопротивляется
неизбежному. Вот почему она не хотела воина. Когда речь шла о долге, они
становились совершенно непреклонными, а наказание считалось священной
обязанностью. И не имело значения, согласна она с наказанием или нет,
главное, чтобы она не могла его избежать. Это ужасало и возмущало ее.
— Проклятие, ты даже не хочешь дать мне немного времени любить тебя до
тех пор, пока я снова стану ненавидеть тебя! — в бешенстве воскликнула
Шанель.
— Отсрочка не принесет тебе спокойствия, женщина, а только усилит твой
страх.
— Будь я проклята, если позволю себе бояться того, что ты имеешь в
виду! — огрызнулась она. — Я не дам тебе этого сделать, Фалон. Я
буду драться.
— Можешь попробовать.
— Мне абсолютно наплевать на твои слова. — Глаза Шанель сузились
от гнева, когда она услышала знакомую фразу.
Он вздохнул.
— Шанель, давай покончим с этим. Потом я смогу успокоить тебя.
— Черта с два! Если ты сейчас меня накажешь, воин, никогда больше не
приближайся ко мне. Даже не думай об этом!
Она, очевидно, забыла, с кем имеет дело, если надеялась, что эти слова
произведут впечатление. Воины плохо относятся к угрозам, и Фалон не был
исключением. Все ее суровые предупреждения стали ему надоедать.
— Будем надеяться, что нам обоим не придется страдать от этого
снова, — сказал он твердым, бескомпромиссным тоном. — Но теперь...
О чем она думала, когда осталась сидеть рядом с ним? Чтобы исправить
оплошность, Шанель вскочила, но было уже поздно. Рука Фалона схватила ее
поперек талии и легко перетащила к себе, положив поперек бедер. Он даже не
стал сдвигаться к краю кровати. Прямо посередине ложа, где они только что
дважды соединились, он собирался причинить ей боль.
Шанель отчаянно закричала, пытаясь сопротивляться, когда он перевернул ее,
но быстро обнаружила, насколько Фалон опытен в подобных вещах. Гнев оставил
ее, уступив место щемящему страху.
Шанель начала кричать еще до того, как первый шлепок пришелся куда-то в
области ягодиц, и совершенно зашлась криком, когда удар обжег ей кожу.
Поэтому до нее не сразу дошло, что Фалон больше ее не шлепает, ограничившись
одним примером наказаний, которые применяют на Ба-Хар-ане.
Шанель все еще продолжала кричать — слишком сильным был испуг. Но теперь она
сидела на коленях у Фалона, который крепко обнимал ее и, как расстроенному
ребенку, нашептывал ей слова утешения.
Шанель именно так себя и чувствовала. Куда девалась ее храбрость — та, что
послала через космическое пространство в неизвестность, та, что заставила,
не думая о последствиях, свалить на пол Фалона, та, наконец, что привела к
разделению секса, когда Шанель была уверена, что это не принесет ей ничего,
кроме боли? Если бы ее мать могла видеть все эти театральные сцены, она
сгорела бы со стыда. Именно это чувство владело сейчас Шанель. С другой
стороны, из-за того, что Фалон остановился, неважно по какой причине, она
была ему очень благодарна, и чтобы показать это, она прижалась к нему,
спрятав лицо у него на груди.
Прошло время, прежде чем Шанель успокоилась. Фалон приподнял ее голову и
осторожно вытер слезы на щеках. И когда Шанель наконец набралась смелости и
открыла глаза, на ее лице отражались только чувства огорчения и покорности.
— Ты плохо переносишь наказание, керима. — В голосе Фалона
слышалось недовольство.
— Ты закончил?
— Кажется, да, — вздохнув, проговорил он.
— В следующий раз я буду послушное, — заверила его Шанель, хотя
сама очень сомневалась в этом.
— Лучше постарайся, чтобы следующего раза не было, — строго сказал
Фалон.
Звезды, разве она не понимает этого! Шанель попыталась вновь спрятать лицо
на его груди, но Фалон отстранил ее. К несчастью, тема еще не была
исчерпана.
— Твой брат говорил мне, что есть другой способ, которым воины
наказывают своих женщин. Может быть, мне стоит подробнее расспросить его об
этом?
На мгновение Шанель оцепенела, но быстро нашлась:
— Мой отец всегда посылал меня работать на кухню.
— Твою мать тоже так наказывают?
— Ну... нет! Фалон, пожалуйста, не надо. Этот метод мне не нравится еще
больше, чем твой.
— Откуда ты знаешь, если никогда этого не испытывала? Далден говорил,
что ваши женщины предпочитают....
— Много знает этот Далден! — огрызнулась Шанель и тут же
побледнела от испуга.
Заметив это, Фалон прижал к груди ее голову.
— Успокойся, женщина. Я никогда не буду наказывать тебя за то, что ты
скажешь мне, или за то, как скажешь. Если я когда-нибудь снова накажу тебя,
то только за то, что ты не подчинишься мне и подвергнешь себя опасности.
Этого я не потерплю. Тебе понятно?
— Ты хочешь сказать, что я могу сердиться на тебя?
— Да.
— И не страшно, если я э... необдуманно нападу на тебя?
Фалон поднял кверху подбородок Шанель и улыбнулся.
— Это зависит от того, с чем ты нападешь, керима. Мне бы не хотелось
однажды оказаться с проломленной головой из-за того, что в прошлый восход
плохо о тебе позаботился.
— Не думаю, что ты можешь быть таким забывчивым, — улыбнулась она
в ответ. — Нет, если я просто нападу на тебя?
— Можешь попробовать.
Впервые вместо раздражения эта фраза вызвала у Шанель смех.
— Так вот в чем заключается свобода самовыражения, о которой ты
говорил.
И тут ей пришло в голову, что отпало еще одно возражение против Фалона.
Представить ситуацию, в которой она преднамеренно подвергнет себя опасности,
Шанель не могла. Если это единственная вещь, за которую он может ее
наказать, то значит, и нет оснований бояться наказаний. Что же касается
неподчинения ему в других вещах...
— Думаю, в твоей стране есть законы, которые могут мне понравиться, Фалон, — сказала она.
— Я рад это слышать. А теперь ответь — что мы скажем твоему брату,
когда он спросит, была ли ты примерно наказана?
— Что это не его дело.
— Как раз его, потому что ты оскорбила его дом. Шанель тяжело
вздохнула. Она понимала, что, не наказывая ее за проступок, в котором ее все
признали виновной, Фалон нарушает некоторые фундаментальные принципы.
Мужчины ее собственной семьи не позволили бы ей выйти сухой из воды. Фалон,
однако, не смог закончить то, что начал.
— Может быть, ты позволишь мне сказать неправду...
— Нет! — оборвал ее Фалон, осуждающе покачав головой.
— Но, может быть, он и не спросит. Он вздохнул.
— В любом случае Далдену нужно сказать правду.
— Но... в чем же она заключается? Фалон пристально взглянул на нее.
— Ты смеешься надо мной, женщина?
— Нет, — возразила Шанель. — Я знаю, что ты остановился,
Фалон. Но не знаю, почему.
Он вновь лег на кровать, увлекая ее за собой, и положил ее так, чтобы она
могла видеть его лицо. Смахнув с ее щеки оставшуюся слезинку, он провел
рукой по губам и принялся ворошить волосы Шанель. Очевидно, эта беседа не
должна была завершиться слиянием, по крайней мере пока.
— Твои слезы и вопли невозможно выносить, — наконец сказал
он. — Я предпочел бы, чтобы это было не так или чтобы ты была хоть
немного терпеливее.
Шанель покраснела. Он упрекал ее за это и был явно огорчен. Она знала, что
Фалон не ставил своей целью причинить ей боль. Он считал, что должен был
сделать нечто для ее же блага, но не справился с этим.. И не справился из-за
ее недостойного поведения. Воины никогда не испытывают восторга от наказания
своих женщин. Это просто обязанность, которую нужно выполнить, чтобы
защитить свою женщину от беды, Шанель прекрасно знала об этом, и поэтому
очень удивилась, что ее нижняя часть после наказания не горит сейчас огнем.
Ее слезы и крики тронули его... Не означает ли это, что он испытывает к ней
нечто большее, чем страсть?
Фалон отличается от обычного воина, как и ее отец. Возможно, он тоже
способен любить.
Шанель снова уткнулась лицом в его грудь.
— Прости меня, Фалон, но в том, что касается боли, я веду себя, как
ребенок. Я знаю, что тебе это было нужно, ты считал это своим долгом, но я
слишком боюсь наказаний, в особенности от тебя.
— Женщина, но ты и должна бояться наказания. Что же еще может удержать
тебя от того, что ты не должна делать?
— Да, конечно. И поверь мне, я совсем не хочу испытать все это вновь,
даже на такое короткое время. Так что не думай, что ты не выполнил свой
долг. Если я скажу Далдену, что получила хороший урок, это будет правдой.
Фалон фыркнул.
— Пока ты узнала только то, что твоя боль доставляет боль и мне. Но ты
также должна понять, что твой проступок был направлен не против меня лично и
что ты не была еще по-настоящему моей, когда это сделала. Если такое
случится снова, никакого снисхождения не будет, что бы я об этом ни думал.
Ни слезы, ни просьбы не помешают мне исполнить свой долг. Прими всерьез это
предупреждение, Шанель. Я буду очень огорчен, если из-за тебя нам придется
страдать.
Она вздрогнула и инстинктивно прижалась к нему.
— Может быть, мы поговорим о чем-нибудь другом?
Он обнял ее и прижал к себе еще крепче. — Помнится, у тебя это слово имеет несколько значений.
Шанель улыбнулась.
— Как дела, куколка?
— Марта! — в изумлении воскликнула Шанель, выходя из солярия в
комнате Фалона. — Где ты была? — добавила она прокурорским
тоном. — Мы будем дома всего лишь через несколько часов.
Из интеркома на стене послышался грубый смех.
— А где, ты думаешь, я была? Нам с Кортом пришлось потратить уйму
времени, чтобы наладить небольшой временный бустер для наших ускорителей.
Иначе мы не смогли бы угнаться за этим проклятым кораблем, который, как ты
знаешь, быстрее нашего.
— Не было никакой необходимости за ним гнаться... Ты хочешь сказать,
что не заметила, как мы улетели?
— Конечно, заметила, но откуда мне было знать, что ты не осталась на
Сандерс? В конце концов последнее, что я слышала, — как эти женщины
планировали изменить наших воинов, чтобы они улетели без тебя. Должна же я
была узнать, что случилось, не так ли? Кроме того, мне пришлось потратить
некоторое время, чтобы определить, где находится твоя подруга — генерал.
Вероятно, Марте было не так уж трудно отыскать на корабле единственную
женщину, тем более среди немногочисленных его обитателей. Но голова Шанель в
это утро была занята другими вещами, и она не стала спорить.
— Брок знает, что ты здесь?
— Я заключила с ним соглашение. Он не слуша ет нашу болтовню, а я не
запрещаю ему появляться у себя. Брови Шанель взлетели вверх. — Когда
это тебе пришло в голову?
— На этой неделе тебя со мной не было, и занятия получше не нашлось. И
потом разве я не искала все время способ досадить моему металлическому
другу? Надо сказать, что получилось очень славно. Шанель усмехнулась.
— Держу пари, что ему это понравилось.
— Так же, как воинам нравятся женщины в браках.! Кстати об одежде — что
ты носишь? Или большой парень держал тебя всю неделю обнаженной?
— Именно так, Марта. Я удостоилась счастья одеваться так, как одеваются
для солнечных ванн. По край ней мере, моя одежда всегда чистая. Но если ты
находишься достаточно близко, то можешь послать мне смену белья.
— А почему бы тебе не появиться у меня, чтобы самой выбрать то, что
надо?
— Нет, спасибо. Это может быть воспринято как попытка к бегству, а меня
предупредили, что тогда произойдет. Лучше уж ходить голой.
— Тебя сурово наказали? — В голосе Марты звучало сочувствие.
— Нет, этого не случилось.
— До сих пор?
— Вообще. Фалон было начал, но я подняла такой крик, что Звезды
содрогнулись, и он этого не выдержал.
— Будь я проклята! — с искренним удивлением воскликнула
Марта. — Большой парень поступил так, как я и не могла себе
представить.
— Давай не будем искать, где у тебя замкнуло, Марта. Как только я
допущу ошибку, я получу все, что недодали в прошлый раз, и еще кое-что.
— Что и следовало ожидать, детка. Но отчего же все-таки у тебя такой
грустный вид?
— Никаких острых проблем сейчас нет. Фактически я уживаюсь с Фалоном
лучше, чем могла себе представить.
— Да что ты говоришь! — промурлыкала Марта. Шанель не удержалась
от улыбки.
— Я знаю, что ты умираешь от желания сказать
А что я говорила?
— Он действительно так хорош? Шанель покраснела.
— Я имела в виду не это. Но если уж ты спросила, то да, он именно так
хорош.
— Значит, он держит все под контролем?
— Пока да.
— Это впечатляет, — сказала Марта. — Я не думала, что он
сможет справиться так быстро. Но если ты говоришь не о забаве, что ты тогда
имеешь в виду?
— Я обнаружила, что различия между воинами Ба-Хар-ана и нашими гораздо
больше, чем мы думали. Представь себе — я могу проявлять неуважение к Фалону
даже в присутствии других, и он глазом не моргнет! Это такое удовольствие —
говорить то, что придет в голову, не беспокоясь о последствиях. И знаешь,
Марта, он ничего не прячет под маской спокойствия воина. Мне не нужно
догадываться о его чувствах. На его лице все написано...
— И даже то, что он готов разделить секс?
— И это тоже. Фалон сейчас очень осторожен со мной, от его нежности
иногда хочется плакать. С другой стороны, он стал ревнив, причем ревнует по
глупейшим пустякам. Даже его брат должен следить за тем, что говорит мне,
иначе Фалон начинает зло смотреть на него. И он такой собственник! Звезды,
если не видит меня всего несколько минут, то кидается искать.
— Как только он будет в тебе больше уверен, он успокоится, —
заметила Марта.
— Не в том дело, — усмехнулась Шанель. — Против этого я как
раз ничего не имею. Дело в другом. Временами Фалон сильно отличается от
воинов Кап-ис-Тра, как будто он и не воин. Тогда он такой, как я хотела. А
потом он вдруг становится в точности такой же, как они... Я понятно
выражаюсь?
— Да, конечно. Не придавай значения этой маленькой передышке, куколка.
Тот, кто назвал тебя своей, — воин до мозга костей, и, если ты об этом
забудешь, тебя ждет разочарование.
— Фалон не даст мне забыть, по крайней мере надолго. Но я бы солгала,
если бы сказала, что он не держит слово. Фалон обещал, что сделает меня
счастливой, и он действительно знает, как это сделать. Всю неделю я не могла
согнать со своего лица глупую улыбку.
— Звезды, как это отвратительно! — проворчала Марта. — И
почему вы, люди, когда влюбляетесь, то утрачиваете даже ту каплю разума,
которая у вас есть? Очень плохо, когда внутри все обрывается, но когда ты
начинаешь думать, что эти воины не могут сделать ничего плохого, это уже
просто смехотворно!
— Старушка, ты можешь выключить эту свою программу под названием
Я не
согласна со всем, что бы мне ни сказали
. Уверена, что ты от ликования
сожгла уже не одну схему. — Марта хихикнула. — Однако я говорила,
что он знает, как сделать меня счастливой, но не как это сохранить. И потом
— кто сказал, что я влюблена?
— Ты. Когда упомянула обо всех этих глупых улыбках и о том, что о-о-
очень счастлива. Так что же он ответил, когда ты ему об этом сказала?
— Я не говорила.
— Не говорила или не догадалась сказать?
— Не дави, Марта! Мое мнение на этот счет не изменилось. Я не собираюсь
сообщать такую информацию Фалону, пока он сам не сделает подобное заявление.
— Ты можешь никогда этого не дождаться.
— Теперь я в этом не так уверена.
— Значит, ты думаешь, что всем этим эмоциям нужен больше чем один
выход?
— Что-то вроде этого. Марта засмеялась.
— А где же большой парень? Я думала, он не разрешает тебя надолго пропадать из его поля зрения.
— Сегодняшний день как раз исключение. Фалону надоело смотреть на мою
унылую физиономию, и он в раздражении удалился.
— Ах-ах, значит, я не ошиблась, когда заметила, что ты огорчена!
— Скорее это можно назвать полным крушением всех надежд. Воин напомнил
мне о некоторых вещах, о которых на этой неделе я успела забыть, —
например, о его своеволии. Очевидно, я обманывала себя, считая, что у нас не
будет неразрешимых проблем. Но прошла лишь неделя, и он вдребезги разбил все
мои надежды. Я никогда не смогу спокойно жить с этим человеком. Я должна
была понять это раньше!
— Я не решаюсь спросить, что привело тебя к такому выводу.
— Спроси, хотя не поверишь, что этот воин обрушил на меня сегодня
утром. Я была в возбуждении от того, что мы возвращаемся домой, что я смогу
увидеть маму и сказать: теперь тебе незачем обо мне беспокоиться. И тут
Фалон вдруг заявляет, что мы вообще не будем останавливаться в Ша-Ка-Ра. Он
уже велел Броку приблизиться к планете в восточном полушарии, чтобы мы могли
транспортироваться прямо в Ка-аль. А у Брока есть приказ моего отца делать
все, что скажет Фалон, и он не может отказаться.
— Естественно! — с презрением сказала Марта. — Он считает
себя воином, а воин не может ослушаться своего шодана.
— Ну, мой воин оказался исключительно упрямым. Я спорила до посинения,
но он остался непоколебимым. Он лучше воспользуется нуль-транспортировкой,
которую, как я знаю, ненавидит, лишь бы приземляться в космопорте.
— Он сказал, почему?
— Конечно. Он вообще не желает, чтобы я увиделась с мамой. Он считает,
что во всех наших неприятностях она виновата больше, чем я. Мне кажется, что
между ними что-то произошло, о чем он мне не говорит. Он приходит в
раздражение от одного упоминания о ней.
— Это интересно. Подожди, я спрошу Брока, знает ли он что-
нибудь. — Несколько минут интерком молчал, затем смех Марты известил о
ее возвращении. — Моя Тедра иногда меня по-прежнему удивляет. Она
вызывала твоего воина, пытаясь не допустить, чтобы он отправился за тобой в
погоню.
— Фалон дрался с моей матерью? — В голосе Шанель звучали страх и
недоверие. Марта снова засмеялась:
— Расслабься, детка. Она хотела, но он отказался. Она даже опрокинула
его в
...Закладка в соц.сетях
