Жанр: Любовные романы
Возьми меня на карнавал
...хмуро констатировала Беатрис. — Интересно, в какой из них обретается
мой бывший супруг?
Ответ на ее вопрос незамедлительно пришел сам: проплывая мимо дешевенького
ресторанчика на воде, они заметили Стива в обществе молоденькой синьорины,
вид которой соответствовал разряду заведения. Он приветливо помахал им
рукой, узнав, видимо, одну Эллис, и отвернулся. В эту минуту удивленная, но,
впрочем, не слишком расстроенная Беатрис еще не знала, что пути их никогда
больше не пересекутся и она видит бывшего мужа в последний раз.
А потом судьба преподнесла им еще одну встречу. Заказывая мороженое в
маленьком уютном кафе, Эллис заметила, что к Беатрис у барной стойки подошел
Арлекин, которого, судя по фигуре, она раньше не встречала. Лицо было в
маске. Эллис никогда не смотрелась в зеркало, когда к ней подходил Паоло, но
в этот момент ей показалось, будто она видит со стороны себя. Ее лучшая
подруга, взрослая, мудрая Беатрис, прошедшая огонь и воду, смотрела сейчас
на Арлекина, совсем как юная наивная девочка, как, наверное, сама Эллис
смотрела всю жизнь на Паоло. Это было что-то необычное.
Они быстро переговорили, наверное обменявшись новостями, и Арлекин,
поцеловав Пиковой Даме руку на прощание, долго смотрел ей вслед, пока она
пробиралась к столику Эллис. На щеках Беатрис играл румянец.
— Это Брэд. Друг моей молодости. Собственно, первый и последний
мужчина, в которого я когда-то влюбилась по-настоящему, до брызг из глаз!
— А он?
— А он женился на моей подруге.
— Вот подлец!
— Обычная история. У него осталось двое сыновей, которые живут с его
родителями.
— А где же мамаша?
— Сбежала в Англию четыре года назад. У нее там новая семья.
— Это ужасно!
— Как раз из-за него я однажды решила, что буду любить в этой жизни
только деньги. Чего у него, кстати, никогда не было в достаточном
количестве. И вышла замуж за Стива.
— Он беден?
— У него автосалон на севере Нью-Йорка. По сравнению со Стивом... — Беатрис махнула рукой.
— Как же он узнал тебя через столько лет, да еще и в костюме?
— Я вот думаю, как же Стив не узнал меня...
Подруги вышли из кафе и решили предпринять пешую прогулку, насколько это
удастся, поскольку свободную гондолу найти было практически невозможно.
— Эллис, у нас есть все шансы добираться до Большого канала своим
ходом.
— В смысле?
— В смысле, ты хорошо плаваешь?
Эллис впервые за два дня расхохоталась.
— Не вижу ничего смешного.
— Нет, Беатрис, мы будем смотреться забавно. Особенно ты — в мокрых
перьях. Ха-ха-ха!
— Вот именно в этом, — Беатрис назидательно подняла указательный
палец, — именно в этом я и не вижу ничего смешного. О-о-о! Роберто!..
Это судьба, Эллис! Роберто!
Любовник не смог отказать Беатрис. Хотя к нему уже выстроилась очередь, он
доставил их на площадь у Большого канала и не взял денег.
Они протискивались сквозь толпу, которая, словно мотор, с каждой минутой
набирала обороты и становилась все более неистовой в своем желании
повеселиться и продемонстрировать таланты. Их уже окружили фокусники с
жонглерами; несколько акробатов, выполняя свои душераздирающие трюки,
рисковали кого-нибудь раздавить. Время приближалось к вечеру, и Эллис почти
физически ощущала, как на город накатывает неконтролируемая, отвязная
эйфория и как при этом накаляются нервы... По мере нагнетания обстановки
вокруг Эллис тоже становилось все труднее дышать: сердце буквально
выпрыгивало у нее из груди. До них доносились звуки тысяч представлений,
происходивших чуть ли не у каждого дома, небо то там, то здесь озарялось
фейерверками и салютами, хотя было еще светло. Все громыхало, гудело, пело и
визжало вокруг, хотелось спрятаться от этого шума, забиться в щель и
заткнуть уши.
— Однако уже вечер, Эллис. Надо бы идти занимать места. Скоро на улицах будет не протолкнуться.
— Мы с Джеком условились увидеться в семь.
— И ты будешь подпирать дверь, пока он к тебе не выйдет?
— Нет, он внес мое имя в список приглашенных. И я не хочу появляться
раньше семи.
— У меня же есть билет.
— Ну и что!
— Эллис, ты сумасшедшая, тебя раздавят на улице. Время половина
седьмого, он все равно тебя не знает в лицо. Посидим, потом подойдешь.
Беатрис буквально за руку втащила подругу в ресторан, и грустный задумчивый
шут на входе, проверив их пригласительный билет, предложил пройти за столик
на балконе.
— Оттуда прекрасно видно сцену, синьорины, туда ожидается еще одна
группа приглашенных, вам не будет скучно.
Но Эллис скучала. Встреча с Джеком больше не радовала ее, напротив, в душе
ее было крайнее смятение, и больше всего на свете ей хотелось сейчас вылезти
из этого дурацкого платья Пастушки, надеть любимые старые джинсы и
спрятаться под столик, так кстати накрытый длинной скатертью, чтобы самой
все видеть, но при этом оставаться незамеченной.
Наконец они услышали, что по винтовой лестнице кто-то поднимается на балкон.
Пришли друзья Стива с супругами. Беатрис отшучивалась на их вопросы о том,
где находится ее
вторая половина
, и, как казалось Эллис, напряженно ждала,
не вздумает ли он и в самом деле прийти сюда, хотя его место занято.
— Ну и где же твой Джек?
— Это ты у меня спрашиваешь? — Эллис озиралась по сторонам, словно
боялась увидеть призрак. — Ой! Беатрис, да ведь я же не знаю, за какой
столик он меня пригласил, надо пойти к тому шуту и спросить у него.
Видишь, — она указала на соседний, единственный оставшийся пустым
стол, — тут везде именные таблички.
Эллис убежала вниз, а Беатрис подошла к этому пустому столу и взяла в руки
табличку. Она непонимающе нахмурилась, когда прочитала имена, и быстро
перевернула ее вниз
лицом
, когда услышала шаги возвращавшейся Эллис.
— Ты знаешь, — озабоченно сказала та, проходя по балкону и
отодвигая стул за тем столиком, — этот печальный шут сказал мне, что
никакого Джека в списках нет, а я — есть. И должна сидеть здесь. То есть он
назначил мне встречу, а сам исчез, что ли?
— Не знаю... — Беатрис сверлила взглядом перевернутую табличку и
жалела о том, что не убрала ее совсем, пока Эллис не было.
— Подожди, тут табличка упала, — успела сказать Эллис и осеклась,
потому что перед ней вырос Паоло. Собственной персоной.
Он почему-то был без костюма и маски, в обычных льняных брюках и такой же
рубахе светлого цвета. На голове у него красовался конусообразный высокий
колпак из фольги.
Эллис медленно втянула воздух и встала.
— Это как же понимать?.. Ты что — преследуешь меня?
— Нет. — Он весело и бесшабашно смотрел ей в глаза.
— Ты подсмотрел наше первое место встречи, но оно дважды менялось. Как
тебя вообще сюда пустили? Ты пришел посмеяться надо мной?
— Нет.
Она очень медленно выговаривала слова:
— Я жду здесь совсем другого человека. И ты собирался проводить
карнавал с другой. Ведь так?
— Нет.
— А что же тогда? — Эллис машинально перевернула табличку, которую
до сих пор держала в руках, и вдруг выронила ее, прочитав написанное.
— Что там такое, солнышко мое?
— Там... наши с тобой имена. Я не понимаю...
— Сядь, Эллис. Это лучше выслушать сидя.
— Я не понимаю...
Паоло торжественно набрал воздуха в легкие и произнес на выдохе:
— Эллис, видишь ли, в чем дело... Видишь ли, зачем я пришел сюда...
— Ну?.. Ну что происходит?
— Эллис, Джек — это я.
Ее прожгло этой фразой всю: от макушки до пяток, и она не смогла поначалу
осознать, почему потемнело в глазах. Она вцепилась в край стола обеими
руками так, что побелели костяшки пальцев.
— Ты... ты... ты...
У нее в голове проносились обрывки его фраз из писем, ее слова насчет
Паоло... Бог ты мой, он же все это читал! А она писала, писала про него же
самого! И раскрывала душу перед ним, обнажала самые глубокие и сокровенные
свои чувства... А этот хирург всего лишь покопался в ее внутренностях, чтобы
в очередной раз посмеяться над ней!
Она вдруг вспомнила десятки случаев, когда его письма, а потом поведение
реального Паоло вызывали у нее недоумение, эти странные совпадения, которые
могли бы ее насторожить, но почему-то остались незамеченными.
Она вдруг вспомнила, что Беатрис не раз видела его в интернет-салонах.
И наконец она вспомнила, как он ревновал ее к Дэвиду, как будто все знал про
них. Конечно, знал! Бог ты мой! Это же неслыханно! Неужели он мало ее унизил
и теперь хочет добить окончательно?
Зрители, заинтересовавшиеся было их разговором, давно отвернулись, поняв,
что здесь им ничего интересного не покажут. Беатрис сплетничала с Жаном,
поглядывая на сцену, в зале стоял монотонный гул, какой обычно предшествует
первому акту драматического представления. И оно началось. Когда Эллис
вспомнила их последний разговор с букетом роз, она распалилась окончательно.
— К чему этот цирк, Паоло? — громко прошипела она.
Видишь, Эллис,
тебе снова не повезло!
— всплыло вдруг в ее памяти, и она начала
нетерпеливо мерить шагами пространство перед их столиком. Беатрис
поворачивала голову, как Цезарь за мухой, когда она мелькала мимо нее туда-
сюда. Эллис не замечала ничего вокруг, а на сцене, между тем, стали
появляться какие-то люди. Начиналось долгожданное шоу. — Я просто не
могу, я просто так не могу! — повторяла Пастушка, мечась по
балкону. — Я тебя... убирайся отсюда!
Паоло неуклюже поднялся.
— Сидеть! Я тебе сейчас покажу! Ты у меня... Беатрис, подойди сюда! Я
хочу тебя кое с кем познакомить!
— Да мы вроде бы уже три раза знакомились. — Подруга подошла к их
столику: все-таки любопытно узнать, чего ради устраивает такие сцены обычно
спокойная Эллис.
— Познакомься, это Джек!
— ???
— Да-да! Джек! Собственной персоной. А?! Каков?..
Несколько секунд Беатрис молчала, наморщив лоб, переводя взгляд с одного на
другого. Потом хохотнула. Потом еще. И наконец не смогла удержаться от
настоящего смеха. Сидящие около сцены начали оглядываться на их балкон:
слышимость из ложи была превосходная.
— Браво! — кричала Беатрис, аплодируя. — Браво! Молодцы!
— Синьорина, представление еще не началось, — донесся голос со
сцены.
— Да оно длится уже три месяца! — выкрикнула в ответ Эллис.
Беатрис это показалось еще забавней, и она повалилась на стул, продолжая
хохотать, пока на глазах у нее не выступили слезы.
— Господи, Эллис, как я рада за тебя. Родная моя сестренка, как я
счастлива, что у вас наконец-то все получилось! — Она по очереди обняла
их, все еще посмеиваясь.
— Ты в своем уме!? — вскричала Эллис. — С чем ты нас
поздравляешь? Он читал чужие письма! Он читал мои письма, адресованные
другому человеку. Он читал мои мысли! Я там столько всего писала про тебя!
О-о! — Она в отчаянии схватилась за лоб и обессиленно опустилась в
кресло, стоявшее в углу под огромным фикусом.
— Эллис, солнышко мое, — Паоло нежно обнял ее, опустившись на
колени рядом, — но ведь это я их писал! Ты понимаешь, какую чушь ты
сейчас говоришь?
До нее вдруг стало доходить. Она слегка обмякла в его руках, но потом
вырвалась, продолжая шипеть:
— Нет, но все равно! Паоло, я никогда не смогу тебе этого простить! Это
подло! Нет, это низко! Господи, да неужели ты и сам не понимаешь, что я
сейчас чувствую: ты же видел меня всю насквозь, продолжал общаться, ты...
ты... мы ходили в наш домик и... Ты все время знал, что я про тебя думаю!
О-о! — Она снова вскочила и забегала по балкону.
— Ну что мне сделать, чтобы ты простила меня?
— Очаровательная темпераментная Пастушка, — вдруг раздалось в
микрофон, — вы не могли бы подняться на сцену? Мне нужна соведущая для
финального акта нашего праздника. Вы не откажете мне в этой любезности?
Эллис стояла онемев. Вся темпераментность сразу улетучилась. Это был
грамотный ход: поняв, что девушку утихомирить не удастся, ведущий в костюме
пирата решил направить ее энергию в мирное русло, тем самым положив конец
потасовке. Словно в гипнозе, она стала спускаться по винтовой лестнице в
зал.
— Это не займет много времени, прошу вас, — сказал галантный
Пират, подавая ей руку. — Скоро салют, и мы все переместимся на
ближайшее палаццо. Там будет основной городской праздник.
Она машинально, не вдаваясь в суть, проделывала то, о чем ее просили, не
уставая все время поглядывать на свой балкон, где Беатрис и Паоло о чем-то
загадочно шептались. Наконец она увидела, как он пытается встать, Беатрис
удерживает его за рукав, но после короткой потасовки Паоло победил,
спустился с балкона и твердо взял курс на сцену.
Эллис запаниковала. Мужчина легко взобрался по ступенькам и встал рядом с
ней, к полному недоумению ведущего.
— Зачем ты сюда явился? — прошептала она, пока объявляли какой-то
необычный номер программы. — Еще раз сделать мне больно?
— Нет, солнышко мое. Эллис, любимая моя, — ее словно молнией
пронзили эти слова, — я пришел сделать тебя своей женой. Третьей и
последней. Я предлагаю тебе руку и сердце, Эллис. Так, кажется, надо
говорить? Эллис, это не шутка! — Они выглядели очень комично: Паоло в
своем колпаке и она в платье Пастушки. Стоя лицом к зрителям и почему-то
держась за руки, они походили на пару детишек, вышедших исполнить на сцене
рождественский гимн, но забывших слова и теперь тихо препирающихся, кому
начинать.
— Я тебе не верю. — Она сама удивилась, насколько легко вылетели
эти слова.
— Синьор! Можно мне ваш микрофон?!
И тут Эллис поняла: она в западне, о которой, между прочим, многие девушки
только мечтают.
Паоло заговорил:
— Дамы и господа, синьоры и синьорины! Я прошу вашего внимания всего на
одну минуточку. Я хочу, чтобы вы стали свидетелями моего предложения вот
этой прелестной Пастушке.
Эллис побледнела и ухватилась за рукав Пирата-ведущего, чтобы не упасть.
Тот, хотя и недоумевал, но пока не спешил отнимать микрофон, ибо подобные
импровизации в праздник идут только на пользу заведению.
— Я влюблен в нее с детства. Она в меня — тоже. Я виноват перед ней,
она никак не хочет меня простить. Может быть, вы, синьоры и синьорины,
поможете мне уговорить ее стать моей женой?
Зал аплодировал. Многие кричали
Браво!
.
— Это и есть обещанный финальный номер? — спросил Жан у Беатрис,
делая вид, что он не узнает Эллис. — Блестяще! Итальянцы все-таки могут
это делать по-настоящему! Только почему актеры сидели в одной ложе с нами?..
— Эллис! — продолжал никем не сдерживаемый Паоло. — Я при
всех спрашиваю тебя: ты выйдешь за меня замуж?
Ох, до чего ж он любит покрасоваться! И чтобы совсем не проглотить язык от
ужаса и счастья, она поспешно ответила в микрофон каким-то надорванным
шепотом:
— Ну... да.
А сама подумала: не хватало еще, чтобы их закидали цветами прямо здесь!
Ведущий захлебнулся криками
Браво!
, его подхватил зал, и в победоносном
вое музыки и голосов был объявлен следующий номер. Паоло вывел ее из толпы,
где актеры смешались с гостями и началась чудовищная игра в фанты, с
экзотическими пикантными заданиями, которые нужно было выполнять прямо на
сцене. Желающих было очень много.
— Эллис, это правда. Ты мне веришь? — Он обнимал ее, стоя посреди
зала и крепко прижимая к себе, как будто боялся, что она исчезнет или
вырвется и убежит.
— Я верю. — Нет, она еще не верила. Это было слишком.
Паоло... Неужели Паоло — такой? Неужели этот непостоянный и порочный человек
может вдруг стать таким близким, надежным и... последнее слово где-то
терялось, и она никак не могла его зацепить.
— Эллис, ну... я давно это понял. Но хотел устроить все именно в эту
ночь.
— Я только одного не понимаю, зачем тебе это было нужно?
— Делать предложение на сцене?
— Нет, писать мне письма.
— Подожди, — Паоло нахмурился, — а предложение что —
аннулируется?
— Надеюсь, что нет. Но все-таки мне потребуется время, чтобы это
осознать.
— Я тебя люблю, Эллис, это правда.
— Мне с тобой никогда не будет скучно, Паоло! — Нет, это не может
быть он. Не может быть такого счастья просто так, вдруг. Ни за что и в
подарок. Таким должен быть Джек... Черт побери! Но ведь это он и есть...
Они вернулись к столику. Балкон был пуст.
— Но почему?.. — Эллис все еще не могла уместить это в своей
голове.
— Ты про Джека?.. Мне захотелось узнать тебя по-настоящему. Я понимал,
что Паоло ты никогда не откроешь своей души. Паоло — твой фронт. А для души
нужен тыл. Вот Джек и стал тылом и опорой, правда?
— Правда.
— Я придумал Джека таким, каким ты хотела бы его видеть. Ну а потом мне
просто стало жаль расставаться с этим замечательным парнем. Когда мы
встречались во Флоренции, я все хотел остановиться и рассказать тебе правду.
Но потом понял: тебе тоже будет тяжело потерять Джека. Вот я и вел игру до
конца. Но зато, представляешь, я знал про тебя все! И следил за твоими
перемещениями.
— Вообще-то я замечала странности. Ты часто на меня так смотрел, как
будто выворачивал наизнанку. Да, ты прав: Паоло — тот Паоло, которого я
знала, не мог писать такие письма. Ты меня ревновал...
— Я ревновал больше всего к себе. Иногда мне казалось, что тебе нужен
ловелас и мерзавец, каким я казался всем. А такие мужчины, как Джек, тебя
просто не интересны.
— Когда же ты... когда же ты понял, что... — Она все равно не могла произнести это вслух.
— Что люблю тебя?
— Да. — Она покраснела, почему-то вспомнив их первую ночную
прогулку в заброшенный сад.
Паоло слепил невозмутимое лицо:
— А это Джек влюбился. Это он виноват. Я как бы жил параллельно: Джек
уже давно и безнадежно был в тебя влюблен, а Паоло встречался, говорил,
целовал, но оставался свободен. Я сильно изменился, пока был Джеком. Я
наконец узнал тебя и понял, какой бриллиант могу потерять, поэтому вцепился
мертвой хваткой. Это Джек научил меня любить и видеть любовь. Спасибо ему за
это!
Паоло нежно гладил ее по волосам, близко-близко придвинувшись на стуле, и
очень осторожно, как будто боялся спугнуть свое счастье.
— И еще знаешь что?
— Да?
— Мне Франческа однажды в сердцах сказала...
Эллис моментально вынырнула из состояния глубокой неги:
— Что же она тебе сказала?
— Что я много погулял, а вот потомства после себя не оставил. Стыдно,
мол, это взрослому мужчине. Ты же знаешь, что она у тебя тот еще оратор.
Ай да бабушка! — подумала Эллис.
— Ну вот, — Паоло жадно отхлебнул сока, — я вдруг понял, что
ни с одной из моих женщин я не хотел заводить детей. Ни с одной из своих жен
даже. Мне удавалось обходить стороной эту жизненную проблему...
Он замолчал. Эллис бесстрастно ждала продолжения. Почему-то на душе было
очень спокойно.
— Ты знаешь... Ты — первая, рядом с кем мне захотелось стать отцом.
Эллис, я не знаю, что произошло, но с тобой я хочу настоящую семью.
Она смотрела на него во все глаза, в зале почему-то стало очень тихо — какой-
то фант вызвал шок у публики. Вот оно, только теперь прозвучало — его
настоящее признание в любви! Наверное, это и есть счастье?
— И чтобы девочка была похожа на тебя, а мальчики — все на меня! И
чтобы у них было все, и чтобы у нас был большой дом! Дом... Эллис!
Они вдруг замерли, глядя друг на друга.
— А где же мы будем жить, солнышко мое?
Но она не слушала его. Слово, которое уже битый час ей не удавалось схватить
за хвост, наконец попалось. Паоло стал ДОМАШНИМ. Близким, надежным и
домашним. Вот уж такого она, честно говоря, от него вообще не ожидала.
Что он говорит? Где они будут жить? Да уж, тут даже с Джеком не
посоветуешься. Так хочется остаться во Флоренции! Но ее ждет работа в Сан-
Франциско, а Паоло — клиника в Нью-Йорке. Что же делать?
Он обнимал ее, теребил волосы, в его движениях не было обычной страсти, была
бесконечная нежность, радость и спокойствие. И от этого ей становилось
тепло, как в промозглую осеннюю ночь, когда она наконец добиралась до дома и
прятала нос в теплую шерсть Цезаря.
— Паоло, мне все равно, где мы будем жить, главное, что я нашла свой
дом. Он здесь, у бабушки, и мне достаточно будет пару раз в год в него
возвращаться. Что же касается тебя...
— То мне будет совершенно недостаточно видеть тебя хотя бы пару раз в
год. Поэтому, Эллис, я придумал! Мы будем жить... Нет, ты послушай...
Она посмотрела вниз с балкона. Беатрис, закрыв глаза, танцевала с утренним
Арлекином по имени Брэд. Эллис ясно видела, что ноги ее подруги едва
касаются пола. То было Счастье. Его нельзя было спутать ни с чем. Наконец
она своими глазами смогла увидеть, как оно выглядит со стороны.
Беатрис не вернулась больше в Калифорнию, чтобы как-то объясниться со
Стивом. Она зажила на прежнем месте в Нью-Йорке и через полгода вышла замуж
за Брэда, забрав двух его сыновей и совершенно не сожалея, что проиграла в
деньгах, поменяв мужа. Стив тоже никогда не звонил ей и не пытался объяснить
свой поступок, как, впрочем, и узнать причины ее ухода.
Франческа по сей день живет в своем домике, держит ресторан и больше всего
на свете обожает правнучку, маленькую черноглазую девочку, которую они никак
не могут поделить с Гидой, когда Эллис и Паоло приезжают к ним в гости.
Домик в Швеции тоже не пустует, там обосновалась замечательная семья,
переехавшая из России, и в любое время года они рады принять у себя законную
хозяйку...
Только Цезарь с годами стал все больше грустить, поселившись у мамы Беатрис.
Он подолгу сидит на подоконнике и смотрит на дорогу. Должно быть, он уже
чувствует старость и не знает, что путь домой может оказаться очень длинным,
но его обязательно надо пройти, чтобы соединиться с любимыми.
Закладка в соц.сетях
