Жанр: Любовные романы
Хранящая сердце
... недоверчиво воскликнула Шанель. Тедра стиснула зубы.
— Если ты не научишься держать язык за зубами, Марта, я вообще
перестану с тобой общаться. Шанель покачала головой.
— Мне помнится, ты говорила, что воины не позволяют своим подругам
жизни проявлять недовольство.
— Некоторые воины в этом вопросе не имеют выбора.
— Вот это сюрприз! Теперь я чувствую себя еще более виноватой.
— Hе смеши! — сказала Тедра. — Мы с твоим отцом давно не
схватывались по-настоящему. Мне это доставляет наслаждение.
— Ради Звезд, найди себе какой-нибудь другой способ
наслаждаться, — сказала Шанель. — И избавься от этого фазорного
блока, пока тебя снова не наказали. Зачем он тебе вообще нужен? Зачем ты
отказалась от нормального блока связи?
— Я нахожусь в стране, в которой никогда раньше не была, и решила не
рисковать. А фазор-комбо — отличное оружие, так как в своей квадратной
коробке он вовсе не похож на оружие. Кроме того, он не убивает объекты, а
только лишает их возможности двигаться.
— Но если папа это увидит...
— Он не увидит.
Однако Чаллен увидел, появившись мгновением позже, и лицо его выражало такой
гнев, какого Шанель никогда еще не видела. Звезды, что же теперь будет?
Счастье, если сейчас здесь не появится еще и Фалон.
Но он появился.
Шанель не знала, что сказать сначала:
Привет, папа
или
Я сейчас все
объясню, Фалон
. Он остановился в дверях, пораженный толпой незваных гостей
в своей спальне. Чаллен стоял, сурово глядя на жену. На лице Тедры было
написано выражение
Я не в силах сдвинуться с места
. Шанель решила молчать,
не желая провоцировать неизбежный, по ее мнению, взрыв.
Марта не была столь осторожна.
— Черт возьми, чем больше народу, тем лучше. Я сама должна была об этом
подумать.
Голос Марты привлек внимание Чаллена к разорному блоку на талии Тедры. Он
хорошо запомнил его после неприятностей, которые имел из-за этого орудия,
когда впервые встретил Тедру.
— Ты не только отвергла мое пожелание не появляться здесь, но и пришла
вооруженной? Тедра вздернула подбородок.
— Носить оружие здесь не запрещено.
— Ты взяла его не здесь, женщина, а в Кап-ис-Тра, где это не
разрешается.
— Если ты собираешься придираться к пустякам, то остается фактом, что
ты не поймал меня с ним в Кап-ис-Тра.
— Это верно, но когда я заберу тебя домой, оно будет на тебе.
Ее глаза сузились.
— Тогда я оставлю его здесь.
— Нет, не оставите, — вмешался Фалон, — хотя меня не
беспокоит, если это и оружие. Но что вам определенно нельзя оставлять здесь,
так это связь с вашей Мартой, которой я запретил говорить...
— Давай кое-что выясним сейчас, воин, — прервала его Марта. —
Ты запретил не мне, а Шани. И это все, что ты мог сделать, потому что мною
нельзя командовать, и тебе это известно. И как долго ты намерен проявлять
недовольство мною и моей Тедрой только за то, что мы защищали твою подругу
жизни тогда, когда ты еще не имел такого права? Неужели ты хотел бы, чтобы
какой-нибудь едва знакомый воин проскользнул в ее комнату среди ночи?
Фалон залился краской, заметив неодобрительный взгляд Чаллена. Шанель в этот
момент нисколько его не жалела.
— Теперь ты видишь, что происходит, когда ты выступаешь против Марты, воин, — сказала она.
— Ты снова разговариваешь со мной, Шанель? Она пожала плечами.
— Благодари за это мою мать. Она уговорила меня не сходить с ума.
— Хотел бы я знать, из-за чего ты злилась, Шанель? — спросил
Чаллен.
Шанель пожалела о том, что открыла рот. Но ей не пришлось отвечать.
Это сделал Фалон.
— В этот восход я посчитал необходимым наказать ее, — нисколько не
смущаясь, ответил он.
— А! — кивнул Чаллен. — Сейчас у меня возникла такая же
необходимость с моей собственной женщиной.
— Мое дитя страдало! — прорычала Тедра. — И для меня не
существовало запретов. Я должна была сама увидеть, что произошло, и понять,
что заставило Фалона так поступить. Я не буду наказана за это, воин.
— Будешь! — пообещал Чаллен. — Если ты считала, что она в нас
нуждается, то должна была прийти ко мне. Вместо этого ты пренебрегла мною и
отправилась сюда, где все еще нежелательна. Я вообще не вижу оснований для
твоего появления здесь, так что... Шанель, почему ты носишь эту одежду?
От такого неожиданного перехода Шанель захлопала глазами.
— Здесь все женщины так одеваются, папа. Они также носят мечи. Если ты
посмотришь, как здесь живут, ты удивишься, насколько они отличаются от нас —
в некоторых отношениях, конечно. — Она испытующе посмотрела на своего
друга жизни. — Фалон!
Он прекрасно понял, чего она хочет. Фалон предпочел бы, чтобы она не ставила
его в затруднительное положение, но в данной ситуации он готов был
соглашаться с ней во всем, лишь бы наладить отношения.
Фалон взглянул на Чаллена.
— Пока вы здесь, шодан, я хотел бы пригласить вас и вашу подругу жизни
нанести нам визит.
— Это смело, — заметил Чаллен, вызвав смех у Фалона и еще один
сердитый взгляд своей подруги жизни.
— Не надо, воин, — проворчала она. — Всего один маленький
вызов, который Фалон и не принял всерьез, а ты даже не позволяешь мне
урегулировать отношения. Думаю, что мы уже достаточно поиграли в игру
Тедра
— плохая девочка
. Я согласна с тем, что он стал другом жизни нашей дочери,
и, пока он держит свое обещание сделать ее счастливой, он не должен
беспокоиться, что я возобновлю свой вызов. А если оставить в стороне
наказания, которые Шани заслужила, то он это обещание держит. Так что дай
мне возможность выйти из боя, пока я действительно не взбесилась.
Золотая бровь приподнялась.
— Значит, все эти дни твой гнев был не настоящим?
— Даже ничего похожего.
— Тогда нам придется припомнить неуважение, связанное с твоим
ненастоящим гневом, который мы терпели для поддержания спокойствия.
— Ну ладно! — огрызнулась Тедра. — Иди вперед и не
останавливайся! Но когда моя потеря вызова кончится, воин, то, поверь, я
постараюсь расквитаться.
— Этого и следует ожидать от женщины-воина, — ответил
Чаллен. — Однако лучше припомни, как тебе всегда было трудно
расквитаться, и не из-за недостатка возможностей, а из-за недостатка
подлинного желания. Ты ведь не можешь допустить, чтобы пострадала твоя
единственная любовь, чемар.
— О, заткнись!
Шанель была довольна тем, что Фалон уступил и позволил ее родителям остаться
на несколько дней. Это было все, на что согласился отец, так как через
неделю в Ша-Ка-Ра должны были приехать его собственные родители. Даже Тедра
не возражала против такого решения, так как любила его родителей, особенно
мать, и относилась к ней как с собственной матери, которой у нее никогда не
было. Если Тедра на что-то и жаловалась, так это на то, что Чадар и Халесте
Лу-Сан-Тер никогда надолго не задерживались в Ша-Ка-Ра. Чадар был Стражем
Времени, и это означало, что он должен был много путешествовать по стране в
поисках важных событий, достойных отражения в хрониках. А Халесте,
естественно, ездила вместе с ним. Шанель гадала, разрешит ли ей Фалон
отлучиться домой хотя бы на несколько часов, чтобы встретиться с бабушкой и
дедушкой, пока они будут в Ша-Ка-Ра.
Если она собиралась об этом просить, то сегодня был как раз подходящий день.
После того как она получила разрешение на то, чтобы заниматься обучением
Древана с помощью учебной консоли владению мечом, а также на транспортировку
в дом Фалона ее фембая,
Шанель пришла к выводу, что о чем бы она сегодня его ни попросила, отказа не
будет. Ее друг жизни явно испытывал угрызения совести из-за того, что
сделал. Его преследовало не чувство вины, так как он считал, что был прав, а
чувство сожаления. Это толкало его на уступки.
Шанель была полностью
за
, тем более что когда день подошел к концу, она
вынуждена была признаться, по крайней мере себе самой, что наказание было не
таким уж и страшным. В нижней части тела ощущалось некоторое жжение да
легкий дискомфорт при сидении. Фактически наказание от рук ее воина вовсе не
являлось таким кошмаром, каким оно ей представлялось. В любом случае теперь
Шанель знала, что может переносит наказание, которое заслужила. Но если
придет день, когда она почувствует, что не заслужила его, что ж, она
постарается проверить, насколько велики ее успехи в кистранском даунинге.
В этот день был еще момент, когда она испытала неприятные ощущения. Перед
тем как отправиться с Фалоном осматривать Ка-аль, отец отвел ее в сторону. У
него был очень серьезный вид, и Шанель сразу вспомнила, что, покинув Ша-
Каан, она не подчинилась именно отцу. Шанель еще надеялась, что он не будет
говорить об этом, но на сей раз удача ей изменила.
— Я был уверен, что выбрал тебе достойного друга жизни — такого,
который сможет и защитить тебя, и сделать счастливой. Я не ошибся?
— Нет, — поспешила она заверить отца. — Ты сделал правильный
выбор, папа.
— Но ты поступила так, что я не смог передать тебя на его попечение.
Шанель опустила голову.
— Я знаю, и я прошу прощения за это. Я слишком боялась и не нашла в
себе мужества, чтобы преодолеть страх.
— Твои страхи удалось рассеять?
— Да.
Все, кроме одного
, — подумала Шанель, но не стала говорить
об этом отцу.
— Я очень рад это слышать. А твоя строптивость получила должную оценку?
Шанель хотела сказать:
Да, конечно. Фалон не мог потерпеть ничего
подобного
. Вместо этого она услышала, как говорит совсем другое:
— Нет. Фалон собирался это сделать и даже начал, но не смог. Он не
захотел, чтобы наша совместная жизнь начиналась с подобных неприятностей.
— Он мудр.
Шанель взглянула на отца с удивлением.
— Ты согласен с ним?
— Да. А так как я теперь знаю, что он поправит тебя в случае
необходимости, я не беспокоюсь о том, что ты вскружишь ему голову и он не
сможет правильно тебя оценивать.
Шанель покраснела при воспоминании о сегодняшнем наказании.
— Об этом ты можешь не беспокоиться, — проворчала она. Отец
засмеялся и обнял ее.
— Не переживай так о том, что твой друг жизни исполнил свой долг. Лучше
постарайся, чтобы ему не нужно было слишком часто выполнять эту обязанность.
Прекрасный совет, который она приняла близко к сердцу.
Мать в свою очередь в этот день дала ей другой совет:
— Теперь, когда ты выросла, постарайся быть поосторожнее со своей вновь
обретенной смелостью. Отсутствие страха иногда бывает на руку, но иногда
может поставить тебя в затруднительное положение.
Шанель с удивлением посмотрела на мать.
— О чем ты говоришь?
— О смелости, с которой ты не соглашаешься со своим другом жизни — и
довольно часто, насколько я слышала. О смелости, с которой ты треснула эту
сандерианскую ведьму по ее...
— Брок рассказал тебе об этом?
— Нет, это сделала Марта. Она гордится тобой.
— Марта, — повторила Шанель, нахмурившись. — Ты хочешь
сказать, что Марта была там? Но тогда она... Марта! — взорвалась
Шанель. — Ты, незаконнорожденная металлическая...
— Успокойся, детка. Марта ничего не могла сделать, кроме как дать
событиям развиваться естественным путем. Как я понимаю, по дороге домой ты
на это не жаловалась.
— Это другое дело.
— Нет, именно то же самое. Марта обычно знает, что для тебя лучше
всего, даже если ты в этот момент считаешь по-другому. К своему стыду, я
сама убедилась в этом за прошедшие годы. Она позволила твоему отцу
потребовать меня, так как знала, что он именно тот, кто мне нужен, хотя и
могла предотвратить это. Она позволила Фалону найти тебя — потому что еще до
того, как ты поняла, что твоим страхам можно противостоять, она уже знала
это.
— Так я была права? — промурлыкала Марта с пояса Тедры.
— О, замолчи.
А вечером фембай Шанель вошел в зал, и воины вскочили на ноги, обнажив мечи.
Шанель пришлось сразу предупредить, что он ручной и не имеет ничего общего с
дикими фембаями. Древан был в восторге и с детской непосредственностью
первым подошел к животному, чтобы поиграть с ним, чем, не осознавая этого,
заслужил уважение немалого числа воинов.
— Он любит, чтобы ему чесали за ушами, — сказала Шанель,
присоединяясь к нему.
Древан посмотрел на нее и быстро отвел взгляд.
— Я... я думал, что ты теперь не станешь со мной разговаривать.
— С чего ты это взял? — с удивлением спросила Шанель.
У Древана был несчастный вид.
— Когда я увидел, что ты собираешься драться с моей матерью, я позвал
твоего друга жизни. Я видел, как она сражается, а как ты — не знал и боялся,
что она тебя тяжело ранит.
— Все в порядке, Древан, я понимаю тебя.
— Не все в порядке. Твои крики могли слышать все. Краска залила лицо
Шанель.
— Ну, я этому не удивляюсь, — попыталась она пошутить. — У
тебя, вероятно, была очень удобная позиция. — Но у мальчика все равно
был убитый вид. Шанель вздохнула: — Правда, все в порядке, Древан. Я не
должна была допустить, чтобы твоя мать вывела меня из себя. И Фалон просто
хотел гарантировать, чтобы в следующий раз я дважды подумала. Тогда я это не
оценила, а сейчас считаю, что он поступил правильно. И я больше не сержусь
на него, так почему же я должна сердиться на тебя?
— Правда?
— Чистейшая. — Она усмехнулась. Он улыбнулся ей в ответ.
— Тогда я должен сказать тебе, что моя мать... В общем, она с тех пор
странно на меня смотрит, как будто видит впервые.
— Так оно и есть. Ведь Аурелет действительно не знает тебя, Древан. Но,
может быть, она запомнила что-то из сказанного мною. А ты хотел бы, чтобы
она тебя узнала? — осторожно спросила Шанель.
Он покачал головой.
— Если у нее нет ко мне интереса, я не смогу ее заставить.
— Теперь он может появиться. Но ты прав. То, что заставляют делать
силой, немногого стоит. — Шанель поморщилась. — Это возвращает
меня в исходную точку — гадать, что можно было бы потребовать с нее за
потерю вызова. Наверно, я ограничусь извинениями и покончу с этим.
— Ты гораздо великодушнее, чем я была бы на твоем месте, — сказала
Аурелет, подходя к ним сзади. Шанель обернулась.
— Ну, я не знаю. Для некоторых извиниться — почти невозможная вещь.
— Это верно, но тем не менее я пришла принести извинения. Твоя мать
заверила меня, что ты могла меня серьезно ранить мечом или без меча. Она
также сказала, что
вытрет мною пол
, если я когда-нибудь буду плохо
отзываться об одной из вас. Я не понимаю, что это значит, тем более что
такой необходимости нет. Я способна учиться на своих ошибках.
— Да?
Аурелет посмотрела на Древана.
— Да. Я хотела бы сказать пару слов моему сыну, если ты не возражаешь.
— Конечно.
Отходя в сторону, Шанель заметила удивление Древана при слове
сын
,
произнесенном этой женщиной. Она не стала гадать, что может получиться, если
Аурелет отнесется к Древану как к личности, не связывая его с человеком,
который много лет назад причинил ей горе. Возможно, ничего, но кто знает?
Дети охотнее прощают, чем взрослые.
Было уже поздно, когда Шанель вышла из ванны и пришла в спальню. Фалон ждал
ее. Он был уже в постели и разглядывал Шанель при бледном свете гаальских
камней. Она была одета в пижаму из мягкого коррильского шелка. Фалон
вопросительно поднял брови, поскольку раньше Шанель всегда приходила в
постель обнаженной.
— Ты собираешься спать в этом, Шанель?
— Да.
— Я думаю, что это не получится, — сказал Фалон. — Но ты
можешь попробовать, — добавил он с усмешкой.
— Я как раз собираюсь это сделать, воин, — огрызнулась она,
услышав знакомую фразу. Он вздохнул.
— Так ты все еще сердишься на меня? Если хочешь, я не стану к тебе
прикасаться.
— Я этого не хочу, — раздраженно сказала она. — И когда
входила сюда, то не сердилась на тебя, но ты явно должен быть осторожнее.
Шанель подошла к постели и одним движением плеч сбросила с себя пижамную
рубашку. Затем она попыталась снять нижнюю часть пижамы, но под столь
внимательным взглядом голубых глаз это не получилось у нее быстро. Шанель
услышала тяжелое дыхание Фалона и почувствовала, как ее перекатили на живот.
— Теперь я понимаю, что ты просто хотела избавить меня от необходимости
видеть результаты моей работы.
В голосе Фалона слышалось столько отвращения к самому себе, что Шанель
поспешила его ободрить.
— Это не так плохо, как... — Она замолчала, так как Фалон поднял ее на
руки и понес прочь из комнаты. — Куда ты меня несешь?
Фалон не отвечал, и Шанель не стала больше спрашивать, полностью доверившись
ему. Через некоторое время она обнаружила, что он вошел в какую-то комнату,
и, обернувшись, увидела стоявший там медитекс.
— Я не понимаю, Фалон.
Он наклонился и, не говоря ни слова, нежно поцеловал ее, прежде чем закрыть
крышку медитекса. Через минуту, когда крышка открылась сама по себе,
последние следы наказания исчезли. Фалон поднял Шанель и понес обратно.
Очень довольная своим воином, она обняла руками его шею.
— Как я догадываюсь, ты изменил свое мнение, да? — сказала Шанель,
улыбаясь ему.
— Воин хотел бы, чтобы кожа его подруги жизни не была такой нежной.
Он вздохнул так, как если бы она специально сделала такой свою кожу, чтобы
только досадить ему. Шанель засмеялась и стиснула его шею чуточку сильнее.
— Это действительно было не так страшно, — сказала она. — К
вечеру я уже перестала вздрагивать от боли, когда садилась.
— Ты хочешь убедить меня, что в будущем выдержишь наказание? Я уже
понял это, керима, наблюдая за тобой в нынешний восход. В следующий раз
лучше иди сразу в медитекс, до того как появятся твои синяки.
— Зачем, проклятое ничтожество? — Смеясь, она ударила его по
плечу. — Нет, пожалуй, ты — сама доброта.
— Ты предпочитаешь, чтобы я поговорил с твоим братом?
— Нет, не делай этого! На самом деле тебе вряд ли когда-нибудь еще
придется наказывать меня, так что давай лучше навсегда похороним эту тему,
ладно?
Фалон натянуто улыбнулся, положив Шанель на кровать и наклонившись над ней.
— У меня есть нечто другое, что следует похоронить в первую очередь,
женщина.
— Не утруждай себя объяснениями, воин. — Ее улыбка была уже
абсолютно порочной. — Просто покажи мне это.
— Почему Чаллен назвал твою мать женщиной-воином?
Шанель лежала рядом с Фалоном, свернувшись калачиком, и вертела в руках
прядь его волос.
— Потому что она специалист по рукопашному бою, причем смертоносному
бою, — ответила Шанель. Раньше она сражалась с воинами и побеждала их.
Ты думаешь, почему ты так легко оказался в бассейне?
Фалон замер.
— Откуда ты об этом знаешь?
— Брок сказал Марте, а Марта мне. Привыкай к этому, Фалон. Когда Мок II
поблизости, от них почти невозможно что-нибудь скрыть.
— Они будут поблизости не дольше, чем твои родители будут находиться
здесь. Ее глаза расширились.
— Ты шутишь! Как ты думаешь, откуда моя мать узнала, что ей срочно
нужно навестить меня? Все это время, пока я здесь находилась, Марта
наблюдала за мной.
Фалон закрыл глаза, сознавая свое поражение.
— Скажи мне, как можно положить конец этому наблюдению.
— Я все еще не совсем счастлива здесь, Фалон. Пока это так, сомневаюсь,
что Марта перестанет следить за мной.
Наблюдение его больше не интересовало.
— Ты все еще сердишься на меня из-за наказания? — тихо спросил
Фалон.
— Нет.
— Тогда почему же ты не счастлива?! — почти со злостью воскликнул
он, встав на ноги.
Он выглядел таким огорченным, что Шанель едва не улыбнулась, хотя смеяться
тут было нечему.
— Я уже говорила тебе, что есть кое-что, о чем ты мне никогда еще не
говорил. Может быть, ты никогда этого и не скажешь, — с печалью в
голосе добавила она.
— Шанель, я не пожалею для тебя слов, если они могу сделать тебя
счастливой, — нежно сказал Фалон. — Ты хранительница моего сердца,
моя единственная в жизни любовь. Скажи, что я должен тебе...
— Я думаю, ты это уже сказал. Ты любишь меня, Фалон? — добавила
она с удивлением. — Воины Ба-Хар-ана действительно способны любить?
— Те счастливцы, которые могут найти хранительниц своего сердца. Однако
не говори мне, женщина, что ты именно это ожидала услышать, потому что я уже
говорил тебе о своей любви.
— Нет. Я не могла пропустить столь важное для меня.
— Когда я просил тебя стать хранительницей моего сердца, я просил тебя
принять мою любовь.
— Откуда я могла это знать? — пожаловалась Шанель. — Твоя
страна и моя — не одно и то же.
— Тогда позволь мне объяснить вот что, — сказал он, снова
переворачивая ее в то положение, которое ему особенно нравилось. — Моя
жизнь, как и мое сердце, принадлежит тебе. А теперь я подарю тебе свое дитя.
От этих слов у Шанель перехватило дыхание. Фалон снова медленно и осторожно
вошел в нее. Он целовал ее, и чувства, замершие в ней с прошлого соединения,
вновь ожили с пугающей силой. Страсть ее достигла вершины. Она не
сомневалась, что в эту ночь ее воин сделал то, что обещал.
Когда Фалон откатился в сторону, Шанель улеглась ему на грудь, чтобы занять
то положение, которое она больше всего любила, по крайней мере после.
— Ты не хочешь услышать это от меня?
— Что?
— Что я тоже тебя люблю.
— Это мне уже известно, женщина. У меня не такая плохая интуиция, как у
тебя.
— Да? — в притворном гневе прорычала она. — Значит, мне не
следует больше этого говорить!
— Я не возражаю против того, чтобы иногда это слышать и даже видеть.
— Не пытайся теперь делать мне уступки...
Шанель замолчала, услышав крик — ужасный крик, который, как она сразу
поняла, принадлежал ее матери. Шанель застонала и заткнула уши, спрятав лицо
на груди у Фалона.
— Прости, чемар, — сказал он, крепко обнимая ее и стараясь
утешить. — Мне не следовало помещать их так близко к нам.
Не успел Фалон это сказать, как они оба услышали смех Тедры. Шанель
заскрипела зубами, полная отвращения по поводу тех неудобств, которые
вынуждена терпеть.
— Клянусь, что в такие минуты мой отец не слишком серьезно относится к
наказаниям.
Фалон не удержался от смеха.
— Когда ты живешь со своей подругой жизни так долго, как он, то хорошо
улавливаешь момент, когда она полна раскаяния.
Шанель бросила на него мрачный взгляд.
— Ты хочешь сказать, что я должна ждать так долго?
— Очень может быть.
Ты уверен?
— подумала она.
Высоко над планетой кружился космический корабль, и в его коммуникационных
системах раздавался низкий звук, напоминавший мурлыканье. Брок наслаждался
этим звуком, означавшим, что Марта удовлетворена. В порыве великодушия она
пригласила его в свой терминал, видимо, для того, чтобы он разделил ее
торжество. Брок не возражал, так как она имела для этого все основания.
Он не мог удержаться от искушения, чтобы и самому немного похвастаться.
— Твои женщины очень довольны моими мужчинами.
— Еще бы!
— Но я думаю, что Шанель будет недоставать Корта.
— Почему? — спросила Марта. — Шани уже неплохо научилась
получать от своего воина то, что ей хочется, — с уверенностью сказала
она.
— Это верно, но теперь, когда она больше не нуждается в Корте, он
должен вернуться к Тедре, разве нет?
— Наверно.
На время установилось молчание.
— Мы
Закладка в соц.сетях
