Жанр: Любовные романы
Возьми меня на карнавал
...А что ты звонишь, тебе опять нужны
деньги?
— Нет, мама, они у меня есть. Мама, я переехала в Калифорнию.
— Хорошо. Послушай, тут папа мне сказал...
— Папа?
— Ах, извини, Гарио. Он сказал, не сможешь ли ты научить его
пользоваться компьютером?
— Мама, я в другом штате.
— А это очень далеко?
— Достаточно.
— Гарио, милый, она не может к тебе приехать... Эллис, ты про нас не
забывай.
— Ну что ты, мама.
— Тут к нам Паоло заходил. Помнишь, у бабушки Франчески...
— Да, — оборвала Эллис. — Что ему было нужно?
— Он искал тебя.
— Ну и как, нашел?
— Ах, ты представляешь, у него в очередной раз сорвалась свадьба!
Кажется, уже третья. Он собирается в апреле во Флоренцию. Ты не поедешь к
бабушке?
— В апреле?.. — Мысли Эллис заработали с лихорадочной
возбужденностью: почему он ее не предупредил? Неужели он не хочет ее видеть?
Или он притащится туда с одной из своих...
— Да Эллис же! — Мама кричала в трубку. — Ты что там, уснула?
— Нет, мама.
— Ты заедешь ко мне перед отпуском во Флоренцию? Мне надо передать
Франческе кое-что.
— Да, мама.
— Ты не болеешь?
— Нет, мама. Постой! А с чего ты взяла, что я тоже еду во Флоренцию?
— Ой, Эллис, не знаю! — Мама, кажется, искренне удивилась себе
самой. — Мне так показалось, детка.
— Ладно, мама, созвонимся. Пока.
Эллис нажала отбой и тут только поняла, чего на самом деле давно и сильно
желает ее душа: увидеться с Флоренцией...
Она стала избегать Дэвида, но и он не звонил после того ужина. Это было
странно, учитывая его пылкую влюбленность. Эллис решила в любом случае
серьезно поговорить с ним при первой же возможности: нельзя так обманывать
человека! Этот брак невозможен. Нужно быть или слишком наивным или просто
сумасшедшим, чтобы надеяться на свадьбу. Тем более его мама ее явно не
одобрила!
Что же ей делать? А вдруг Беатрис и Джек были правы: замужество —
единственный выход для нее. Искать другого миллионера? Но Джек не знает
самого главного. Он не знает, что потерять работу для нее не самое страшное.
А вот потерять Паоло... Ах, как ей нужен хороший совет! И не мешкая ни
секунды, чтобы не передумать, она бросилась в свою комнату за компьютер.
И тут ее впервые в жизни прорвало.
Она писала письмо неизвестному человеку, а ее трясло, как на исповеди в
католической церкви, куда в детстве ее водила Франческа. Она проплакала
почти все письмо, изведя три упаковки носовых платков. И она никогда и ни с
кем не была так откровенна. Беатрис, например, прочитав эти строчки,
обиделась бы на всю жизнь: многое из написанного она попросту не знала.
Когда письмо было отослано, Эллис одолели сомнения: правильно ли она
поступает, доверяясь постороннему человеку. Джек молчал.
— Он, наверное, находится в таком шоке от прочитанного, что разучился
пользоваться клавиатурой, — поделилась она с компьютером на второй
день, когда в почтовом ящике не появилось ничего нового.
Эллис просидела за столом несколько часов подряд, озадаченно глядя в экран.
Она ждала ответа от Джека с таким трепетом, как будто на кону была ее жизнь.
Ох, ну хоть бы что-нибудь сдвинулось с мертвой точки! Ей стало казаться, что
натянутая, как тетива лука, неопределенность звенит, разливаясь по всему
дому. Напряжение стало выплескиваться из нее: у нее дрожали руки, она без
конца поправляла прическу, то садилась, то вставала, мерила шагами холл.
Наконец телефон разразился мелодией, звонил Дэвид. Он безапелляционно
сообщил, что сейчас заедет, и Эллис должна собираться. Правда, куда
собираться, не сообщил: на пляж или в казино? А может, ей пора упаковывать
чемоданы?
— Тебя-то мне больше всего не хватало! — тоскливо проговорила она,
стоя у окна, когда Дэвид въезжал в ворота.
— Эллис! — Он снова с преданностью щенка смотрел на нее. — Мы
должны... Я ждал целых пять дней! Ты согласна? Мы поженимся?
Он что — сумасшедший? Эллис с сомнением смотрела на юношу, понимая, что в ее
руках сейчас — его душевное равновесие, по меньшей мере, на ближайшие
несколько месяцев. Если она скажет ему все, что должна, пожалуй, его
придется откачивать от обморока, а у нее под рукой нет аптечки. Если же она
слукавит, то будет ругать себя потом очень долго, да и зачем его
обманывать?..
— Эллис! Поедем в ресторан! Я заказал лучший номер в том пентхаусе,
помнишь? С видом на океан. Там внизу прекрасный ресторан, нас уже ждут!
Любимая моя...
Эллис еще раз нервно прошлась между диваном и столиком. Нет, хвост нужно
рубить сразу, а не отщипывать по кусочку!
— Понимаешь, Дэвид! Я как раз собиралась тебе сказать...
Этот день она не забудет никогда. Дэвид валялся у нее в ногах, прося за что-
то прощения и умоляя передумать. А потом он повалил Эллис и попытался
овладеть ею прямо в центральном холле дома. Как та собака из Флоренции, он
осыпал ее поцелуями вперемежку со слезами, на него было невозможно смотреть.
Он никогда ее не простит! Он никогда ее не разлюбит! Нет, этого не может
произойти, это страшный сон. Он не сможет больше жить, он покончит с собой.
Нет, он никому не будет больше верить, кроме собственной матери!
Последние слова успокоили Эллис, по крайней мере, она поняла, что с собой он
точно не покончит. Скорее всего, будет плакать у мамы в объятиях. А уж та
найдет что ему сказать!
Когда разговор был окончен, он ушел к машине, обнимая себя за плечи, склонив
голову, такой понурый и жалкий, что больно было на это смотреть. В течение
шести часов она успокаивала его, призывая на помощь весь свой здравый смысл
и смекалку. Она говорила, что скоро уезжает, потому что этого требует работа
и ее родители. Что они разные люди, что эйфория скоро сменится апатией и они
не смогут жить вместе. Что она слишком стара для него, а ему еще встретится
достойная девушка. Все это время Эллис не покидало чувство, что Дэвид играет
спектакль. Интересно, а быстро бы он сбросил маску хорошего мальчика, если
бы она согласилась?
Ответ не заставил себя ждать. Эллис отшатнулась от двери, когда увидела,
какой злобный и совсем не характерный для нежного Дэвида взгляд бросил он в
ее сторону, высунувшись из окна машины. А потом, резко дав по газам,
раздавил цветник, которым особенно гордилась Беатрис. Эллис поежилась.
Через час вернулись Беатрис со Стивом. Шумные, немного хмельные, они,
оказывается, встретились в городе и полдня катались по ресторанам. Эллис
смотрела на них такими огромными глазами, что даже Стив забеспокоился.
— Все в порядке?
— Да. Я пойду к себе.
— У тебя такой вид, — проницательно заметила Беатрис, — как
будто ты убила и закопала кого-то в саду.
— Что-то в этом роде. Я отказала Дэвиду, а он разнес в клочья твой
цветник.
Беатрис со Стивом засуетились, побежали в сад, а Эллис, воспользовавшись
суматохой, ускользнула в свою комнату. Уже наступили сумерки, стояла
середина апреля, и впервые, ощущая сладковатый цветочный аромат,
разбавленный запахом океана, она с тоской подумала, что совершенно одинока и
никому не нужна. Зачем она так жестоко оттолкнула Дэвида? Ей вспомнился его
взгляд из машины, и снова стало неуютно, даже мурашки побежали по спине.
Невозможно находиться все время в одной крайности, обязательно
проступит другая, — писал ей Джек, — это
хорошо, что ты не польстилась на заманчивое предложение Дэвида: вряд ли он
всю жизнь будет таким милым и добрым
.
Он наконец-то прислал ей длиннющее письмо, в котором представил полный
психологический портрет ее самой и всех окружающих. Эллис радовалась, словно
ребенок: как кстати! И, учитывая свершившийся разговор с Дэвидом, Джек
совершенно не ошибся на его счет, когда посоветовал честно отказать ему.
Эллис удовлетворенно кивала, читая эти строчки.
Не переживай насчет Дэвида. Он уже сыграл свою роль в твоей
судьбе: благодаря ему ты поняла, как на самом деле относишься к Паоло. Если
бы не Дэвид, ты еще долго (извини уж меня) наматывала бы слезы на кулак! Я
советую тебе расстаться с ним. Лучше воспользуйся маминым предложением и
поезжай в Италию. Тем более скоро начнется сезон. Как бы я сам мечтал
побывать на Венецианском карнавале! Тебе обязательно нужно увидеться с
Паоло. Флоренция проявит ваши отношения, как лакмусовая бумага. Это будет
либо конец, либо начало. Я желаю тебе удачи, Эллис. Обязательно
пиши!
P.S. Черт бы побрал твоего Паоло! Как я хотел бы увидеть этого
наглеца, который заставил сохнуть по себе всю Италию, половину Нью-Йорка, но
главное — такую замечательную девушку, как ты!. Это было что-то новенькое в их переписке. Уж не думает ли Джек завести с ней
виртуальный роман? В последних словах она явно прочла ревность, вполне
возможно пока еще не осознанную самим Джеком. Она давно научилась
чувствовать, как мужчины смотрят на нее и что сквозит за их словами. Тут
ошибки быть не могло. Джек заинтересовался ею, как женщиной. Любопытно.
Жаль, что Паоло выбивается из всех законов, правил и закономерностей в ее
жизни!
Эллис спустилась в холл и, еще не осознавая, что делает, набрала номер
аэропорта. Беатрис со Стивом нигде не было видно, что являлось вполне
закономерным продолжением их романтического вечера.
— Алло. Скажите, когда пара ближайших рейсов на Рим?.. Спасибо.
Да, скоро сезон. Франческа будет рада. И тут она почувствовала, что ее
бесконечно вымотал роман с Дэвидом. Ей было скучно в Сан-Франциско. Ей было
скучно с этими миллионерами. Беатрис стала скучной рядом со Стивом, и она
сама себе стала скучна за эти полтора месяца. Ей вспомнился взгляд Паоло:
такой порочный, лукавый и притягательный.
Ее с нечеловеческой силой потянуло во Флоренцию.
К нему.
6
Когда Эллис была маленькой девочкой, а Паоло сравнялось семнадцать лет, они
однажды гуляли вдвоем по ночной Флоренции. Это было как раз весной, в самом
начале сезона, когда наплыв туристов еще не так велик. Они заблудились в
городе. Бабушка Франческа закрутилась в ресторане, за шестилетней Эллис было
некому присматривать. И Паоло взял ее с собой на студенческую вечеринку, в
которой, правда, сам принимал участие в качестве гостя, поскольку еще не
окончил школу. Но он всегда чувствовал себя полноправным членом взрослых
компаний, потому что благодаря ему вокруг них собиралось много девушек.
Вот тогда Эллис впервые увидела ночной город не из окна бабушкиного дома, не
из-за забора маленьких соседских садиков на их окраине, она увидела
настоящий, огромный, разноцветный сказочно-манящий Город. Паоло был пьян и
цеплялся ко всем девицам по дороге без разбору. Она была пьяна тоже:
ощущением своей взрослости и причастности к миру больших. То, что раньше
рисовалось в ее детском воображении, когда она украдкой подслушивала
разговоры на веранде, вдруг предстало перед ней во всей своей красе. Попытка
Паоло пристать к очередной особе стала для них роковой: он не смог
разобраться, куда их занесло, и долго водил Эллис за руку по темным узким
переулкам, спотыкаясь и чертыхаясь, не в силах определить даже район, в
котором они находились. Утром ему был устроен страшный нагоняй, который
Эллис слышала, уже засыпая. Она сладко растянулась на своей кроватке и
уснула с важным ощущением своей значимости и нужности Паоло. Если бы не она,
тот ни за что не заметил бы их родной переулок.
...Эллис шла по Флоренции, вдыхая запах итальянской весны. То был совершенно
особенный запах. Апрель в Италии — это уже лето по сводкам синоптиков, но
еще весна по волшебному настроению в душах людей.
Позади — перелет из Сан-Франциско в Рим, позади — новенький рейсовый автобус
с кондиционерами и баром, в котором она ехала до Флоренции, — совсем не
похожий на маленькие тесные кубики на колесах, которые возили ее пятнадцать
лет назад. Теперь она шла от центрального вокзала пешком по ночному Городу,
совсем как в тот вечер, только Паоло не держал ее за руку.
Она не стала предупреждать Франческу, полагая, что лучше устроить сюрприз.
Она ничего не сказала матери и, разумеется, не заехала в Нью-Йорк, чтобы что-
то там передать. Даже Беатрис не сочла нужным поставить в известность,
ограничившись запиской, приколотой к парадной двери...
Она возвращалась домой, а бабушкин маленький дом ей был роднее и ближе, чем
шикарная квартира в Нью-Йорке. Когда Эллис дошагала до своего переулка, она
остановилась, чтобы унять сердцебиение. Может быть, Паоло уже там? Может
быть, он с друзьями сидит, как всегда, в ресторанчике, а Франческа на правах
хозяйки лично подает им еду и вино. Она всегда сама прислуживала друзьям, а
потом присаживалась за общий стол, с мечтательным видом подперев щеку,
смотрела на гостей, мурлыча под нос какую-то мелодию, и немного
раскачивалась ей в такт.
Эллис так живо представила эту картину, что ее будто толкнуло в спину, и
она, уже больше не мешкая, быстрым шагом устремилась к бабушкиному дому.
Франческа сидела в ресторанчике за кружевной чугунной решеткой, увитой диким
виноградом, но совершенно одна. Пышная фигура, всегда в темном платье,
вечный платок на голове, повязанный узлом на затылке, красивое, немного
печальное лицо. Разглядев в темноте фигуру Эллис, она устало произнесла:
— Мы уж сейчас закрываемся, детка. Приходи завтра.
Эллис чуть не расплакалась, услышав родной голос.
— Бабушка! Какое там завтра! Это же я! — И все-таки не сдержалась,
всхлипнула на последней фразе.
— Ах ты, господи! Святые угодники, неужели я сошла с ума! Эллис! Родная
моя девочка. — Франческа принялась судорожно обнимать любимую внучку,
звонко расцеловывая ее в щеки. — Девочка моя вернулась, наконец-то! Я
уж думала, не доживу! Ах ты, господи...
— Да ладно тебе, — бормотала счастливая Эллис, — не
доживешь... Брось говорить глупости!
— Юлиана! — тут же крикнула кому-то через забор Франческа. —
А ну живо ко мне! Позови Гиду, у меня радость: Эллис приехала! Зови всех, я
уж хотела закрываться, никого нет, а тут такой праздник! Ах, Эллис, ну как
ты могла так долго пропадать, негодная девчонка! Ах ты, моя любимая, бабушка
теперь будет счастлива, хоть будет с кем словечком перекинуться!.. Юлиана! А
ну идите же быстрей. И захвати свое
Санто
, а то у меня не вино, а одна
отрава осталась, своих угостить нечем...
Бабушка была прежней. Эллис улыбалась до ушей: все это так знакомо!
Непрерывный поток итальянского бабушкиного красноречия никогда ее не
утомлял, она была готова слушать его хоть круглые сутки. Бабушка извергала
бесконечные монологи, будто пела песню, только настроение в ней менялось в
зависимости от ситуации.
Бабушкин дом. Эллис стояла на крыльце у раскрытой двери и медлила заходить
внутрь. Он прежний, в нем словно застыла вечность: запах сушеных фруктов и
воска, старая мебель, покрашенная в светлые цвета, кружевные перила и
деревянные ставни на окнах... Неужели ей когда-то мог нравиться другой мир?
Зачем он ей, когда есть вот этот уютный уголок земного рая...
Шумная компания бабушкиных подруг собралась за столом уже к двенадцати. В ту
ночь они долго не расходились, уже соловьи улеглись спать и занялась заря, а
они все сидели, потягивая вино, и говорили, говорили... Им было все
интересно узнать и еще интересней поделиться своим, они шумно спорили,
перебивая друг друга, рассказывали обо всех соседях, о детях соседей, о
внуках и дальних родственниках соседей. Эллис млела от счастья и
умиротворения в душе, которое остро ощутила физически: словно елей разлился
по всему организму и все горести ушли куда-то. Может быть, чудодейственное
местное вино было тому причиной? Но вот упомянули Паоло, и Эллис
насторожилась, не замечая, что Франческа кинула на нее пронзительный взгляд.
Гида покачивала головой:
— Паоло? Я уже не знаю, что и думать об этом негодяе. Он, конечно,
прекрасный врач, и говорят, у него своя клиника в Штатах. Но ведь все туда
же! Третий раз собрался официально жениться...
— А неофициально сколько он женился? — съязвила Юлиана.
Гида махнула рукой:
— Если сосчитать всех его баб, можно собрать новую народность, вот что
я вам скажу! Он прямо какой-то больной на это дело, даром что доктор! —
Все так и покатились со смеху.
Эллис жалко улыбалась.
— Он ведь должен ко мне приехать на днях. Охальник! Если привезет с
собой кого-нибудь, в дом не пущу! Сколько их тут перебывало! Во всей Тоскане
не осталось женщин моложе пятидесяти, которых он еще не пытался соблазнить.
Пусть сначала женится, а то уже два раза свадьбу откладывал.
Подружки хохотали и качали головами. Эллис зевнула и сказала бабушке, что
хочет спать.
Она слышала сквозь сон, что компания все еще сидела за столом, по меньшей
мере час. И как только Франческе удавалось на следующий день выглядеть
бодрой после таких посиделок, да еще и работать в ресторане как ни в чем не
бывало?.. С этой мыслью Эллис провалилась в крепкий сон.
Первые три дня она провела в праздных шатаниях по городу. Ей впервые в жизни
стал не нужен фотоаппарат, достаточно было просто смотреть. Она так
соскучилась по холмистым окраинам, узким улочкам, которые терялись и
запутывались друг в друге, как затейливые узоры балконных решеток на стенах
домов! Как часто снился ей ночами любимый город, как не хотелось порой
уходить от этих снов! Эллис вдруг представила, что могла сейчас прозябать в
Нью-Йорке или в Калифорнии, и ее передернуло, словно при виде призрака.
Она накупила себе множество новых нарядов, благо Италия никогда не могла
пожаловаться на недостаток модной одежды. Можно было съездить и в Милан,
Беатрис на ее месте давно уже раскупала бы наряды прямо с показов. Но сама
она никогда не гонялась за ультрамодной одеждой и довольствовалась тем, что
было удобно и не слишком скрывало фигуру.
Она бродила трое суток напролет, к молчаливому неодобрению Франчески: той
хотелось, чтобы Эллис каждый вечер проводила с ней. В это время, как всегда,
в Италию повалили туристы со всего света. Ресторанный бизнес, хоть и на
окраине, хоть и не высшего разряда, но процветал, и с апреля по октябрь от
посетителей не было отбоя, так что закрываться приходилось иной раз под
утро, случись какой-нибудь шумной компании засидеться у Франчески во дворе.
Она никогда не навязывала посетителям своего режима: сколько надо, столько
пусть и сидят, зачем портить настроение людям? Отсюда за многие годы у нее
сформировалась привычка бодро переносить многодневную усталость и недосып.
Мало-помалу весть о приезде Эллис распространилась среди знакомых, и ее
начали посещать приятели детских времен. Тут же нашлась компания, которая по
вечерам собиралась на площади возле Оперы, и Эллис с удовольствием проводила
время с ними. Они, как в юности, пили вино, гуляли по переулкам, наблюдая,
как совсем зеленая молодежь катается на роликах, распугивая местных голубей,
и ностальгически вздыхали... Эллис была чуть старше остальных, но и в свои
двадцать некоторые из товарищей ее детских игр были уже солидными
семьянинами и вели кое-какой бизнес.
— Итальянцы — народ скороспелый, — высказывала она свои наблюдения
Франческе, — в Америке в эти годы никто и не помышляет о семье, о
детях, особенно среди мужчин.
— А ты, можно подумать, не итальянка! Засиделась ты что-то, солнышко
мое, пора замуж.
Эллис вздрогнула. Фирменное обращение Паоло не должно звучать больше не из
чьих уст.
— Нет, бабуля, я пока не собираюсь. Хотя, постой, вот тебе смешная
история: меня две недели назад звал замуж один миллионер из Сан-Франциско.
Франческа аж захлебнулась кофе:
— Ах, это от него ты сбежала сюда? Он что, был лысый урод, восьмидесяти
лет от роду?
— Нет, он моложе меня на два года. Красавец — как с картинки.
— Бил?
— Да ты что! У них в семье это не принято. Ну... всякое, конечно,
бывает... Но Дэвид очень меня любил.
— Так чего ж?
— Мне с ним было скучно. А еще у него противная мамаша.
— Глупая ты моя девочка! — Франческа со вздохом притянула ее к
себе. — Ах, девочка моя непутевая! Разве можно упускать такую партию!
Посмотрите на нее! Что ты такое говоришь —
мамаша
? Вот у твоего покойного
деда знаешь какая мамаша была? Ей бы армией командовать. Четырнадцать лет с
ней прожили, пока этот домик не купили. И ничего!
— Бабуля, да разве в этом дело? Я его не люблю!
— Ну тогда уж... Правда, когда совсем не любишь — плохо. Может, ты и
права. Тошно, когда тебя любят, а ты нет. И наоборот — плохо.
— Хорошо, когда взаимно...
Франческа осторожно спросила:
— Ну а может, у тебя в сердце сидит кто-то другой, милая моя?
Эллис почему-то стала озираться по сторонам.
— Н-нет, бабуля. Никого там нет.
Та глубоко вздохнула:
— Ну-ну, птичка моя, не сразу, не все сразу...
— Что не сразу?
— Да это я так, сама с собой разговариваю. Старая я стала уже. Ах,
святые угодники! Ну! Пойдем спать, наверно, сегодня посетителей больше не
будет.
За ту неделю, что Эллис провела у Франчески, она совершенно позабыла о
Джеке. Компьютер, разумеется, остался у Беатрис, а проверить свой почтовый
ящик в интернет-кафе ей поначалу не приходило в голову: слишком она привыкла
подолгу сидеть над письмами, тут могла понадобиться и вся ночь, а не какие-
то жалкие полчаса или час. В конце концов, призвав себя к порядочности и
отругав за невнимание к друзьям, Эллис разыскала интернет-кафе на одной из
центральных улиц.
Пока она упоенно читала три письма: одно от друзей в Нью-Йорке и два от
Джека, к ней подсел импозантный седоватый мужчина. Он молча потягивал кофе и
откровенно любовался Эллис, которая увлеченно строчила ответ с подробным
пересказом своих ощущений от Флоренции. Потом довольно сухо отписала на тему
Паоло, отослала письмо и погрузилась в воспоминания детства, подперев щеку
рукой и мечтательно развалившись на столике. Распущенные густые волосы
закрывали ей обзор, и она не видела, что происходит возле нее.
— Ну это уже слишком! Вы так и будете сидеть ко мне спиной? —
заговорил наконец мужчина. — Я жду, смотрю на вас, а вы витаете в
облаках. Здравствуйте, Эллис.
Она опешила. Что-то было знакомое в его чертах, но где они встречались?
Он поправил положение, поняв ее замешательство:
— Меня зовут Жан. Мы вместе плавали на катере. Но вы тогда, кажется,
были увлечены Дэвидом. Кстати, он с вами?
— Нет, я здесь у родственников.
Эллис поняла, что Жан прекрасно знает, что они с Дэвидом расстались, просто
ломает комедию. Настроение сразу испортилось. Вечер, изумительный
флорентийский вечер ссохся и осыпался, как розовый букет, которыми Франческа
украшала веранду. Стоило только прикоснуться к той жизни, стоило только
вынырнуть из детства, вспомнить Джека, хотя он ни в чем не виноват, сразу
стали появляться и другие персонажи, словно отголоски той жизни, от которой
она сбежала. Зачем они ее здесь достают?
— Сейчас многие съедутся сюда. Кстати, Беатрис со Стивом собираются
чуть позже в Венецию. А я люблю отдыхать подальше от эпицентра событий...
Беатрис просила вас позвонить.
— Просила?.. Она что, знала, что мы встретимся?
Жан немного смутился.
— Нет, скорее предполагала. Она сказала, что если вдруг мы где-то
пересечемся, то не отпускать вас, пока вы не оставите для нее всех своих
координат. Она очень волнуется, как вы тут устроились.
— А чего мне устраиваться, я тут полжизни провела!
Фу, как грубо, подумала она о себе. Но сдерживаться было бессмысленно: ее
сильно раздражал этот утонченный Жан и вся ситуация в целом.
Они еще пару минут натянуто поговорили о всяких пустяках, и Эллис ушла
домой, даже забыв заплатить за Интернет. На следующий день, в обед, зная,
что в Калифорнии сейчас глубокая ночь, она набрала номер Беатрис и попросила
ее перезвонить, чтобы не разорять Франческу.
— Вот ты и узнала мои координаты. Только долго говорить не будем: этого
Стив уже не потерпит, — съязвила Эллис. — Все-таки Италия
подальше, чем Нью-Йорк.
— Да, Эллис, ты — мешок с сюрпризами. С виду такая серьезная тихоня, а
на самом деле...
— Беатрис, что, собственно, ты хотела, когда просила позвонить?
— Ага, значит, вы все-таки встретились с Жаном. А ты знаешь, что у нас
сейчас ночь?
— Знаю.
—
...Закладка в соц.сетях
