Жанр: Любовные романы
Мужчины свои и чужие
...ую воду и слушая бесконечно повторяющиеся записи,
доносящиеся из усилителей в баре. Человек, ответственный за музыку на
па—роходе, явно имел в своем распоряжении небольшое количе—ство записей и
поэтому ставил в основном хиты семидесятых годов или песни из старых
мюзиклов.
— Если я услышу эту песню еще один раз, я кого-нибудь убью! —
заявила Лиони, допивая свой коктейль и раздумы—вая, не заказать ли еще один
перед ужином.
— По крайней мере, они хоть сделали музыку потише, — сказала Эмма.
— Только чтобы не пугать коров, — заметила Лиони.
— Там на берегу наверняка есть полоски земли, иначе где бы паслись все
эти коровы, — сказала Эмма, вглядываясь в берег. — У воды бы их
сожрали крокодилы.
Они много смеялись в тот вечер, потому что Лиони вы—ступила со своим
собственным предположением, почему рыбы никогда не фигурируют в наскальных
рисунках и в раз—ных настенных картинах в храмах. Их гид Флора обычно
ос—тавляла многие вопросы без ответов, обещая ответить на сле—дующий день.
Накануне она объяснила, почему Хатшепсут оказалась единственной царицей,
похороненной в Долине царей, но тут же возник новый вопрос — о рыбе в
качестве жертвоприношения.
Лиони, которая была без ума от египетских мифов, реши—ла, что ответ на этот
вопрос следует искать в истории бога Озириса. Ханна и Эмма, которые
расположились в каюте Ханны вокруг бутылки персикового шнапса, так смеялись,
что едва не свалились с койки.
— Когда Сет, злобный брат Озириса, убил его, разрезал на части и
разбросал их по всему Египту, несчастная жена Озириса собрала и сложила все
его части тела, — с энтузиаз—мом объясняла Лиони. — Она не смогла
найти только пенис, который съела рыба. Вот и все. Ханна аж согнулась от
смеха.
— Ты хочешь сказать, что рыбу не приносят в жертву, по—тому что одна из них съела член Озириса?
— Ну, конечно! По-моему, вполне логично.
Эмма, выяснившая, что ей весьма по вкусу персиковый шнапс, начала хихикать.
— Но мы же сегодня ели рыбу на ужин, — с трудом выго—ворила
она. — Боюсь, меня сейчас стошнит! — Она расхохо—талась так, что и
в самом деле с грохотом свалилась с койки.
Лиони, погруженная в свои египетские фантазии, выпила значительно меньше,
чем остальные, но тут и она сдалась. Она втащила Эмму назад на койку, налила
себе солидную порцию шнапса и осушила стакан в три больших глотка.
— Понятия не имею, что я буду рассказывать знакомым, если они спросят
меня, кого я видела в Египте, — сказала она. — Ведь все думают,
что я культурно проводила время, беседуя о древних цивилизациях. А я
связалась с двумя алко—голичками, помешанными на сексе, которые считают, что
пирамиды на самом деле летающие тарелки.
— А разве нет? — удивилась Ханна.
— Заткнись и налей себе еще! — приказала Лиони.
На следующее утро они пили на палубе легкий коктейль, который прекрасно
помогал бороться с похмельем.
— Давайте закажем еще по порции, — предложила Ханна и махнула
бармену.
— Мне надо в туалет, — возвестила Эмма, — но я отсюда слышу
своего отца. Он внизу, и я не хочу с ним столкнуться, иначе он заставит меня
сидеть с ними.
— Он чересчур много на себя берет, — рискнула заметить Лиони. Ей
ужасно хотелось сказать, что Джимми О'Брайен грубиян и хам, но она понимала,
что не может себе такого позволить.
— Ты не представляешь до какой степени! — заявила Эмма, которой
слабый коктейль все же ударил в голову. — Он всегда командует, и только
он один прав. Это настоящий кошмар!
— Но ты же только что рискнула ему возразить, — заме—тила Лиони.
— Мне еще придется за это расплачиваться. Он ненави—дит, когда ему
противоречат — особенно при ком-то.
— Ты часто видишься с родителями дома? — поинтересо—валась Ханна.
— Да, постоянно, — призналась Эмма. — Они живут за углом,
совсем рядом. Мы с Питом не могли купить дом на наше жалованье, вот отец и
дал нам в долг. Правда, он и на—стоял на покупке дома, который ему нравился.
До них всего пять минут ходьбы. Ханна поморщилась:
— И он считает, что может приходить когда вздумается, и указывать тебе,
что делать, так как дал вам деньги?
— Именно.
Эмма вспомнила, как отец заставляет ее и Пита прихо—дить к ним раз в две
недели на обед. А вопрос о том, что де—лать на Рождество, даже не
обсуждается: это семейный праздник, и все тут.
— Ты единственный ребенок? — спросила Лиони.
— Есть младшая сестра, Кирстен, но ей удалось улизнуть. Она очень
удачно вышла замуж. Кстати, папа ее обожает, хотя она умудряется не
участвовать в семейных торжествах. К тому же она не работает, поскольку ее
муж Патрик очень богат. Кирстен делает только то, что хочет Кирстен.
— Неплохо, — заметила Ханна. — Мой брат Стюарт точ—но такой
же. В детстве я летом присматривала за курами ма—тери и нянчила детей
родственников. Стюарт же никогда и чашки не вымыл. Тем не менее он —
материнская гордость; Пат относится к нему так, будто он наследник трона.
Кстати, и жена у него точно такая же. Должна добавить, что мы не слишком
близки.
— А у нас с Кирстен, слава богу, хорошие отношения, — сказала
Эмма. — Она веселая, мне с ней интересно. Просто чудо, что я ее не
возненавидела, — ведь папа говорит только о ней. А у тебя есть братья
или сестры, Лиони?
— Нет, только я и мать. Мы хорошо ладим, — добавила она, слегка
смутившись, что у нее нет семейных проблем. — Отец давно умер, и мама
живет своей жизнью. Часть дня ра—ботает, потом ходит в кино, на прогулки,
даже в гольф нача—ла играть. Ее никогда нет дома по вечерам, а я смотрю все
мыльные оперы. Мама — человек легкий, с ней приятно об—щаться.
— Как и с тобой, — сказала Ханна.
— Наверное, — согласилась Лиони. — Я тоже легкий че—ловек. В
основном. Но иногда я взрываюсь, и тогда от меня лучше держаться подальше.
Ханна и Эмма сделали вид, что полезли под стол от страха.
— Ты нас предупреди, когда соберешься взорваться, ладно? — робко
попросила Эмма.
— Не волнуйся, ты сама заметишь! Представьте себе, мне не хочется
возвращаться домой, — призналась Лиони, наблюдая за заходящим солнцем.
— Это говорит о том, что ты хорошо провела время, — сказала Эмма.
— То есть я рада вернуться домой, но здесь так славно, и мне очень
будет не хватать вас.
— Мне тоже, — вздохнула Эмма. Ханна немного помолчала.
— Я знаю, все говорят, что курортные романы никогда не имеют
продолжения в реальной жизни. Но, возможно, с ку—рортной дружбой дело
обстоит иначе? Нам было так хорошо вместе. Давайте встретимся после
возвращения домой и ос—танемся друзьями. Что вы думаете по этому поводу?
Эмма радостно улыбнулась:
— Это было бы замечательно!
— Ну да, мы можем раз в месяц вместе ужинать или еще как-то
встречаться, — согласилась Лиони с энтузиазмом.
В каком-нибудь месте, куда нам всем близко добираться.
Лиони уже думала об этом, сожалея, что они живут так далеко друг от друга.
Сама она жила в Уиклоу, в южной части города, в часе езды до центра Дублина.
Эмма — в северной части, в Клонтарфе, откуда до центра сорок пять минут, а
Ханна жила в центре, около моста, на Лисон-стрит.
— Я живу примерно посредине между вами, — сказала Ханна. —
Так что, простите, крутить баранку придется вам.
— Не имею ничего против, — заявила Лиони. — Для меня с этим
путешествием начался новый этап в жизни. И раз уж я не влюбилась ни в кого
вроде Омара Шарифа, то две новые подруги — совсем неплохо.
— Ты хочешь сказать, что мы на втором месте? — возму—тилась Эмма.
Лиони рассмеялась:
— Шучу. Ладно, давайте наметим первую встречу. Ду—маю, через две недели
будет в самый раз. Мы еще сохраним загар, чтобы пощеголять перед публикой, и
успеем проявить фотографии. Заодно посплетничаем о членах нашей группы.
— Договорились, — согласилась Ханна. Они чокнулись уже пустыми
бокалами.
— За встречу бывших египтян! — громко сказала Эмма. — Ну что,
заказать еще выпить?
6
Эмма открыла входную дверь, втащила за собой чемодан и глубоко вдохнула
запах дома, в котором окна не открыва—лись со дня ее отъезда. Лилия в вазе
на столе в холле печаль—но поникла, листики свернулись от недостатка влаги,
а на перилах лестницы грудой висела одежда Пита — полный комплект плащей и
свитеров.
Не обращая внимания на беспорядок, Эмма направилась в кухню. На столе лежала
записка, едва видная среди груды старых газет и журналов, приложений и
рекламных брошюр. Эмма поставила сумку, поежившись от августовского холо—да
— после египетской жары Ирландия казалась просто ледя—ной, — включила
чайник. Только тогда она взяла записку.
Не терпится тебя поскорее увидеть, радость моя! Я на матче. Вернусь в семь.
И уже подумал об ужине. Ничего не делай.
Твой Пит.
Она усмехнулась.
Подумал об ужине
означало, что он остановится по дороге в
пиццерии и купит огромную пиццу и картошку с чесноком.
Эмма принесла свой багаж и чай наверх и принялась рас—паковывать вещи. Из
груды белья и футболок она достала не—сколько алебастровых фигурок, которые
купила в Луксоре. Особенно ей нравилась резная фигурка Бога-сокола. Флора
предупреждала, что она рассыплется в пыль, если по ней как следует стукнуть.
Настоящие алебастровые статуэтки долго—вечны, объясняла она, не то, что их
уличные собратья. Но Эмме было все равно. Ей хотелось купить дешевые
сувениры для коллег в офисе, и такие статуэтки, по три египетских фунта
каждая, прекрасно подходили для этой цели. Доволь—ная, она достала остальные
и, выстроив все шесть перед собой, принялась решать, кому какую подарить.
Впрочем, на самом деле разборка вещей ее не слишком занимала. Она думала о
Пите, ей хотелось поскорее его уви—деть и все ему рассказать — о своих новых
подругах, о местах, где они побывали. Но тут ее рука коснулась упаковки
египет—ских прокладок с голубком на этикетке, и Эмму снова охва—тило
отчаяние. Нет никакого ребенка! Не будет ребенка, ко—торый мог бы положить
головку ей на грудь, инстинктивно разыскивая сосок, не будет детского плача,
не будет малень—кого существа, полностью зависящего от нее.
Не в силах сдерживаться, Эмма упала на пол у кровати и зарыдала. Ханна и
Лиони пытались ее утешать, но они ниче—го не понимали! У Лиони были дети, а
Ханна, похоже, вовсе не хотела детей. Эмма же жаждала ребенка со страстью,
кото—рая убивала ее. Такие переживания не могли пройти бесслед—но, они,
подобно раку, разъедали ей душу. Все так легко за—водили детей! Некоторые
даже делали аборты — и ничего, очень скоро нормально рожали. А у скольких
женщин появ—лялись нежеланные дети!
Работая в организации по делам несовершеннолетних, Эмма постоянно
сталкивалась со случаями плохого обраще—ния с детьми, с брошенными детьми,
которых предали люди, обязанные любить их и защищать. Еще хорошо, что Эмма
выполняла административную работу, потому что если бы ей лично пришлось
выслушивать детей, звонивших по горячим линиям, она вряд ли выдержала бы.
Она знала, что консуль—тантам приходится трудно — иногда они уходили сразу
же после окончания смены, с белыми лицами, не в состоянии ни с кем
разговаривать. Эмма не была уверена, что нашла бы, что сказать мальчику,
расскажи он ей об отце, который при—жигает ему руки сигаретой, или девочке,
рассказывающей, что папа забирается к ней ночью в постель и велит никому не
говорить. Эти люди не были родителями, они были исчадия—ми ада! Чего она не
могла взять в толк, так это зачем господь подарил им ребенка.
Эмма ненавидела таких людей — почти так же она нена—видела Веронику из их
офиса, которая гордилась своим мате—ринством, как почетным орденом. Она
постоянно рассказы—вала о маленьком Филе, о том, какой он забавный, и
никогда не забывала спросить, почему Эмма не хочет завести ребен—ка. Эмма не
сомневалась, что Вероника все прекрасно знает, но, поскольку была
начальницей, не решалась поставить ее на место. Вдруг подумают, что она
пользуется своим служеб—ным положением?
— Фил ползает по всему дому со скоростью ракеты, — обычно говорила
Вероника, когда они все сидели в задней комнате за ленчем. И тут же
переключалась на Эмму, кото—рая вообще не участвовала в разговоре: —
Поверить невоз—можно, что вы с Питом до сих пор не завели детей. Знаешь, не
стоит затягивать. Вдруг потом выяснится, что у тебя вооб—ще не может быть
детей!
Эмме хотелось тут же на месте придушить Веронику. Но вместо этого она
вымученно улыбалась и говорила что-то вроде:
— Времени еще с избытком. Мы не торопимся.
Она сидела в спальне и думала о Веронике. Как она за—втра встретится с ней?
Фил за эту неделю наверняка сделал что-то такое необыкновенное для малыша
его возраста, что это достойно занесения в Книгу рекордов Гиннесса. Все
будут вынуждены высказать свое мнение по этому поводу, и Вероника уделит
этому вопросу значительно больше време—ни, чем она уделяет работе. Она была
плохой помощницей. Возможно, поэтому она ненавидела Эмму и никогда не
упу—скала шанса сказать ей гадость.
Эмма поежилась. В доме было холодно — Пит, уходя, не сообразил включить
отопление. Кроме того, у нее затекли спина и ноги. Наконец она заставила
себя подняться, пошла в ванную и умылась.
Из зеркала на нее смотрела женщина с красными пятна—ми на лице. Женщина,
которая выглядела совсем молодой, если судить по бледной коже, слегка
тронутой загаром, и от—сутствию морщин, но которой можно было дать тысячу
лет, если заглянуть в ее заплаканные, тоскующие глаза.
Эмма заставила себя немного подкраситься — ей не хоте—лось выглядеть плохо,
когда придет Пит. Нельзя заставлять его страдать и переживать только потому,
что она в очеред—ной раз не сумела забеременеть. Впрочем, иногда она
сомне—валась, правильно ли делает, что скрывает все от него.
На всякий случай Эмма выпила таблетку забытого мате—рью валиума. Немного
погодя она почувствовала себя лучше и даже сунула груду грязной одежды в
стиральную машину.
Когда послышался звук открываемой двери, Эмма сидела в кресле, свернувшись
калачиком.
— Я пришел, радость моя! Где ты?
— В гостиной.
Через секунду он уже стоял в дверях. Короткие темные волосы, открытое лицо с
широко расставленными смеющи—мися глазами. Его честная улыбка была так
привлекательна, что многие женщины, менеджеры офисов, заказывали куда больше
канцелярских товаров, чем собирались, только пото—му, что Пит им так
посоветовал. Надо сказать, он всегда давал дельные советы. Пит Шеридан был
врожденным джен—тльменом — добрым, отзывчивым, любящим детей и живот—ных. Он
никогда не жульничал в расходах и ни за что не ушел бы из магазина со сдачей
с двадцатки, если дал кассиру толь—ко десять долларов.
Теперь он набросился на Эмму, целуя ее лицо и шею, а она отталкивала его,
смеясь и уверяя, что он ее щекочет.
— Очень скучал, — сказал он.
— Я тоже.
Она прижалась к нему, успокаиваясь от его близости. Она так его любила,
просто обожала! И хотела только одно—го — иметь от него ребенка... Эмма
снова почувствовала на глазах слезы, но сдержалась. Она не позволит себе
распус—титься при Пите.
— Слезь с меня, медведь! — шутя сказала она. — Ты меня
раздавишь.
— Прости.
Пит уселся в другое кресло, стоящее достаточно близко, чтобы можно было
дотянуться до ее руки.
— Теперь рассказывай. Как прошел круиз, как папочка? Его не арестовали
и не бросили в египетскую тюрьму за хам—ство?
Эмма невольно усмехнулась.
— Нет, хотя я удивляюсь, как наш гид об этом не подума—ла. Ты бы только
слышал, как он ее отчитывал, когда узнал* что надо дополнительно платить за
право фотографировать в Долине царей. — Она поежилась при воспоминании.
— Господи, гид — женщина! — простонал Пит. — Тут уж он
наверняка оттянулся.
Ни для кого не было секретом, что Джимми О'Брайен считал женщин значительно
глупее мужчин. Знала об этом и Эмма, которой в детстве постоянно приходилось
слышать:
Пусти, я лучше сам сделаю. Женщинам ничего нельзя дове—рить
. А
вот Кирстен, кстати, это никогда не беспокоило — она предпочитала, чтобы за
нее все делали другие, и даже не пыталась чему-нибудь научиться.
— Еще как! — вздохнула Эмма. — В Долине царей он окончательно
вышел из себя и принялся орать, что мы запла—тили за тур и не обязаны ничего
платить дополнительно. Потом добавил, что кассиры наверняка пользуются тем,
что Флора — женщина, и обманывают ее, требуя дополнитель—ные деньги. Он даже
предложил ей свои услуги и пообещал, что разберется с ними.
— Да, твой отец — это нечто, — заметил Пит.
Нечто — слишком мягко
сказано
, — подумала Эмма.
— Египет мне безумно понравился, — с воодушевлением сказала она,
сжимая его руку. — Но если бы не две женщи—ны, с которыми я
познакомилась в поездке, папа с мамой до—вели бы меня до ручки. — Она
вдруг стала серьезной. — Кстати, у мамы, похоже, что-то не в порядке с
головой.
— Это все твой отец, — сказал Пит. — Он так на всех
дей—ствует.
— Нет, — возразила Эмма. — На этот раз он тут ни при чем. Она
все время что-то бормотала насчет иностранной ва—люты и пыталась перевести
египетские фунты в ирландские. Обычно она доверяла подобные заботы отцу, но
на сей раз ей, во что бы то ни стало надо было сделать это самой. Времена—ми
она вроде как отсутствовала, как будто не представляла себе, где находится.
Не знаю, в чем дело, но что-то здорово не так.
— Пошли! — Пит потянул ее за руку. — Сунем пиццу в печку, и
ты расскажешь мне о женщинах, с которыми подру—жилась. Если они смогли
совершить такой фантастический подвиг, как оттащить тебя от родителей, они
достойны при—глашения к нам на Рождество.
— Хорошая мысль, — пробормотала Эмма, вспомнив, что они уже три
года не проводили эти вечера дома. — Они тебе наверняка понравятся,
Пит. Ханна очень веселая и уве—ренная в себе. Естественно, папа ее не
выносил. А Лиони такая милая. У нее трое детей, она разведена и, мне
кажется, очень одинока. Ханна считает, что мы обязательно должны найти для
Лиони хорошего мужа.
— Ник как раз присматривает себе хорошую разведенную женщину, —
сказал Пит, имея в виду своего старого школь—ного приятеля. — Мы могли
бы их познакомить.
— Нику нужна экономка, которой можно не платить, так что бедняжке Лиони
он никак не подойдет, — решительно заявила Эмма.
— Все ему расскажу! — пригрозил Пит, умело разрезая пластиковый
пакет, в который была упакована пицца, и за—совывая ее в микроволновку, всю
покрытую почерневшими помидорами и горелым сыром. Из чего можно было
заклю—чить, что в ее отсутствие Пит питался исключительно пиц—цей. —
Кстати, мы с тобой сегодня с ним увидимся. Догово—рились встретиться вечером
в баре.
Она огорчилась:
— А это обязательно, милый? Мне так хотелось провести тихий вечер
дома...
Пит включил печку и обнял Эмму.
— Я знаю, но уж так вышло. Сегодня день рождения Джанни, и Майк хочет,
чтобы мы эту дату отпраздновали.
Майк работал вместе с Питом, и две пары много времени проводили вместе. Хотя
Эмма их очень любила, сегодня у нее не было подходящего настроения. Ей
хотелось просто си—деть, прижавшись к Питу, и, возможно, обсудить с ним ее
страхи насчет ребенка.
— А почему Ник будет? — спросила она.
— Он сегодня играл с нами в футбол, и Майк его пригла—сил. Похоже,
придут несколько одиноких подруг Джанни. Ни, к услышал об одиноких женщинах,
и у него сразу слюни потекли.
— У него потекут слюни при упоминании об одиноких шимпанзе, —
заметила Эмма. — И ты хочешь познакомить его с Лиони?
— Я же не знаю, какая она, — возразил Пит. — Вдруг они идеально подойдут друг другу?
Эмма, пожалев, что разворчалась насчет вечеринки, ласково погладила мужа по
руке:
— Идеально — это у нас с тобой. Теперь признавайся, ты съел хоть один
из тех великолепных домашних ужинов, что я оставила тебе в морозильнике, или
истратил все наши деньги на замороженную пиццу?
Ресторанчик
У конюха
в эту субботу гудел от избытка посетителей. Пит и
Эмма с трудом пробрались в угол, где си—дели Майк и Джанни с друзьями.
— Привет! — завопил Майк, слезая со стула и уступая его
Эмме. — Садись рядом с Джанни. Это ее день рождения, и она меня совсем
достала.
Джанин была полной противоположностью Эмме. Эда—кая современная Джина
Лоллобриджида, с выпуклостями в нужных местах, подведенными глазами и
цикламеновыми губками, одетая в платье от Моргана, которое, похоже, прямо на
ней шили. Они с Эммой прекрасно ладили, поскольку об—ладали похожим чувством
юмора и одинаковыми проблема—ми с родителями. Только у Джанин главенствовала
мамаша, управляя семьей железной рукой в цветастой кухонной ва—режке.
— С возвращением, — сказала она, целуя Эмму в щеку. —
Расскажи, как отдохнула. Хорошо?
Когда они уходили, бар уже закрывался, причем Джанин шла впереди, заявив,
что иначе мальчики не тронутся с места. Хотя Пит весь вечер шептал Эмме на
ухо, как он со—скучился и что он сделает с ней, как только они попадут
домой, ей едва удалось выволочь его из бара.
— Я свалюсь, если не доберусь до койки, — призналась Джанин, стоя
в вестибюле и дожидаясь, когда мужчины про—берутся через толпу. — Вчера
был такой сумасшедший день, Эм! Сестра Майка крестила своего ребенка, и
мероприятие переросло в настоящую вечеринку.
Эмма замерла. Еще один ребенок! Господи, никуда от них не деться...
— Меня совершенно замучила мамаша Майка. Она в полном восторге от того,
что впервые стала бабушкой, и те—перь постоянно намекает о ребенке нам с
Майком. — Джа—нин хмыкнула, не замечая, как притихла Эмма. Она
поры—лась в сумке и вытащила фотографию улыбающегося младен—ца с огромными
глазами, но совершенно лысого.
Эмма взяла фото и сказала все, что говорят в подобных случаях.
Какой
прелестный ребенок, — подумала она, едва сдерживая слезы. —
Господи, ну почему это не мой ребе—нок?!
— Детеныш очаровательный, не пойми меня неправиль—но, но, боже, сколько
же с ним хлопот! — продолжала Джа—нин. — Ему всего два месяца, и,
чтобы взять его куда-нибудь с собой, приходится тащить груду всяких бутылок,
пампер—сов, колясок... Убирайся! — неожиданно крикнула она, пото—му что
Майк добрался до них и обхватил ее сзади. — Я-то ду—мала, что ты после
сегодняшней игры не будешь годиться ни на какие шалости, — засмеялась
она.
— Почему бы ему не годиться? — возразил Пит, усмеха—ясь. — Он
плохо подавал, дважды пропустил мяч, а в конце вообще едва не заснул. Он
сберег кучу энергии!
Они взяли такси и разъехались в разные стороны, догово—рившись созвониться
на неделе. Эмма понимала, что была слишком молчаливой по дороге домой, но
ничего не могла с этим поделать. Рассказ Джанин испортил ей весь вечер. Еще
у кого-то ребенок! Сестра Майка была лет на пять моло—же Эммы. Наверное,
такое же чувство испытывают женщи—ны, чь
...Закладка в соц.сетях
