Жанр: Любовные романы
Насколько мы близки
Прил и Рут — самые близкие подруги. Они очень разные. Рут —
феминистка и остра на язык. Прил придерживается менее свободных взглядов и
мечтает когда-нибудь стать писательницей. Но, несмотря на несхожесть, двух
женщин объединяет не только быт, но и общность взглядов на мир, симпатии и
антипатии. Любая радость или горесть пополам, нет подруг преданней, чем Рут
и Прил. Но однажды Рут исчезает, не предупредив ни мужа, ни лучшую подругу.
Уезжает навсегда, оставляет прежнюю жизнь, чтобы начать новую. Почему?
Зачем? Что не устраивало ее? Оставшись одна, Прил начинает понимать, сколь
много значила в ее жизни эта женская дружба. Но впереди ее ждет новое
испытание — судебный процесс, который муж Рут затеял против беглянки.
На чью сторону встать — покинутого и ничего не понимающего мужа или
лучшей подруги? И как можно свидетельствовать против самого близкого
человека?
С Ридом вопросов нет, — сказала Рут. — Мой муж навеки отдал сердце сцене из
Сверкающих седел
, где ковбои на спор портят воздух у костра.
Я расхохоталась. Вытянувшись бок о бок поперек моей кровати, мы с Рут
горевали по поводу удручающего дефицита, если не сказать кончины, Великих
Душещипательных Сцен в современном американском кинематографе, но невольно
отвлеклись на попытки предугадать выбор наших мужей.
Мое собственное четырехлетнее чадо по имени Бетти прошлепало ко мне: в одной
пухлой ручке — кукольные шпильки и заколки, в другой — кукольная расческа с
тоненькими, мягкими и кроткими, как весенняя травка, зубьями, которыми Бетти
немедленно принялась водить по моим волосам.
— Очень тепло, но не шедевр, не шедевр. Одной убойной сцены явно не
хватает.
— А в суде?
Слоун вцепилась матери в волосы.
— У тебя на голове колтун, мам!
— Ой-ой! — Рут моргнула.
Мы лежали на широком супружеском ложе, впрочем, не достаточно широком, чтобы
ноги не свисали с края. Скотти упорно ратовал за обмен нашей шикарной
кровати на матрац в полспальни, но я держала оборону, взяв в союзники Рут.
(
Черт знает что, — соглашалась она. — Вульгарно до безобразия. Все равно
что затащить в спальню батут
.) Мы лежали на кровати кверху животами, свесив
головы, чтобы Бетти и Слоун, затеявшие игру в салон красоты, могли
расчесывать нам волосы, заплетать их и вообще всячески издеваться над нами.
Это была наша общая любимая игра, к которой мы с Рут с удовольствием
прибегали в дождливые дни. Смекалистые девчонки, несмотря на свой юный
возраст, давно усвоили полную бессмысленность складывания пазлов или
строительства городишек из деревянных кирпичиков: и кусочки мозаики, и
кирпичики конструктора рано или поздно приходится сваливать в кучу и
раскладывать по коробкам. Уж не знаю, куда смылись мальчишки; вполне
возможно, устроили где-нибудь собственное пукательное состязание, на манер
тех самых киношных ковбоев. Оба семилетки, Джей, мой сын, и Грейсон, сын
Рут, как раз созрели для туалетного юмора. Не далее как позавчера, со
сдавленным хихиканьем и квадратными от едва сдерживаемого восторга глазами,
они призвали сестричек к унитазу для демонстрации произведения Джея —
колбаски
в фут длиной. Помимо оглушительного визга, на который и был
расчет, шутники получили по получасовому наказанию вместо прогулки.
Я насупилась.
— Так нечестно! — возмутилась Рут. — Не смей давать отставку фильму
только потому, что он не обласкан критиками и не отвечает твоим заоблачным
литературным критериям.
— Ладно, ты принимаешь
Крамера
, а я — твои
Магнолии
.
— Мам, не шевелись, — скомандовала Бетти.
В качестве бесплатной добавки к прическам
Салон красоты
предлагал
клиенткам полный макияж, включая румяна, тени для глаз и
губную краску
.
Помню, после первой игры
в стилистов
я поднялась с кровати и
приветствовала себя в зеркале: синие тени до самых бровей, идеальные розовые
круги на щеках, пунцовый рот клоунских размеров. В волосах над лбом — дюжина
пластмассовых заколок всех цветов радуги.
В тысячу раз хуже, чем поймать
свое отражение в зеркале над мясным прилавком
, -прокомментировала Рут. Зато
девчонки пришли в восторг от своих талантов в косметологии.
— Ну ма-ам! — обиженно протянула Бетти. — У тебя косичка не
заплетается. Волосы короткие.
— Между прочим, когда-то у меня были волосы вот досюда, — я ткнула
пальцем себе в пупок.
— Таких волос не бывает! — сурово и авторитетно возразила Бетти.
— Ну-ка, притащи тот большущий зеленый альбом из кладовки — я тебе
докажу!
— Мошенничаем? — ухмыльнулась Рут.
Зряшные поручения были одним из самых излюбленных в нашем арсенале коварных
маневров.
Топая обратно с приличным томом в кожаном переплете, Бетти на ходу листала
его черно-белые страницы. Рут перекатилась на живот.
— Это еще что?
— Мой альбом. Выпускного класса.
— Под названием
Quair
? Что бы это значило, опасаюсь спросить?
—
Книжечка
. На латыни.
— Натурально. И как я сама не догадалась?
Я пролистала страницы со снимками школьных спортсменов и членов добровольных
организаций, пока не добралась до выпускных фотографий. И торжествующе
улыбнулась Бетти:
— Вот, смотри! Ну? Чья взяла?
— Это
ты! - восторженно взвизгнула Бетти.
Рут подкатилась мне под бок, невзирая на протесты Слоун:
— Мам! Я еще не прикончила!
— Еще не закончила, — машинально поправила Рут. — Ух ты! — Она
присвистнула. — Ничего себе патлы отрастила!
— И была уверена, что если отрежу, то лишусь индивидуальности.
Собиралась с духом до конца первого курса, потом все-таки рискнула
расстаться с десятью дюймами, да и то лишь потому, что уверилась в обожании
Скотти.
— А он?
— Не заметил.
Ведя пальцем вдоль подписи под снимком, Рут прочитала вслух:
—
Безмолвный созерцатель, созерцатель во всем, в тени полумрака
. В
тени полумрака? Сама сочинила?
— Еще чего, имей хоть каплю уважения к подруге. Редактора специально
для подписей назначили. Это он так себе хайку представлял. Решил суммировать
каждого из нас в десяти словах. Лучше в девяти и меньше.
— Ох уж эти семидесятые. Душевные, сентиментальные семидесятые. А ведь
не так уж и плохо, если подумать, — протянула Рут. — Именно созерцатель. Это
ты и есть.
Все еще лежа на спине, я повернулась к ней, прищурилась. Как мне реагировать
на эти слова, на такую оценку?
— Вот, видишь? — Рут слегка отодвинулась. — Опять созерцаешь. В данном
случае — меня.
Она рассеянно листала страницы альбома, пока не остановилась на развороте,
посвященном студенту по обмену, из Дании.
— Хм. Похоже, иноземец стихотворного опуса избежал, а выбрал
собственный афоризм.
Разве вы не знаете, что люди меняются, а значит,
меняются и отношения, и что боль — это симптом перемен, а не разрыва?
—
громко прочитала она.
— Мам, перевернись обратно! — потребовала Слоун.
— А где
пожалуйста
? — парировала Рут.
— Хочешь сказать, старшеклассники шестидесятых афоризмами не
увлекались? — спросила я.
— Отвечать отказываюсь, поскольку не желаю выглядеть придурком в юбке.
— Девчонки захихикали — наконец вполне понятное словцо. Рут скорчила рожу и
призналась: — Я есть часть всего, с чем сталкивалась в жизни.
Я в голос застонала:
— Не совсем так. Постер в моей комнате иллюстрировал все до единой
позиции... — она скосила глаза на малолетних стилистов, —
очень
тесного общения. Для каждого знака Зодиака. Крайне живописно, все
фигурки неоново-черные. — По оконному стеклу с новой силой полоснул дождь,
Рут села на кровати. — Вот черт.
Солнце так и не выглянуло. Было слишком
мокро, чтобы играть
.
— А я знаю, знаю, знаю! — закукарекала Бетти. — Это из
Кошки в шляпе
!
А дальше там говорится:
И поэтому в тот холодный дождливый день мы остались
дома
. Мам, возьмем котеночка?
— Нет. Они едят птичек.
Рут плюхнулась на спину и постучала расческой по моей груди:
—
Возможно, он и не всегда тот, — пропела Рут, — о ком ты мечтаешь, но
однажды он вдруг сделает что-то чудесное!
Ну разве ты не повторяешь эти
слова хотя бы раз в день?
Уронив резинку для волос, ее дочь заткнула уши. Я рассмеялась.
— Теперь ты, — велела Рут.
Я задумалась.
— Телеверсии годятся?
— Смотря какие.
Я топорно насвистела мелодию, безбожно переврав знакомый мотив. Рут, однако,
узнала.
— А-а-ах! — выдохнула она. — Мэгги. Бедняжка Мэгги. Бедняжка Ральф.
Несчастный отец де Брикассар. Ну конечно, годится. Еще как годится. — Она
подложила ладонь под голову. — Знаешь, почему мы так любим
Поющих в
терновнике
, Прил? Я скажу тебе, почему мы их так любим. Потому что там
говорится о жажде того... о стремлении к тому, чего нам никогда не получить.
Отречение. Какая мысль, Прил, какая мысль. Священника никому из нас не
заполучить. Его тело — возможно, но не душу. — Она опять вздохнула. — Давай
разобьем на подвиды. Итак, первое. Победитель в номинации
Самая
душещипательная смерть
.
Хлопнула дверца холодильника. И часа не прошло после обеда, а Джей с
Грейсоном уже совершали набег на кухню в поисках еды.
— Ма-а-ам! — заорал сверху Грейсон. — Ты кексы обещала!
— В дождь никаких кексов! — крикнула в ответ Рут.
— Почему?
— Не поднимутся!
— Почему?
Рут шумно фыркнула.
— Готова? — бросила она мне.
— Потому ЧТО! — хором выпалили мы.
— Неужели?
— А ты видела на экране смерть еще печальнее?
— Только не смейся, обещаешь?
Рут округлила глаза и рот в лицемерно-наивном возмущении:
— Когда это я над тобой смеялась, подруга?
Рут подавилась смешком.
— Ой, мамочки! Это не я, ей-богу, не я. Али Макгроу похож на деревяшку,
только из Пиноккио актер куда лучше.
— После
Истории любви
я купила себе вязаную шапочку-
колокольчик
,
как у Дженни, — чтобы кто-нибудь вроде Райана О'Нила в меня влюбился! — Я
покачала головой. — Следующая номинация —
Самые душещипательные рыдания
.
Чур, я первая.
— Ну?
— Слышала что-нибудь о Леу-Гранд-театр в Атланте?
— Само собой. Премьера
Унесенных ветром
.
— Точно. Одним декабрьским днем, еще в те времена, когда мне платили за
анализ банковских вкладов, я четыре часа провела у окна нашего офиса на
тридцатом этаже, глядя, как Леу-Гранд обращается в пепел. Пожарные были
бессильны. Жуткое зрелище — гибель джентльмена голубых кровей, да еще такая
плебейская гибель. Между прочим, Скотти подсчитал, что я провела сто
двадцать шесть часов жизни в рыданиях над
Унесенными ветром
. — Я смотрела
в потолок, но усмешку лежащей рядом Рут все же почувствовала. — Следующим
утром по дороге на работу я проезжала на автобусе мимо останков Леу-Гранд —
обугленных, черных-пречерных столбов за желтой полицейской лентой. Руины еще
дымились, но вода за ночь замерзла, и столбы обросли громадными сосульками.
Меня вырвало.
— В автобусе?
— Прямо посреди прохода. Скотти счел, что виновата духота в салоне,
вонь от хот-догов и дешевого одеколона плюс мое переутомление. А я была
уверена, что не вынесла плачевного вида праха роскошного здания. — Я скосила
глаза на Рут. — А все оказалось проще. Я всего лишь была беременна.
— Всего лишь, - сухо повторила Рут.
Вмешалась Слоун, сунув Рут под нос коробочку с тенями:
— Это какой цвет?
Рут прищурилась.
—
Непорочный голубой
, — прочитала она. — Педерастический, короче.
— Переде — что? — Слоун старательно растирала тени от уголка
материнского глаза к виску. Рут выглядела клоном Клеопатры, минимум неделю
страдающим от бессонницы.
Я притихла, вновь проживая кручину по погибшему кинотеатру и всему, что он
олицетворял. Скотти пытался проникнуться моей тоской. Тщетно. Такая
преданность была выше его понимания.
В комнате Джея явно назревала потасовка — мальчишки воевали за роль
Архитектора в
Жизни
.
— Вот где и впрямь жалостная картина, -сказала Рут. — Им всего-то по
семь, а они уже знают, какая карта в Жизни обещает самый высокий заработок.
А ну тихо там! -рявкнула она. Учуяв суматоху поинтереснее и лелея бесплодную
надежду принять в ней участие, Бетти и Слоун улизнули из спальни. —
Касабланка
.
—
Вестсайдская история
.
— О-о! Одри, умоляющая на вокзале Гэри! Согласна. Вообще — любой фильм
с Одри.
— Ладно, но мы упустили Номер Один. Лидера по рыданиям всех времен и
народов. Или не упустили, а оставили на закуску?
Рут еще не успела вытащить из волос покореженную шпильку, а я уже
догадалась:
Рут покачала головой.
— Нет-нет-нет. Другая сцена. Где Кэти говорит:
Разве не чудесно было
бы снова стать такими, какими мы были, когда все было легко?
А Хуббель
отвечает:
О, Кэти. Легко никогда не было
.
— Нет-нет. Там, где он говорит:
Ты слишком многого хочешь
. А она
отвечает:
Пусть, но посмотри, что я получила
.
Одну за другой я повытаскивала из волос крохотные заколки.
— А знаешь... — Густо намазанные губы Рут сложились в печальную улыбку.
— Во всех этих картинах мы проливаем слезы из-за женщин. Дженни, Кэти,
Мэгги, Анна. И так далее. Замечала когда-нибудь? Всегда только женщины, одни
женщины. — Она свернулась уютным тугим комочком, подсунула под голову
подушечку — презент от детей, в вышитой наволочке, которая выглядела
потрепанной с той минуты, как я развернула подарочную упаковку. — Ты видишь
общую нить во всех этих слезливых сценах? — продолжала Рут. — Понимаешь, что
происходит во всех до единой? Каждая из них — расставание. Уход. Разобщение.
Вот о чем все эти истории, над которыми мы рыдаем. И это единственное, о чем
стоит рассказывать, или писать, или читать. Что стоит смотреть. О чем стоит
вспоминать.
Мы лежали с ней рядом, как два эмбриона, пока детский визг не вырвал нас из
недвижности.
— Мам! Грейсон заплювал моей Барби косички! Он испортил, совсем
испортил мою Барби с Настоящими Волосами!
— Заплел, - раздался презрительный ответ Грейсона.
— Заплел, тупица.
— Мам, он обзывается тупицей!
И мы с Рут, матери этих четверых, нехотя поднялись — чтобы вмешаться и
рассудить. На стеганом белом покрывале остались вмятины от наших тел и пятна
непорочного голубого
.
Смешно все это, не правда ли. Игра девчонок в
Салон красоты
, игра мам в
лучшие фильмы
тем мрачным, дождливым вечером. Смешно и нелепо, что мы лили
слезы над сценами, сюжетами, героями, по сути бессмысленными, если не
считать того,
что они значили для нас в каком-то давно
прошедшем моменте нашей жизни.
И все же Рут для меня навсегда связана с фильмом. Хотя и не из-за его
сюжета. Этот фильм идеально вписывается в теорию Рут, потому что почти
сплошь состоит из расставаний и разобщении. Но причудливая и неразрывная
связь
Доктора Живаго
с Рут для меня заключена в одной реплике из этой
картины. Всякий раз, думая о фильмах, о нас с Рут вдвоем и об одинокой,
теперь одинокой Рут, я вспоминаю единственную фразу:
Наверное, я сам был в нее немножко влюблен
. — Какое отношение вы имеете к ответчице, миссис
Хендерсон? — Мы были соседями. — А теперь? Вы по-прежнему соседи? — Да. — Да? — с сарказмом переспросил он. — Семья Кэмпбелл по-прежнему живет рядом с нами.
Да. Раздосадованный ответом, прокурор подчеркнуто тщательно поправил
галстук. — Следовательно, ваша дружба с миссис Кэмпбелл началась с
того времени, когда вы с мужем переехали в Гринсборо, Северная
Каролина? — Нет. Он ждал иного ответа. И был сбит с толку. — Нет? — повторил он на октаву выше. — Нет. — В таком случае, сообщите суду, миссис Хендерсон, с каких
пор вы знакомы с ответчицей. —
Я знала ее... с детства. На другом конце гулкого зала с кафельным полом Рут опустила голову
и улыбнулась. Она не помнила меня, а я ее помнила.
Мы еще не были официально знакомы. Наши подъездные дорожки шли параллельно,
разделенные живой, местами исчезающей, изгородью. Однако я знала, что в
соседнем доме живут дети. На подоконнике кухни стояли бутылочки с густо-
розовым, хорошо знакомым содержимым: амоксициллин от ушной боли и стрептоцид
— зимние спутники детей. Моя соседка, как и я сама, определенно не доводила
лечение до конца, довольствуясь тем, что боль проходила и дети переставали
жаловаться. А еще у задней двери на лужайке дожидались весны выцветшие
пластмассовые утята и собачки на колесиках.
Только-только наступил февраль, холодный, ветреный, и мы уже две недели как
почти безвылазно
жили в новом доме, хотя еще по-
настоящему и не
переехали. Скотти твердо верил в спад
цен на недвижимость после Рождества, когда агентам позарез нужна наличность,
а участки выглядят самым непривлекательным образом. В тот день я протащила
детей по всему Гринсборо, накупив целую кучу несносно необходимых вещей:
картину, горшок, крючки для шторы в ванной, лампочки с широкими цоколями для
фонарей на крыльце, электрические тройники и удлинители, странной формы
батарейки для пожарной сигнализации, бесчисленные финтифлюшки. Вот только
молоко забыла купить. Самое что ни на есть обычное молоко, без которого
макароны детям в глотку не лезли. Я подхватила годовалую Бетти, презрев и ее
пальтишко, и лягания с криками
Кочу сама, сама!
, позвала Джея и потопала к
соседям с освященной веками просьбой одолжить молочка.
Все до единого окна в доме сияли, но на мой стук никто не отозвался. Бетти
поскуливала у меня на руках от холода. Я толкнула дверь, она открылась.
— Добрый день! — крикнула я. — Есть кто дома?
— Доб-лы! — эхом повторила Бетти.
На кухне, где творился безошибочно узнаваемый хаос семейства с детьми, никто
не суетился с ужином. Роботы-лилипуты, фломастеры, стаканчики из-под колы
соперничали за жизненное пространство на кухонном столе. Скомканные куртки и
ботинки с комьями грязи на подошвах свалены в углу на полу — блестящие
виниловые квадратики напольной плитки составляли незаконченную головоломку
на струганых досках. Мы прошли по коридору, пол которого был покрыт слоем
тончайшей белой стружки, а неотделанные стены — пятнами шпаклевки.
— Тут воняет! — Джей сморщился.
— У людей ремонт, сынок.
Но куда сильнее ощущался другой запах. Дыма.
— Там кто-то есть, — сказал Джей, показывая на закрытую дверь в конце
коридора. — Слышишь?
— Похоже на телевизор.
— Вот, мам, они же смотрят! Почему им можно, а нам нельзя? — немедленно
заныл Джей в очередной попытке взбунтоваться против нового правила, которое
я не слишком успешно пыталась установить в доме по требованию Скотти.
Легко
тебе диктовать, — пилила я мужа. — Тебя-то целыми днями дома нет. По твоей
милости я должна играть роль плохого парня. Сам бы попробовал оттащить их от
ящика
.
С приближением к закрытой двери запах дыма — огня! — заметно усилился. Я в
панике распахнула дверь. Сцена в комнате не имела ничего общего с геенной
огненной, скорее это был кадр из
Кейстоунских копов
.
Совершенно обнаженная, если не считать полотенца вокруг бедер, в изножье
кровати по-турецки сидела женщина. Свесив ножки на оборчатый край покрывала,
с боков к ней прижимались мальчик лет четырех и девочка, совсем малютка, —
тоже голые, в одних только трусиках и памперсе соответственно. Вся троица
завороженно уставилась в экран телевизора. Увлеченные диснеевской
Спящей
красавицей
, они не замечали ни серого дыма, клубившегося из камина, ни
водного потока из ванной.
— Ваш камин... — проблеяла я. — И вода...
Три пары глаз уставились на меня.
— Боже! — взвизгнула женщина и спрыгнула с кровати. Шлепая по лужам,
она перелетела комнату и сунула в камин кочергу, свободной рукой разгоняя
едкий дым.
— У мамы попа голая! — радостно сообщило старшее чадо.
Я услышала, как звякнула, отодвигаясь, каминная вьюшка.
Я отметила тонкие черты лица, гладкую смуглую кожу, всю ее ленивую красоту.
Рут всегда казалась живой рекламой фирмы
Ральф Лорен
и даже в бесформенном
халате выглядела супермоделью до последнего дюйма.
Малышка на кровати залепетала под видео:
—
Я тебя знаю, я танцевала с тобой во сне
.
Бетти вывернулась из моих рук и проковыляла к кровати.
— Двин-ця! — скомандовала она.
— Ни потоп, ни пожар не отвлекут нас от
Спящей красавицы
, —
продолжила женщина. Открыв окно, она впустила в комнату чистый морозный
воздух, затем подошла ко мне и протянула руку: — В сложившихся
обстоятельствах представляться нужно мне. Рут Кэмпбелл.
— Прил Хендерсон. Из соседнего дома.
— Ну да, конечно! Мне ж письмо прислали эти акулы из недвижимости.
Просили зайти к вам, поприветствовать, а я... Гм. Прошу прощения, пироги как
раз все вышли. — Она рассмеялась. — Хотя пироги вообще не мой стиль. Значит,
Прил. Сокращенное от?...
— Присциллы.
— Ясно. — Она сощурила глаза, приглядываясь. — Любопытно. Мне теперь
все мамаши на одно лицо — или мы где-то встречались?
Я мешкала с ответом, не уверенная, что Рут Кэмпбелл узнает меня, даже если
ей напомнить. А мне так и приглядываться не нужно было, чтобы ее узнать,
несмотря на прошедшие два десятка лет. В моих глазах она осталась прежней
Рут Слоун, той же девочкой из
Райского уголка
, которую в летнем лагере я
боготворила на расстоянии.
Нет, в лагере
Киавасси
Рут не пользовалась какой-то особой известностью.
Или дурной славой. Она была просто... фигурой. Каждая из старших девочек —
обитательниц
Райского уголка
, двухэтажного дома-амбара в дальней, лесистой
части лагеря, -носила отличительный значок. Все они были безусловными
королевами
Киавасси
хотя бы в силу возраста. Мы не видели собственными
глазами, но знали, что в
Райском уголке
пользуются ванными комнатами
вместо общих туалетов и душевых, к которым мы, младшие, дрожа от холода,
пробирались среди ночи и по утрам. Королевы наслаждались куда более мягкими
правилами отбоя: по вечерам музыка, пицца из городского кафе и прочие,
передаваемые шепотком, небывалые привилегии, которые будоражили наши умы.
Лишь королевам доверяли нести зажженные свечи в бумажных жабо во время
шествий, открывающих воскресные общелагерные сборища. А потом, когда мы уже
гуськом разбредались по своим темным кабинкам, королевы продолжали тянуть
песни под бой индейских барабанов, и от этих унылых мелодий у меня мурашки
бежали по коже, а сердце сжималось от тоски по дому, которой я в иные минуты
не знала.
Рут Слоун, однако, стояла особняком даже в этом привилегированном кружке.
Лидер по природе, она из года в год избиралась вождем
Чиппевасов
, одного
из трех соперничающих племен, на которые был разбит лагерь. А как ветеран
Киавасси
, семь лет подряд отдыхавший в лагере, Рут Слоун была на короткой
ноге едва ли не с каждым тренером. К тому же она проводила здесь не одну
смену, а все десять летних недель, — девчонки шушукались, что родители
ненавидят Рут и стараются сбагрить с глаз долой. Будучи родом из Чарльстона,
Рут наряду с девочками из Джексонвилля, Бирмингема, Атланты и Мемфиса
автоматически получала преимущество — по той лишь причине, что приезжала из
другого штата. Все
иноземцы
прилетали на самолетах, оказывались первыми,
занимали лучшие места и должности и к появлению остальных успевали
сдружиться. Но вещи Рут прибывали не самолетом. Их привозили не в чем-
нибудь, а в фургоне. В фургоне для лошадей. А все потому, что Рут была
заядлой наезд
...Закладка в соц.сетях
