Жанр: Любовные романы
Роковая страсть
...везло: если бы они чуть
поточнее рассчитали угол взрыва, а рядом не оказалось солидной песчаной дюны
— от тебя бы одно воспоминание осталось.
— Это и так понятно, — хмыкнул я, — а вот сна понять не могу.
Я физически чувствовал, как ее машина врезается в воду. Боль — и потом
ничего, будто я умер. Понимаю, это безумие, но не могу же я делать вид,
будто ничего не случилось. Мне надо лететь в Орегон, и не на следующей
неделе, не через два дня — прямо сейчас.
— Ладно, Шерлок. — Сэвич кивнул. — О Маке не беспокойся. Он
слетает и выяснит, что там, черт побери, происходит. Ну а мы здесь тыл
обеспечим.
— Ты в самом деле уверен, что справишься? — Шерлок озабоченно
посмотрела на меня. — Может, у нас поживешь пару дней, а уж потом
поедешь? Поместим тебя рядом с детской — так нам было бы легче ухаживать за
тобой.
Но я лишь помотал головой, и моим благодетелям пришлось отступить.
В итоге я проторчал в госпитале еще полтора дня, и за это время несколько
раз звонил Полу. В состоянии Джилли не было никаких перемен, врачи говорили,
что сделать ничего не могут. Оставалось лишь ждать и надеяться. Кевин с
мальчиками в Германии, а Гвен занимается оптовыми закупками для сети
магазинов
Мейснз
во Флориде. Я связался с обеими сестрами и сказал, что
буду держать их в курсе.
Вылетел я только в пятницу рано утром из аэропорта Джон Фостер Даллес и по
прибытии в Портленд взял напрокат светло-голубой
форд-таурус
, что стало
для меня приятным сюрпризом.
День выдался чудесный, совсем не душный, хотя и безоблачный. Мне всегда
нравился Запад, в особенности Орегон, с его суровой горной грядой, глубокими
ущельями, порожистыми реками и трехсотмильной прибрежной полосой, дикой и
прекрасной.
Памятуя о своем физическом состоянии, я ехал не спеша: чего мне меньше всего
хотелось, так это снова свалиться без сил. В Тафтоне, небольшом прибрежном
городке, я остановился перекусить, а через полтора часа доехал до знака,
указывавшего поворот на Эджертон. Узкая асфальтовая дорога через четыре мили
уперлась прямо в океан, но в отличие от россыпи городков, жмущихся друг к
другу вдоль прибрежного шоссе, Эджертон удачно устроился чуть западнее — он
вырос еще до того, как было решено повести главное шоссе вглубь, в восточном
направлении.
Я вспомнил, что когда-то на узкой полосе пляжа в Эджертоне стояла небольшая
гостиница, но ее буквально сровняло с землей мощным штормом, случившимся в
1974 году, — это было похоже на то, как в одном фильме цунами высотой
по крайней мере в миллион футов накрывает Манхэттен. Я высунулся в окно и с
наслаждением вдохнул океанский воздух — терпкий, чистый и соленый. Запах мне
понравился, я почувствовал, что внутри меня что-то растет — так всегда
бывает, стоит только приблизиться к морю. Я еще раз вдохнул этот чудесный
соленый воздух. В боку немного закололо, но это уже совсем не то, что было
неделю назад.
Своего зятя Пола Бартлетта я знал не слишком близко, хотя с Джилли они
вместе прожили уже восемь лет. Они поженились сразу после того, как она
получила кандидатскую степень по фармакологии: в этом Пол опередил ее ровно
на год. Он вырос в Эджертоне, а учиться поехал на восток, в Гарвард. Мне Пол
всегда казался немного высокомерным и замкнутым, прямо-таки рыбья
кровь, — недаром говорят, что чужая душа — потемки. Правда, Джилли как-
то хвасталась, какой он первоклассный любовник, так что насчет рыбьей крови,
это я, наверное, зря.
Помню, я сильно удивился, когда полгода назад Джилли позвонила мне и
сказала, что они оба уходят из фармакологической фирмы в Филадельфии, где
прослужили последние шесть лет, и возвращаются в Эджертон.
Полу здесь не
нравится, — пояснила сестра. — Не дают заниматься
исследовательской работой, а это его настоящая стезя, Мак. И потом, нам
хочется ребенка. Мы серьезно все обсудили, и это дело решенное. Мы
возвращаемся в Эдж
.
Услышав это сокращение, я тогда улыбнулся. Давно, еще до замужества, Джилли
говорила мне, что местечко это открыл в конце восемнадцатого века английский
морской офицер по имени Дэвис Эджертон. За долгие годы местный люд обрубил
конец имени, и сейчас городок чаще называли просто Эдж.
Наконец я почти добрался до места. Дорога к океану не подарок: повсюду
глубокие овраги да бугры, и все это в обрамлении чахлых сосен. Через широкую
балку перекинут мост, а далее по меньшей мере с десяток выбоин выглядят так,
будто их даже не пытались засыпать с самых времен Второй мировой войны.
Зелени еще почти не видно: слишком рано, весна только началась.
Еще один знак:
Эджертон. Пятьдесят футов над уровнем моря. 602 жителя
. Мой
самый дорогой житель находится сейчас в местной больнице, милях в десяти к
северу от Эджертона, в коме.
Глава 3
Я, кажется, пришла в себя, и это хорошо. Чувствую, что жива, но все еще не
могу поверить. И как это мне удалось уцелеть? Вот
порше
врезается в утес,
зависает, а потом, словно остро заточенный нож, протыкает черную стылую
воду.
И — провал в памяти.
Я не ощущаю собственного тела — наверное, это тоже хорошо. Вокруг так много
людей, и они перешептываются, как всегда, когда речь идет о чем-то
серьезном, но слов разобрать невозможно. А может, их и нет здесь и это
только тени колеблются па ветру. Я сама тень: здесь — и не здесь. Хоть бы
услышать, понять, о чем они говорят, — больше мне ничего не надо.
Наконец я остаюсь одна, совершенно одна. Лора свое таки получила. Но это еще
не конец: стоит ей вернуться, и я просто заставлю ее перестать дышать.
Снова люди — входят и выходят. Мне они не интересны. Похоже, меня
осматривают, что-то делают, но все это не имеет ровно никакого значения.
Вдруг сразу все меняется. Форд. Я вижу его ясно — он настоящий, из плоти, и
в глазах у него застыл такой ужас, что, кажется, все бы отдала, лишь бы
успокоить его, но, увы, сказать ничего не могу. Он большой и красивый, мой
маленький братец, даже красивее отца, о котором матушка говорила, что он
настоящий сердцеед. Но ведь отец с матерью мертвы, разве не так?
Форд как будто не похож на себя: бледный, не такой уверенный, как обычно,
немного съежился. Может, заболел? Не знаю, не могу сообразить, все плывет
перед глазами. Но Форд здесь — это так же точно, как и то, что я
единственная, кто зовет брата Фордом.
Дать бы ему хоть какой-нибудь знак... Но как, если я и пальцем пошевелить не
в состоянии и ничего не ощущаю, кроме тихой радости, что брат появился как
раз тогда, когда он мне нужен?
Форд низко склоняется надо мной и шепчет:
— О Боже, Джилли, мне этого не вынести! Что случилось?
Я ясно различаю его слова, понимаю их и физически ощущаю, как его большие
руки ложатся на мою ладонь. От этих рук исходит и проникает внутрь меня
тепло. Ощущение замечательное. Не знаю, что и думать. Почему так получилось,
что Форд здесь, а больше никого и нет?
— Знаю, Джилли, ответить ты мне не можешь, но попробуй дать знак хотя
бы ресницами, что ты слышишь меня.
О да, хочется мне сказать, слышу, слышу. Я люблю этот голос — глубокий,
звучный, завораживающий. По-моему, я как-то сказала брату, что ощущаю его
голос всем телом, а он ответил, что это специальный фэбээровский тон, для
собеседований. Но это неправда. Он всегда был таким.
Форд сидит рядом, говорит что-то не умолкая, не выпуская мою руку, и от
тепла его ладони голова кругом идет.
— Я был с тобой, Джилли, — говорит он, и у меня перехватывает
дыхание.
Со мной — где?
— Я был с тобой в ту ночь — проснулся весь в поту, думал — умираю. Мы
вместе летели вниз с того утеса, и сначала мне показалось, что я умер, но
потом как-то так получилось, что оба мы уцелели. Этот малый, из дорожного
патруля, — спасибо ему за то, что не бросил нас. А теперь я хочу
докопаться до истины, понять, как все вышло. Неужели ты меня не слышишь?
Форд по-прежнему не сводит с меня взгляда, а мне еще больше хочется подать
ему какой-нибудь знак, но ничего не получается. Я всего лишь беспомощная
плоть, распростертая на больничной койке и ничего не чувствующая, мозг да
рука, которую он держит.
Как это понять:
Я был с тобой у того утеса
? В этом нет никакого смысла,
как и вообще во всем, что сейчас происходит.
Перед глазами закачалась белая тень. Форд погладил меня по руке и поднялся.
Потом он приблизился к тени:
— Пол, я только что приехал. Я разговаривал с Джилли.
Пол. Он здесь, в комнате. Не могу разобрать, о чем они говорят, и все-таки
оба отходят подальше.
Я не возражаю, чтобы Пол ушел совсем — мне сейчас больше всего хочется,
чтобы это случилось. Но он не уходит. Что же тогда он говорит Форду? Пусть
брат вернется. Он моя единственная связь с реальностью, со всем тем, что —
не я.
Через какое-то время я отключаюсь и засыпаю, но перед этим успеваю попросить
Бога, чтобы Форд не оставлял меня здесь одну. Мне жаль мой
порше
, ставший
на дне океана добычей глупых рыб.
Я поставил
форд
на одно из шести свободных мест перед
Лютиком
— довольно
экзотическое название для весьма уродливого, в стиле викторианской готики,
здания, нависающего над океаном в непосредственной близости от утеса.
Не менее экзотическим казалось и название главной улицы Эджертона — Пятая
авеню. До сегодняшнего дня я был в городке только раз и, помнится, услышав
это название, чуть со смеху не помер. Пятая авеню, а параллельно ей по обе
стороны бегут четыре улочки, упирающиеся в утес, и лучами расходятся на
север и запад еще несколько переулков, правда, довольно длинных.
Судя по первому впечатлению, за минувшие годы здесь мало что изменилось.
Кругом теснятся коттеджи застройки двадцатых годов, и лишь на боковых улицах
посвободнее. Здесь на больших участках земли стоят дома, стилизованные под
ранчо, — такие вошли в моду уже в шестидесятые. На холмах выросли почти
вровень с верхушками утесов современные здания из дерева, стекла и бетона, а
на склонах, сбегающих к побережью, обосновались постройки поскромнее.
В
Лютике
стоящая за стойкой красного дерева тощая дама с пробивающимися
над верхней губой усиками сообщила мне, что свободных номеров в отеле нет. Я
подумал о пустой стоянке и окинул глазами холл, но не увидел ни единой живой
души.
— Хлопотливое время года, все по делам ездят, — промычал я.
— В городе съезд. — Дама порозовела и уставилась поверх моего
плеча куда-то в стену, покрытую обоями с изображением капустных кочанов.
— Съезд в Эджертоне? Здесь собираются выращивать цветы?
— Нет-нет, цветоводы ни при чем. Сегодня у нас дантисты, протезисты,
или как их там. Собрались люди со всей страны. Весьма сожалею, сэр.
Интересно, а что же тогда в Эджертоне считается мертвым сезоном, думаю я,
возвращаясь к машине. И почему мне отказали в номере? Неужели всего лишь из-
за того, что я агент ФБР? Ну да, кому же хочется иметь под боком полицейскую
ищейку? Сам-то я себе казался самым тихим клиентом, какого только можно
вообразить.
Свернув с Пятой авеню налево, я поехал в северном направлении по Ливерпуль-
стрит, а затем резко повернул на восток. Прямо за утесом в глаза мне
бросился холм, выросший ярдах в пятидесяти от него, — он был сплошь
покрыт елью и кедром. К подножию его прилепился большой дом из красного
кирпича, окруженный деревьями, многие из которых склонились к земле под
напором океанских ветров.
Это дом номер двенадцать — жилище Пола и Джилли. Построен он не больше трех-
четырех лет назад и удивительно похож на особняк, в котором они жили в
Филадельфии. Напротив я заметил полицейский автомобиль.
Остановившись поблизости и раздумывая, сколько еще Пол пробудет в больнице,
я двинулся к четырехдверному
крайслеру
с зеленой надписью на боку:
Шериф
.
— Пола поджидаете? — Я сунул голову в открытое с пассажирской
стороны окно.
За рулем сидела женщина лет под тридцать в безукоризненно пригнанной форме,
перетянутой в талии широким черным поясом, к которому была прицеплена кобура
со столь хорошо мне знакомым девятимиллиметровым
ЗИГ-Зауером
.
— Точно. А вы кто такой?
— Форд Макдугал из Вашингтона, брат Джилли. Приехал узнать, что здесь
произошло.
— Так это вы агент ФБР? — В голосе шерифа прозвучало глубокое
сомнение.
Я протянул руку в открытое окно.
— Можете звать меня просто Мак. На ней были черные кожаные шоферские
перчатки, прохладные и на удивление мягкие.
— Мэгги Шеффилд. А вы прямо из больницы?
Я кивнул.
— Ну и как там Джилли?
— Никаких перемен. Я оставил с ней Пола. Он тоже не совсем в себе.
— Неудивительно. Не каждый день жена срывается с обрыва, а затем
оказывается на больничной койке. — Казалось, она сама вот-вот заплачет.
— Джилли давала вам свою машину?
— Да, однажды. Забавно, я ведь не люблю ездить быстро и никогда не
езжу, а тут сажусь за руль, смотрю на приборную доску, и нога сама по себе
выжимает акселератор. Глазом моргнуть не успела, как на тебе — уже
восемьдесят. Хорошо еще легавых поблизости не было. — Она подмигнула
мне и на секунду отвернулась. — Джилли прямо влюбилась в эту игрушку.
Разъезжала взад-вперед по Пятой, распевала что-то, хохотала как безумная,
сигналила. Люди выходили из лавок, домов и тоже включались в игру, заключая
с Джилли пари, что при такой езде она наверняка сломает себе шею.
— Они выиграли.
— Да, но не потому, что Джилли так вела себя за рулем. Тут что-то
другое. — Голос Мэпги вновь сделался угрюмым. — Просто бред какой-
то. Роб Моррисон, полицейский из дорожной службы штата, который вытащил
Джилли из утонувшей машины, говорит, что, подъезжая к утесу, она заметно
увеличила скорость. В том месте дорога круто идет под уклон, и, выходит, она
сама решила нырнуть в воду. Но этого никак не может быть: Джилли не из тех,
кто сводит счеты с жизнью.
Мэгги помолчала, рассеянно посматривая на деревья на противоположной стороне
улицы.
— Полагаю, у вас на этот счет никаких мыслей?
Мне бы просто кивнуть, но сказалось то, что сказалось:
— Мысли есть, просто я в них еще никак не разберусь.
Она неожиданно рассмеялась, громко и от души.
— Понимаю, вы брат Джилли, но в первую очередь — федеральный служащий,
а федералам темнить не пристало. Так что у нас все-таки случилось?
— Все дело в том, что сейчас я в отпуске и здесь нахожусь всего лишь в
качестве родственника потерпевшей. — В животе у меня заурчало. —
Вот что я вам скажу, шериф: Пол сейчас в больнице, и поскольку
Лютик
заполонили участники съезда дантистов и протезистов, я поживу пока в этом
доме. А сейчас мне надо бы перекусить чего-нибудь, не то я с голоду помру.
— Съезд протезистов? Вот, стало быть, как Арлин удалось от вас
отделаться? Эта женщина совершенно лишена воображения.
— Не судите ее слишком строго. По-моему, я напугал ее, только не пойму
чем. Может, дело в том, что я чужак и федеральный служащий?
— Ну да. Таких Хикс в свои чудесные апартаменты не допускает. Да и
вообще она на дух не переносит легавых.
— У вас слухи расползаются быстро.
— Это точно. Пол сказал Бенни Пиклу, хозяину ружейной лавки, что вы
приезжаете, и этого оказалось вполне достаточно. У Бенни самый длинный язык
по эту сторону Больших Водопадов.
— Не понимаю, что дурного в том, чтобы быть федералом? Я не неряха и
человек порядочный: на пол не плюю и не сбегу, не уплатив по счету.
— Это не имеет никакого значения. Арлин не нравится, даже когда я
появляюсь рядом, а ведь меня она хорошо знает. Ну а вы для нее не лучше
чумы. Из Вашингтона заявились, так? А Вашингтон — рассадник греха и
разврата. Ладно, Мак, будет об этом. Вы здесь, и вы хотите разобраться с
тем, что произошло. Я — тоже. Отчего бы нам не объединить наши усилия?
Вопрос лишь в том, готовы ли вы играть на равных.
От такой прямоты я даже слегка опешил.
— Вообще-то я совершенно не собирался ни с кем играть, но уж если
делать это, то, разумеется, на равных. Не понимаю, в чем тут вопрос. Я хочу
разобраться, как и что здесь произошло, и просто счастлив, что местная
полиция просто не отмахнулась от расследования — ведь нетрудно было признать
случившееся попыткой самоубийства, вызвать психиатра, и дело с концом. А
теперь мой вопрос: вам известно что-нибудь из того, что я должен знать, или
вы считаете, что Джилли случайно врезалась в этот чертов утес?
Мэгги, хотя и немного оттаяла, отвечать не торопилась.
— Когда и как вас ранило?
— А откуда вы знаете? Неужели я до сих пор выгляжу как овсянка
недельной давности?
Шериф склонила голову набок и внимательно посмотрела на меня. Кажется, она
моложе, чем мне представлялось поначалу. На ней темные очки, в которых так
любят щеголять дорожные полицейские в твердой уверенности, что они
производят устрашающее впечатление на нарушителей. Волосы у Мэгги
каштанового цвета, они заплетены в толстую косу, прихваченную на затылке
булавкой в виде индейского тотемного столба; помада на ее губах бледно-
кораллового оттенка, точь-в-точь как у моей английской подружки Кэролайн. Но
Кэролайн, модельер по профессии, никогда не выглядела такой решительной и
уверенной в себе, как эта женщина.
Дав мне время изучить ее, Мэгги сказала:
— Всегда ненавидела овсянку. К счастью, у вас с ней ничего общего, но
передвигаетесь вы с некоторым трудом, словно вам на двадцать лет больше, чем
в действительности. Кроме того, у вас на левой щеке следы порезов, а еще вы
потираете правый локоть и немного скособочились, будто ребра побаливают.
Нет, это не овсянка. Итак, что же с вами приключилось?
— Машина подорвалась.
— Что-то я об этом ничего не слышала.
— Не здесь, в Тунисе. Паршивое место. Стоит слово сказать, как рот
песком забивает, а людей, с которыми мне пришлось иметь дело, милягами никак
не назовешь.
И неожиданно я рассказал этой совершенно незнакомой мне женщине все
подробности своего приключения, о которых посторонним, собственно, знать
было вовсе не обязательно, а уж заштатным полицейским тем более. Но ведь мы
договорились играть на равных, вот я и делился информацией, как сказали бы
люди, знающие толк в политической корректности.
— Поехали, пообедаем в
Эдвардианце
. По названию вроде английский
клуб, но на самом деле кормят не очень вкусно, зато обильно, а вам, судя по
всему, калории не помешают. Сколько потеряли — фунтов пятнадцать?
— Около того.
Было всего два часа пополудни, но больше всего мне сейчас хотелось
завалиться в мягкую кровать, чтобы в комнате было темно и часа три никто не
беспокоил.
— Ладно, езжайте за мной.
Через двадцать минут, велев единственному на десять членов клуба официанту
принести мне кусок мяса с пюре и зеленым горошком (сама Мэгги заказала
куриный салат), я откинулся на спинку стула и продолжил разговор:
— Первый и последний раз я был здесь около пяти лет назад, когда только
что вернулся из Лондона и Джилли с Полом пригласили меня познакомиться с его
родителями. Это местечко мне неплохо запомнилось. Похоже, с тех пор ничего
так и не переменилось. А вы давно здесь шерифом?
— Полтора года. Мэр у нас женщина, мисс Джеральдина Такер. Во время
выборов она была заядлой феминисткой, во всяком случае, утверждала, что это
так, и тогда же решила, что если городу чего-то не хватает, так это шерифа-
женщины. Раньше я служила в полиции Юджина, где вляпалась в одну очень
неприятную историю, и мне пришлось искать работу в другом месте. В
результате мне подвернулась отличная возможность. — Мэгги пожала
плечами. — Штат у меня небольшой — помощник, секретарша и с десяток
добровольцев, готовых в любой момент прийти на помощь, но и преступность,
как вы догадываетесь, невелика: не там машину поставят, скорость превысят
плюс пара краж в месяц, да и то больше проезжающие шалят. Словом, всякая
мелочевка. В последнее время много домашних свар, но в Юджине било куда
больше. — Мэгги бросила на меня взгляд, в котором явно читалось:
Ну
что, квиты?
— Так что там в Юджине стряслось? — с улыбкой спросил я.
Выражение лица у нее вдруг сделалось таким же постным, как суп, который за
соседним столом уплетал какой-то китаец.
— Об этом я, если не возражаете, предпочла бы умолчать.
— Ладно, как вам будет угодно. Вообще нам дадут когда-нибудь поесть?
Корову, что ли, они там свежуют? О чем вы собирались переговорить с Полом?
Не успела Мэгги ответить, как в ресторан лениво вошел странного вида старик:
голову его венчала пышная шапка совершенно седых вьющихся волос, а в руках
он мял бейсбольную шапочку. Неожиданно улыбнувшись мне, он показал все свои
тридцать два пожелтевших от табака зуба.
— Привет, Чарли. — Мэгги протянула старику руку. — Все еще не
сдаешься? Заметил что-нибудь, о чем мне надо знать?
— Ага. — Голос у старика оказался скрипучим и тонким. — Так
это и есть наш молодец из Вашингтона?
Мэгги усмехнулась и представила нас друг другу. Старика звали Чарлз Дак, он
оказался местным жителем с пятнадцатилетним стажем.
— Понимаю, сейчас вам не до того, Мак, но позже, когда у вас появится
время, я готов с вами потолковать.
— Идет. — Мне было интересно, какими байками он собирается меня
развлекать.
Старик еще раз кивнул и важно прошествовал к соседнему столику, где и уселся
в полном одиночестве.
— Вот видите, не всех я отталкиваю.
— Чарли — славный старикан и далеко не глупый. Он вам должен
понравиться.
— Так о чем вы собирались говорить с Полом? — напомнил я.
Мэгги принялась вертеть в пальцах вилку, точь-в-точь как старик бейсболку.
Когда она сняла шоферские перчатки, выяснилось, что у нее изящные длинные
пальцы и коротко остриженные ногти.
— Да собственно, ни о чем. Все никак не могу поверить, что все так
кончилось. Джилли просто повезло. Роб Моррисон, ну, тот малый, что вытащил
ее, в прошлом году занял третье место на соревнованиях по триатлону в Коне —
так называемый турнир Железных Парней: надо сначала проплыть две мили, потом
сто миль проехать на велосипеде и, наконец, двадцать шесть и две десятых
мили — кросс. Он всегда в отличной форме. Окажись на его месте любой другой,
и Джилли, наверное, до сих пор вытаскивали бы из
порше
.
Я почувствовал признательность и одновременно зависть.
— Железные Парни. Был у меня приятель, тоже хотел пробиться на этот
турнир и даже попал, но во время кросса у него случились судороги. Неплохо
бы мне встретиться с этим Робом и отплатить ему чем смогу.
— Чуть позже. — Мэгги отхлебнула глоток холодного чая, только что
поданного официантом, на котором теперь почему-то был ярко-красный
фартук. — У Роба сейчас ночные смены, так что днем он спит. Мне
хочется, чтобы он шаг за шагом описал случившееся; заодно и вы послушаете.
Вы так настойчиво спрашивали, о чем я собиралась поговорить с Полом. —
Мэгги слегка пожала плечами. — Наверное, хотели узнать, кто или что
погнало Джилли к утесу. Если кто и может ответить на этот вопрос, так это
Пол. Правда, они переехали сюда всего пять с половиной месяцев назад, но
Пол, как вы знаете, здесь вырос.
Вырос — возможно, но что с того? Все случившееся пока никак не укладывалось
у меня в голове.
— Теперь у него даже родственников здесь не осталось, — вздохнув,
произнесла Мэгги. — Родители погибли три года назад: разбились в
собственном самолете в Сьерре, неподалеку от Тахо. Их не нашли, что довольно
странно, ибо после таяния снегов останки самолетов обычно обнаруживают. Дядя
Пола умер два года назад от рака, а двоюродные сестры и братья разъехались
по всей стране, так что мне не очень понятно, зачем он сюда вернулся, ведь
Эджертон — совершенное захолустье. И вообще, что могло привлечь сюда двух
ученых-исследователей, таких как Пол и Джилли?
Принесли салат — огромное блюдо с латуком, красным перцем, вареной
картошкой, зеленью и майонезом. Все это выглядело весьма соблазнительно.
— Ладно, приятного аппетита. — Я вонзил вилку в салат, и некоторое
время мы ели молча. Потом я решил продолжить разговор: — Полгода или около
того Джилли позвонила и сказала, что фармакологическая фирма, в кото
...Закладка в соц.сетях
