Жанр: Любовные романы
Насколько мы близки
...парке еще в листве, но уже устало-
зелены, широкие листья магнолии в саду Лоуренсов под сентябрьской пылью
утратили сочный блеск. Со своего крыльца я любовалась своеобразной нагой
красотой нашей лужайки. Не так давно на выходных мы залили наши дворы
химикатами, чтобы подготовиться к новому севу.
Нокаут для паразитов
, —
острил Рид, цепляя вместе со Скотти хирургические маски на лица.
Радость
природы!
— объявила в ответ Рут. Ко времени ухода Берка изумрудные росточки
уже пробились из земли, отважно проклюнувшись сквозь утрамбованный слой
сухой травы.
Прошла почти неделя, прежде чем Рослин поделилась с нами; прежде чем,
наверное, позволила самой себе допустить реальность случившегося. Разогнав
любопытничающих детей из кухни Рослин, мы пили кофе и слушали ее бесцветный,
неловкий рассказ. Под глазами у нее залегли тени бессонных ночей и долгих
слез.
Рут предложила действовать:
— Ты должна нанять адвоката, Рослин, и немедленно.
— Адвоката? — Рослин помотала головой. — Зачем? Берку всего лишь нужно
время, капелька
свободного пространства
.
— Куда он ушел? — спросила я. — Где собирается жить?
— Не знаю, — призналась Рослин. — Что-нибудь снимет. — Она сорвала
одинокий заусенец с безукоризненных в остальном ногтей. — Разница, в общем-
то, невелика, правда? Его ведь и так постоянно не бывало дома, правда?
— Послушай меня, Рослин, — сказала Рут. — Найми частного детектива,
ухвати Берка за задницу и вытряси из него за измену все до последнего пенни.
Рослин пришла в ужас:
— Что ты, Рут! У Берка кризис среднего возраста, не более того. Его
потянуло на перемены. Это временно. Мальчики выросли — учатся, работают.
Берк был на одном и том же месте двадцать четыре...
— То есть как — был? — вмешалась я. — Он что же, уволился?
— Нет, он... Собственно, он как раз получил повышение, очень крупный
пост... но вы ведь знаете, какой он трудоголик. Сейчас ему нужно время,
чтобы приспособиться к новому положению. Это можно понять, правда?...
Правда? — повторила она и замолчала выжидающе.
Я шумно сглотнула. Рут забарабанила пальцами по столу.
— Не надо мне было бросать работу, — не дождавшись согласия, продолжила
Рослин. — Уж сколько Берк меня уговаривал, чтобы я занялась чем-нибудь, за
что платят.
По лицу Рут мелькнула догадка.
— Не смей, Рослин, — сказала она.
— Но он ведь прав. Я вполне способна зарабатывать.
— Угу. Именно это он и пытается доказать — и докажет. В суде. Он станет
доказывать, что ты вполне способна обеспечить себя, а значит, материальная
поддержка тебе не нужна.
Рослин ее не слушала.
— Берк не сказал, что ушел навсегда. Нет-нет. Он не сказал, что больше
не... -она запнулась, всхлипнула тоненько, — не любит меня. Нет, я не стану
делать радикальных шагов. Ничего такого, что могло бы его разозлить. Если я
буду с ним добра, он, наверное, вернется. — Ее голос был преисполнен
трагического недоумения и изумленной наивности. — А я-то думала, что впереди
нас ждет тишь да гладь — теперь, когда все трудности позади.
— Сукин сын. — Рут ее слова не убедили и не смягчили. — Что за сукин
сын.
— Мы можем чем-нибудь помочь? — промямлила я. — Тебе что-нибудь нужно?
Рослин ответила слабой улыбкой.
— Нет. Мы переживем и это. Вместе с Анной Франк я верю, что в глубине
души люди очень добры.
— Прекрати цитировать пошлости! — взвилась Рут.
Рослин не обратила внимания на ее взрыв.
— Когда Берк вернется, дом будет его ждать, — сказала она. — Безупречный, в идеальном порядке.
Рут взяла ладонь Рослин в свою, погладила.
— Ах, Рослин, — бесхитростно произнесла она. — А когда он у тебя был не
безупречен, не в идеальном порядке?
Целую неделю Рослин была неизменно оживлена, ее вера в возвращение Берка
неколебима. Казалось, она поставила себе целью заполнить дни беспрерывной,
лихорадочной деятельностью во благо семьи. Она весело махала нам с крыльца,
до блеска намывая окна, или из машины, мотаясь взад-вперед по каким-то
домашним делам. Вечерами все до единого окна в доме гостеприимно сияли
теплым светом. Обнадеженные ее энергией, мы с Рут в пятницу пересекли сквер,
чтобы распить с Рослин бутылку вина перед ужином. Рослин мы обнаружили у
гаража — неряшливую, сникшую. Услышав наши шаги, она подняла голову, на лице
ее лежала печать отчаяния.
— Что?! — выдохнула я. — Берк?...
— Нет, — чуть слышно отозвалась Рослин. А потом: — Да.
Она протянула толстый журнал, скрученный в тугую трубку и измочаленный там,
где его терзали безостановочно сжимающиеся пальцы Рослин:
— Вот. Нашла среди его журналов про охоту.
Я вынула журнал из ее руки, развернула, это оказался каталог белья
Виктория
-сплошь длинноволосые, длинноногие полуобнаженные красотки.
— Сверху, — простонала Рослин. — В самом углу.
Со снимка зазывно смотрела брюнетка в бикини, кокетливо надув губки. Ничего
особенного: та же соблазнительная поза, что и на сотнях других снимков, тот
же бюст, как две спелые дыни вываливающийся из подобия лифчика. Но под
иллюстрацией было начертано черными, жирными, наглыми каракулями:
Закажи вот это. Трина
. — Трина, — бесцветным голосом повторила Рослин. —
Закажи вот это.
Трина
. Знаете, кто такая Трина? Это уменьшительное от Катрина. Берк так
называл нашу садовницу! Забавно, правда? — От шепота не осталось и следа,
она почти визжала. — У моего мужа интрижка с блондинкой, которая стрижет
наши газоны! Я сама сто лет назад наняла девочку с косичками — восемнадцать
лет, со школьной скамьи, без гроша! А теперь... — Визг раскололся на
всхлипы. — Я ему верила! — навзрыд выкрикнула Рослин. — Верила, что он
допоздна работает, верила, что по выходным охотится. — Рухнув на колени, она
спрятала лицо в ладонях. — Для меня у него не нашлось ласкового имени.
Столько лет... столько лет я старалась все делать как можно лучше, быть
хорошей женой. Хорошей матерью. Я так старалась, так старалась. Что же я
сделала не так?
Рут опустилась рядом с Рослин на корточки, убрала ее ладони от лица.
— Ты
хорошая мать. Ты замечательная жена.
Ты ничего не сделала. Берк виноват, Берк!!! Твоей вины
нет.
Рослин, казалось, не слышала. Протянув руку, она погладила травинки —
тоненькие, юные, нежно-зеленые.
— Смотрите, — сказала она, коснувшись пальцем глубокого следа от колеса
у края дорожки. — Я всегда так осторожно подаю назад, так осторожно. — У нее
вновь сорвался голос. — А он проехал по травке. Он ее убил. — Голос вдруг
стал скрипучим. — Кусок дерьма, — произнесла Рослин, от которой я ни разу за
все годы не услышала ругательства. — Неудивительно, что эта сучка влетала
нам в чертовски круглую сумму. А на какие шиши они бы трахались?
Эта крутая перемена в ее настроении оказалась лишь прелюдией — прелюдией к
предстоящим неделям, в течение которых Рослин блекла и чахла вместе с
природой. Прежде она всегда жила вне нас, обособленно, в стороне, всецело
поглощенная буднями и праздниками детей, а в те страшные, тоскливые недели
мы с Рут оказались втянутыми в личную жизнь Рослин. Из сочувствия, из
необходимости, из соседского долга. И потому, что все мы женщины.
Мы приглашали ее к себе и звали на все семейные события, на школьный осенний
базар, в кино, в рестораны и на футбол. Почти всегда она отказывалась, а в
тех редких случаях, когда соглашалась, мы очень старались не замечать
изумленных лиц наших детей при виде неряшливой и угрюмой Рослин, которую они
знали ухоженной, живой, солнечной. В октябре, на Хэллоуин, со ступенек
Лоуренсов не улыбалась искусно вырезанная тыква и во дворе не высились груды
листьев, собранных Рослин специально, чтобы дети могли вволю попрыгать.
Листья остались лежать, где упали, устилая подросшую траву или темнея
неопрятными клочками на широком крыльце.
— Рогейн! — ни к кому прямо не обращаясь, внезапно произнесла Рослин во
время футбольного матча Джея, на который мы ее общими усилиями вытащили.
Мы сидели на открытой трибуне. Я обернулась к Рослин:
— Что?
Она глубокомысленно кивнула, не переставая теребить рукав.
— И как я сразу не сообразила?
Средство Рогейна
для роста волос! Он
полгода втирал его, чтобы вернуть волосы вот здесь, — она ткнула себя в
макушку. — Очень дорогое лекарство.
Мы со Скотти обменялись тревожными взглядами.
— Кому колы? — поспешно спросил Скотти. — Пойду в буфет, возьму.
Рослин безучастно смотрела на поле. Вечером я напала на мужа с обвинениями:
— Ты знал? — И в страшном сне мне не могло присниться, что вскоре тот
же вопрос будет обращен ко мне. —
Ты знал? Знал, что
Берк собирается уйти?
— Нет! Конечно нет, Прил! Я потрясен не меньше твоего.
— А сказал бы, если б знал?
Скотти остановил на мне долгий взгляд.
— В чем суть? Ты сейчас о Рослин или о себе? То ли Рут, то ли еще кто
внушил тебе сильно преувеличенную идею о мужской солидарности. Дай Рослин
время. Уход мужа — все равно что его смерть. Ей необходимо пройти все стадии
горя, прежде чем смириться.
Я была возмущена такой мелкой философией.
— Это хуже, чем смерть! Это предательство.
— Ты что же, предпочла бы, чтобы Берк умер? — заорал он в ответ.
Онемев от такой несправедливости, я смогла лишь стиснуть зубы. Увы, в
поведении Рослин не просматривался предсказанный Скоттом принцип: никаких
стадий последовательного исцеления — шок, отрицание, скорбь, гнев. Рослин
была непредсказуема: то опасно смирна, то пугающе враждебна. Покаянные
приступы самобичевания внезапно сменялись едкой до абсурда злобой. Рослин
металась между по-детски беспредельной верой в возвращение Берка и хлестким
цинизмом. Но после каждого взрыва бешенства или потоков горьких слез она
возвращалась к одному и тому же не имеющему ответа вопросу:
почему? Хорошо хоть на выходные иногда приезжали сыновья, Уильям, Трей и Дэвид, ее
три мальчика, которых я почти не знала и каждый из которых — кто раньше, кто
позже — переступил порог юности. Они выросли, превратившись в долговязые,
немного неуклюжие портреты своего отца, но по-прежнему терялись перед
реальностью: семья разбита, мама уже не та, отца нет.
— Как ребята? — спросила я после одного из этих визитов.
Пустой взгляд Рослин был устремлен вдаль, через двор, на вечнозеленую
изгородь, побитую морозом и брошенную погибать.
— Впервые в жизни я радуюсь, что они выросли, — сказала она, рассеянно
вытирая ладонью губы. — У них недавно были дни рождения. Я послала каждому
по кожаному ремню. Берк отправил деньги. Дэвид на них отметил свой двадцать
один год — огнедышащим драконом на руке.
Глаза Рут округлились.
— Тату?! — уточнила я.
Рослин вскинула на меня возмущенный взгляд:
— Кажется, я ясно выразилась! — Ее голос упал до вялого шепота: — Хотя
что удивляться... ведь их дни рождения всегда были на мне. — Она хихикнула,
резанув нас с Рут явственной ноткой безумия. — Я троих детей родила под рев
трибун на баскетбольных матчах чемпионатов мира. Телевизоры орали по всему
роддому, в том числе и в моей палате. — Она провела пальцем по щеке,
посерьезнела. — Но еще поразительнее, что я почему-то очень основательно,
чертовски
упорно трахалась в январе. Когда я решала
забеременеть, — душераздирающе тусклым тоном говорила она, — то дожидалась,
пока Берк уйдет в ванную мыться, а сама поднимала ноги, чтобы ни капли его
спермы из меня не вытекло.
Я отвернулась и закрыла глаза, отгораживаясь от вызванной ее словами
картины.
Замолчи! - пульсировала в мозгу отчаянная
мысль,
не хочу этого слышать. Не надо! Уход Берка оказался хамски бесповоротным. Если не считать официальных
посланий через юристов, с Рослин он больше не общался. Она же на пике
отчаяния унизилась до звонка Трине. Трубку сняла девочка и невинно сообщила,
наверняка следуя наставлениям взрослых отвечать только так, когда их нет
дома:
Мама в ванной
.
Рослин неверяще сдвинула брови.
— Тогда дай папу, — ядовито процедила она.
— Он тоже в ванной, — последовал заученный ответ.
— Не надейся, что мой муж будет содержать чье-то отродье! — завизжала в
трубку Рослин.
В иных обстоятельствах мы, наверное, умерли бы от смеха.
— Успокойся! — сказала Рут. — Ради бога, это всего лишь ребенок.
Взгляд Рослин был полон стылой ненависти.
— Ребенок?!
Ее ребенок! О существовании которого я
понятия не имела! Теперь
ты заткнись, Рут, и прекрати
цитировать пошлости! Неизвестно, как бы ты заговорила, если бы
Рид
совал член куда ни попадя. Вот окажешься на моем месте — тогда и
поговорим.
И вновь не прошло и пары минут, как безоглядная ярость сменилась слезливым
раскаянием.
— Зачем я это сделала? Она ведь передаст Берку. Я не хочу его злить. Я хочу, чтобы он вернулся.
—
Зачем? - воскликнула Рут, проглотив вопль
возмущения. — Он поступил с тобой гнусно. Просто гнусно!
— Я его люблю, — объяснила Рослин с беззащитной искренностью. — Что я
буду делать без него? Что я такое?
Мы с Рут наблюдали, выжидали, переживали. Механизм развода неотвратимо
набирал обороты, и однажды на имя Рослин пришли юридические бумаги. От
каждого бесстыдного, несправедливого слова разило тщательно продуманным
обманом.
Содержание
Берк предложил мизерное, без учета его новых доходов,
исчисляющихся шестизначной цифрой. О расходах на учебу Трея в юридической
школе и на выпускной год Дэвида в колледже речь не шла. Затраты на машину,
терапевта, дантиста, страховочные выплаты — все возлагалось на Рослин. Но
когда мы обсуждали документы, в голосе Рослин не было злости — лишь
недоумение и замешательство.
— Это законно? Я обязана это подписывать? Отказаться нельзя? Как можно
заключить соглашение
, если я не согласна?
Ее простодушие сбивало с ног.
Риду в конце концов удалось убедить Рослин нанять адвоката, но на поиски
юриста, готового представлять ее интересы, ушло три недели. Те юристы, имена
которых она хотя бы смутно знала, и даже те, которых рекомендовали Рид и
Скотти, отказались наотрез — на основании личного или профессионального
знакомства с Берком.
— Дубины! — бушевала Рослин после очередного отказа. — Ясное дело, они
нас
знают
! Иначе откуда бы мне знать
их! Рут права.
Жизнь для женщин — сплошное дерьмо. Дерьмо! — Так же резко, как нахлынул,
приступ гнева стих до горестно смятенных жалоб. — Я ни разу в жизни не
позволила себе включить посудомоечную машину, пока Берк не принял душ —
чтобы ему хватило горячей воды. Я подавала на стол по первому требованию. Не
было случая, чтобы у него не нашлось чистых носков. Я всегда вовремя меняла
батарейки в индикаторе дыма. Я не появлялась перед ним в одной и той же
одежде на неделе.
— Вот что происходит, когда женщина не ощущает себя личностью, когда ее
существование зависит от мужа, детей, дома, -сказала Рут. — Она абсолютно
беззащитна. Рослин не на что опереться, кроме как на себя саму, а
она сама
— это жена Берка. Будущее без Берка для нее непостижимо.
— Боже, Рут! — отозвалась я. — Можешь ты хоть на минуту спрыгнуть со
своего феминистского конька?
Однако именно Рут нашла Фрэнсис Шелли — адвоката, которого порекомендовала
одна из участниц ее женского кружка.
— Но как же я расплачусь? — спросила Рослин.
— Берк заплатит, — отрезала Рут.
Как-то на склоне очень холодного дня
я обнаружила Рослин у себя на крыльце, с потрепанной коробкой старых
фотографий в руках.
— Почему ты без пальто? — ужаснулась я. — И почему не заходишь? Дверь
не заперта, пойдем.
Она лишь крепче прижала к груди коробку.
— Прил, у тебя есть снимки, где Скотти тебя обнимает? — спросила она. —
Или ты к нему прикасаешься — вот так... — Она сдвинула коробку под мышку и
накрыла мои щеки ледяными ладонями.
— Вряд ли. — Я отняла ее ладони, стиснула в своих. — Рослин, прошу
тебя, зайди в дом. Согреемся, кофе выпьем.
Ее глаза налились слезами.
— У меня тоже нет. Обязательно сфотографируйтесь, — добавила она,
поворачиваясь, чтобы уйти. — Быть может, однажды тебе захочется увидеть
такие снимки.
Непредсказуемые смены настроения, самообман, чередующийся с отчаянием, — все
это ужасало, и нас с Рут очень тревожила психическая неустойчивость Рослин.
— Она с трудом цепляется за рассудок, -сказала Рут. — Боюсь, у нее
нервный срыв.
— По-твоему, это депрессия? — Мои познания в этой области медицины были
скудны. — А мне кажется, ее слишком подпитывает ярость.
— Нужно показать ее специалисту.
— Каким образом? Утащить силком, в смирительной рубашке?
— Да уж. И к родителям за помощью не обратишься, — согласилась Рут. —
Мать у нее умерла, а отец в доме престарелых где-то в Мичигане.
Мы намекнули о психотерапевте сыновьям Рослин и привлекли своих мужей — те
тоже по очереди поговорили с ней наедине. Но ведь никто из них не наблюдал
воочию тех искр безумия, свидетелями которых были мы с Рут.
— Думаю, в присутствии мужчины — любого мужчины, — рассуждала Рут, —
она безотчетно надевает маску, возвращается к ультраженской роли подруги и
матери. Всю жизнь это срабатывало, и потому сейчас она на грани срыва.
— Тебе нужно с кем-нибудь поговорить, Рослин, — наконец решилась Рут на
откровенность.
— Я и говорю. С вами, — вяло отозвалась та.
— Не со мной и не с Прил. Тебе нужен профессионал, который поможет
справиться с ситуацией. — Рут кое-что вспомнила. — А ты встречаешься с
Фрэнсис? Как у вас с ней дела?
Но Рослин уже выключилась из разговора.
— Думаю, я бы выдержала, — сказала она. — Думаю, у меня бы получилось,
если бы он исчез. — Рослин подняла глаза — убедиться, что мы поняли ее
мысль. — Не просто исчез, это он уже сделал, правда? — Она безрадостно
засмеялась. — Я имею в виду — исчез из Гринсборо. Если бы он уехал и жил где
угодно, только не здесь.
Но до последней точки Рослин в то время еще не дошла. Это случилось на День
благодарения. Она позвонила мне накануне, в среду утром:
— Мальчики завтра приезжают.
— Замечательно! — Я стояла посреди кухни, посреди собственного
предпраздничного хаоса. — Отметите за домашним столом или пойдете в
ресторан?
— Я... — Голос на другом конце провода сник и сорвался. — Прил, у меня
нет денег на продукты. Можно занять у тебя сто долларов?
Я едва успела захлопнуть рот, чтобы не ахнуть от потрясения.
— Он не вернется, правда? — с душераздирающей прямотой добавила она. —
Как по-твоему, это предел падения?
В конце концов, Рослин подписала бумаги. Фрэнсис Шелли уговорила, объяснив,
что документы ни к чему ее не обязывают и ничего пока не решают, но в данном
случае уступка — единственный шанс получить хоть какие-то средства на жизнь.
А за две недели до Рождества Рослин, казалось, немного пришла в себя. Она
поговорила с приходским пастором, и тот предложил ей неполный рабочий день в
церковной библиотеке. Надо было видеть, как светилось лицо Рослин, когда она
показала нам свой первый чек.
— Девять долларов в час! — Она засияла. — А знаете, что я написала в
резюме, в графе
опыт работы
? Многообразный жизненный опыт! — Она
отвернулась, вновь отгородившись от нас. — В библиотеке хорошо. Тихо, ни
души. И очень много книг для... для таких, как я.
С приближением апогея праздничной горячки к Рослин вернулась частичка былого
подъема, и это видимое улучшение обнадежило нас с Рут.
— На нынешнее Рождество, — объявила как-то Рослин, — у меня будет елка!
Берк двадцать три года подряд требовал кедровые лапы, а их и не украсишь по-
человечески. Хрупкие, как перья. Хрупкие, как мой брак! И гирлянды другие
повешу, с крохотными беленькими лампочками, а не те синие и оранжевые груши,
которые обожал Берк. Где была моя голова? Почему я столько лет подчинялась
вкусам Берка?
— Вот именно, — с жаром согласилась Рут. — С этой стороны и смотри на
ситуацию. Ты наконец свободна.
Рослин остановила на ней взгляд.
— Но в этом-то все дело, — возразила она. — Я никогда не хотела
свободы.
— Слушай-ка, — вмешалась я. Чересчур поспешно, чересчур радостно. — Мы
всегда делаем венки на пару с Рут. Пойдем с нами, постоишь на стреме, пока
мы будем воровать самшит и прочую запретную зелень.
Рослин согласилась, а потом безучастно наблюдала, как мы сооружаем из веток
венки. Перебрала открытки в корзинке с ленточкой, на которой пожелание
Счастливого Рождества!
она собственноручно вышила для меня несколько лет
назад.
— Похоже, экс-жены в нашем обществе — изгои вечеринок, — заметила она,
пробегая глазами приглашения, которые я легкомысленно бросала в корзинку с
открытками.
Надо было срочно менять тему.
— Мы с Рут всегда проводим конкурс на самую пошлую открытку. Выбираю
эту! -Я вынула послание коллеги Скотта — жуткое безобразие в замшевую
крапинку, с изображением мерцающей на ложе из фальшивого падуба жирной
красной свечи в компании с открытой Библией и книжной закладкой.
— Ну уж нет! — возмутилась Рут. — Вот эта! — Она продемонстрировала
явно размноженное на ротаторе письмо с длиннющим описанием будущего года как
сплошной череды семейных отпусков и празднеств, достижений детей в учебе и
спорте. — Что за оскорбительная скукотища.
— А я так и не сумела заставить себя написать ни одной открытки, —
призналась Рослин. — Что писать?
В этом году муж ушел от меня к девке,
которая управляется с газонокосилкой. Я получила захватывающую должность
библиотекаря — о нет, "специалиста по средствам массовой информации" — в
однокомнатной библиотеке при церкви. Мой средний сын обзавелся татуировкой в
виде огнедышащего дракона. Ах да! Языки пламени воспалились — инфекцию
занесли
.
Рут выдавила смешок.
— Не надо, Рослин.
— Не надо — что? — с натужной веселостью парировала та. — Не надо
правду говорить или не надо тебе говорить?
Позже она пригласила Бетти и Слоун печь печенье и украшать елку.
— Как вам повезло, что у вас девочки. Я тоже хотела девочку, — сказала
она, бросив на меня и Рут быстрый взгляд — не дай бог, подумали, что она не
любит своих мальчиков. — Конечно, я вовсе не потому родила третьего, что
хотела девочку. Однако при трех мальчишках я надеялась, что на старости лет
кто-нибудь все же будет меня навещать.
Когда она пригласила наших девчонок мастерить рождественские свечки —
оборачивать их кулечками из бумажных полотенец, окрашивать из пульверизатора
и обсыпать сушеной лузгой магнолии, — Бетти и Слоун заныли, что они уже
большие для детсадовских занятий, но мы с Рут настояли, чтобы девчонки
пошли.
Рождество разочаровало теплом и бесснежьем. Ближе к вечеру мы всей семьей
начали четырехдневное напряженное турне по родственникам — в промежутке
между Рождеством и Новым годом чужое горе отходит на второй план. Кэмпбеллов
тоже не было дома — их пригласили в Нью-Йорк, родной город Рида, на
великосветский вечер. В канун Нового года зарядил противный холодный дождь,
и мы со Скотти решили отметить праздник взятым напрокат видео. Спать легли
задолго до полуночи, оставив детей в компании телевизора и виноградной
шипучки.
В мрачных сумерках следующего дня я без особой надежды на успех копалась в
мусорном мешке у обочины — искала нечаянно выброшенную инструкцию, — когда
появилась Рут, волоча голую елку. До приезда мусоровозов окрестные улицы
были усеяны отслужившими свое елками. Будто повергнутые ниц, облаченные в
панталоны красотки Юга, деревца лежали на обочинах, обнажив каркас из веток.
Лишенные мишуры и игр
...Закладка в соц.сетях
