Жанр: Любовные романы
Мужчины свои и чужие
... палящим
солнцем и слушая выкрики торговцев, пытающихся продать свой товар, и
лени—вый гул насекомых, Лиони чувствовала себя так, будто попа—ла в другое
время. Интересно, что ощущали археологи, на—шедшие эту гробницу, после того
как она три тысячи лет была спрятана в песках. Она прижала к груди золотую
под—веску, купленную здесь, в Египте, и постаралась представить себе, как
это — быть египетской царицей, прекрасной, всеми уважаемой и увешанной
золотыми украшениями с ног до го—ловы.
Лиони так размечталась, что забыла обо всем.
Наверное, люди испытывают
такие же чувства, когда смотрят на Тадж-Махал
, — подумала она. Можно
было потерять дар речи перед физическим доказательством того, на что
способны люди. Но обычно великие правители строили храмы в свою честь или
богато украшенные гробницы для собственного путешествия в загробный мир. А
этот храм был сооружен в честь горячо любимой жены.
— Лиони, экскурсия начинается! Ты идешь?
Голос Ханны прервал ее размышления. Ханна и Эмма уже шли за группой к храму.
За последние два дня Лиони вы—яснила, что нет ничего проще, как потерять
свою группу среди тысячи туристов, сгрудившихся вокруг памятников. Схватив
свою сумку, она побежала за ними.
— Вау! — выдохнула она, добравшись до тенистого места, где Флора
поджидала группу. — Жарковато для бега.
— Для всего жарковато, — согласилась Ханна, убирая со лба мокрую
прядь волос. — Не думаю, что я смогу выдержать еще час такой жары.
— А потом еще в автобусе надо будет ехать на пароход, — простонал
один из туристов, притомившийся после трех с половиной часов в автобусе по
дороге к храму.
— Здесь замечательно! — весело сказала Эмма.
Ее обычно бледное лицо раскраснелось от жары, волосы были стянуты сзади в
хвостик. В пестрой футболке и хлопча—тобумажных клетчатых бермудах она
выглядела самое боль—шее лет на двадцать. Надо сказать, Эмма впервые за весь
тур и ощущала себя двадцатилетней. У матери были проблемы с желудком, так
что от поездки им пришлось отказаться. Это был ее первый день в Египте без
родителей. Она ощущала такое облегчение, будто вдруг прошел ноющий три дня
зуб.
Никому из старших О'Брайенов поездка не пришлась по вкусу. Мать все время
находилась в каком-то беспокойном состоянии. Накануне вечером за ужином она
вела себя очень странно, отказалась от еды и весь вечер просидела, уйдя в
свой собственный мир, уставившись в пространство. Джим—ми уверял, что это
все от жары. Хотя идея поездки принадле—жала ему, он теперь говорил всем,
кто соглашался слушать, что не хотел ехать, и что Португалия до сих пор их
вполне устраивала.
У Эммы была еще одна причина для радости: месячные так и не начались. Теперь
она была абсолютно уверена, что беременна. Каждый раз, отправляясь в туалет,
она паниковала, боясь заметить признаки начинающейся менструации. Но пока
ничего. Какое счастье.
Она радостно вздохнула, взяла под руки Лиони и Ханну и пошла вместе с ними в
храм вслед за Флорой, которая держа—ла над головой голубую табличку, чтобы
все члены группы могли ее видеть.
Эмма, пребывавшая в радостном состоянии ожидания, была одной из немногих,
кто не слишком огорчился, когда автобус сломался через полчаса после отъезда
от храма. Оста—новился он на окраине шумного маленького пыльного город—ка и
отказался заводиться, несмотря на все усилия и ругань водителя. Флора
объясняла, что автобусы и такси никогда не ездят из Абу-Заабаля поодиночке
на случай поломки в пус—тыне. Но, к сожалению, они выехали предпоследними, и
за ними в Асуан ехал только переполненный мини-автобус, ко—торый не мог
взять ни одного дополнительного пассажира.
— Не волнуйтесь, друзья, все будет в порядке! — бодро заявила
Флора, пока водители на пару возились с непослуш—ным мотором.
Лиони, завороженная экзотической жизнью маленького городка, спокойно сидела
и смотрела в окно, но в автобусе постепенно становилось все жарче, поскольку
кондиционер не работал. Эмма не выказывала никакого беспокойства. Ничто не
могло нарушить ее счастливого внутреннего состо—яния. Рано или поздно они
вернутся на пароход, а пока она спокойно сидела, откинувшись на спинку и
положив руку на живот. Маленькие темноглазые ребятишки махали сидящим в
автобусе туристам, Эмма улыбалась им и тоже махала рукой. Скоро у нее будет
собственный замечательный ребе—нок! Интересно, на кого он будет похож — на
нее или на Пита? Она решила, что ей больше бы хотелось, чтобы глаза у него
были карими. Она уже представляла себе маленького темноглазого малыша в
комбинезончике.
Ханна была запасливой девушкой, и на этот раз тоже у нее оказалась лишняя
бутылка воды, которой она щедро по—делилась с подругами. У Эммы нашлись
конфеты, которые слегка приглушили испытываемый Лиони голод.
— Я уже привыкла к трехразовому питанию на парохо—де, — печально
сказала она. — Есть хочу.
— Я тоже, — поддержала ее Эмма. — Не беспокойся, ско—ро они
починят автобус.
— Сомневаюсь.
Ханна была настроена далеко не так оптимистично. Она ненавидела, когда
нарушается привычный порядок. Автобус должен был быть в Асуане в половине
восьмого, ужин — в восемь. Они стоят уже минут двадцать, значит, обязательно
опоздают. Блин. Она терпеть не могла опаздывать, ненавиде—ла беспорядок в
отлаженной жизни. Она почувствовала, как участился пульс, а на лбу выступил
пот, отнюдь не из-за жары. Явно разыгрались нервы.
Успокойся, Ханна! —
при—казала она себе. — Ну, опоздаете, что в этом страшного? Ты ничего
не можешь поделать, остальные тоже
. Она уже забы—ла, когда в последний раз
испытала приступ паники, и твердо знала, что не может себе этого сейчас
позволить.
По ступенькам в автобус поднялась Флора.
— Боюсь, нам придется выйти из автобуса, — сообщила она взбешенным
пассажирам, пытаясь сохранить полное спокойствие. — Я позвонила в
автобусную компанию, другой автобус будет здесь через полтора часа. Хассан
говорит, здесь есть прелестный ресторанчик. Я заплачу за ваш ужин, потому
что мы наверняка опоздаем на пароход.
— Умираю, есть хочу! — заявила Лиони. — Давайте по—скорее
найдем этот ресторан.
Она огляделась и заметила, что Ханна выглядит на удив—ление расстроенной. А
ведь она всегда была такой спокойной и уверенной, никогда не волновалась
насчет того, что надеть, что есть и что люди о ней подумают. Сейчас же, из-
за не—скольких часов опоздания, она выглядела так, будто вот-вот сорвется.
Лиони не знала, что сказать, чтобы успокоить ее, но тут вмешалась Эмма,
привыкшая иметь дело с людьми, расстра—ивающимися из-за опозданий.
— Мы же ничего не можем сделать, Ханна, — сказала она твердым
голосом, какого они от нее еще не слышали. — Мы тут застряли, так
давайте попробуем получить от этого удовольствие. Не надо паниковать, рано
или поздно мы будем дома.
— Я знаю, — согласилась Ханна, глубоко вздохнув. — Просто я
ненавижу задержки, они действуют мне на нервы.
Она послушно вышла за Эммой из автобуса, за ней шла Лиони, пораженная такой переменой в робкой Эмме.
Пока группа шла по городку, жители наблюдали за ними. Симпатичные смуглые
ребятишки хихикали при виде блед—ных ног Эммы, гордые мужчины в арабских
одеждах не сводили глаз с Лиони, одетой в развевающийся белый щелк. Ее
светлые волосы рассыпались по плечам, рот был ярко накра—шен.
— Вашему мужу повезло, — улыбнулся один из местных жителей,
протягивая открытки с видами Абу-Заабаля.
Лиони тщетно старалась не улыбаться. В кои-то веки она оказалась в центре
внимания.
— Благодарю, но нет, ничего не нужно, — строго прого—ворила она и
покрепче ухватилась за руку Эммы.
— Я никому не позволю тебя умыкнуть, — подразнила ее Эмма,
наблюдая, как мужчины пялятся на Лиони. — Ты тут пользуешься бешеным
успехом.
— Не говори глупости, — ответила Лиони, безмерно польщенная, но
пытающаяся это скрыть. — У меня трое де—тей, и я ношу плотные колготки,
чтобы казаться стройнее, так что сирены из меня не выйдет.
Все же это внимание ей льстило. Мужчины смотрели толь—ко на нее. Не на
элегантную Ханну, не на грациозную бело—кожую Эмму — на нее.
То же самое наблюдалось и в ресторане, где все три офи—цианта явно пришли в
восторг при виде такой яркой и пыш—ной блондинки. На Флору с ее мобильным
телефоном никто не обращал внимания, все глазели на Лиони, как на
кино—звезду.
У Ханны несколько исправилось настроение. Смешно за—водиться из-за поломки
автобуса. Она должна положить этому конец. Даже Эмма начала напевать, когда
их троих провели к столику — самому лучшему, в просторном углу, с яркими
подушками на сиденьях и красивым канделябром. Старший из официантов усадил
Лиони в лучшее кресло и низко поклонился. Она одарила его благодарной
улыбкой и сияющим взглядом сапфировых глаз. Он поклонился еще ниже, ушел и
вернулся с тремя тонкими разрисованными стаканами.
— Опять
Рибена
, — заметила Ханна, беря маленький стаканчик и
вдыхая запах безалкогольного фруктового на—питка, к которому они уже
привыкли на пароходе.
Когда все расселись, к столику подошла Флора и напо—мнила, что алкогольные
напитки им придется покупать за свой счет и что автобус будет у ресторана
около восьми.
— Уехать? — с наигранным ужасом воскликнула Лиони. — Флора,
мне хочется остаться здесь навеки.
Хотя в местных ресторанах спиртное не подавали, Лиони заметила, как один из
официантов появился с бутылкой красного вина, и предложила тоже заказать
выпивку.
— А теперь поболтаем, — заявила она, когда принесли первое блюдо и
они выпили по бокалу вина.
К тому времени, как принесли основное блюдо — бара—нину для Эммы и Ханны и
кебаб с овощами для Лиони, — они уже покончили с мужчинами в целом и
занялись непо—средственно Гарри. Ханна порадовалась возможности нако—нец
рассказать кому-то о том, как она ужасно переживала, когда он заявил, что
уезжает в Латинскую Америку и между ними все кончено.
— Ты думаешь, что знаешь кого-то как облупленного, и вдруг он взрывает
под твоим носом такую бомбу!
Год прошел, а говорить об этом было все еще больно. Она ощущала себя
преданной, брошенной. Она вложила в их отношения столько любви, времени и
надежды, и оказалось, что все зря, потому что он, видите ли, задыхается и
ему тре—буется сменить обстановку. Как выяснилось, он ничем не от—личался от
других мужчин — такой же бессовестный и равно—душный. Но она так его любила.
Никакие занятия аэробикой не смогли приглушить боль потери. Теперь она
надеялась, что ее новая линия поведения — держаться подальше от муж—чин, за
исключением таких развлечений, как с Джеффом, — впредь защитит ее от
переживаний. Овчинка просто не стоит выделки!
— И что же он делает в Латинской Америке? — спросила Лиони.
— Не знаю и знать не хочу! — резко ответила Ханна. — Я ничего
о нем не слышала после его ухода. Он собрал ве—щички, когда меня не было
дома, и оставил записку, в кото—рой просил меня пересылать его почту сестре.
Ха! Как бы не так! Я выбросила в мусор его новую чековую книжку, когда ее
получила, а также все его налоговые документа. — Она
ус—мехнулась. — Потом мне постоянно звонил его босс из газе—ты: ведь
Гарри должен был написать для них большую статью о политических скандалах и
уехал, не сказав ни слова. Вот вам Гарри: дать деру и не отвечать за свои
поступки!
И Лиони, и Эмма готовы были кастрировать Гарри, по—явись он перед ними, а
Ханна решила, что очень приятно иметь подружек, с которыми можно поделиться.
Она слиш—ком переживала предательство Гарри, чтобы пытаться найти утешение в
женском обществе, да у нее практически и не было подруг с тех пор, как
появился Гарри. Потому так при—ятно было сейчас ощутить сестринскую
поддержку.
— Сомневаюсь, что когда-нибудь снова доверюсь мужчи—не, — медленно
сказала она. — Мне и Гарри не следовало до—верять. Я должна была
предвидеть.
— Откуда? — удивилась Эмма. — Ты же не умеешь читать чужие
мысли.
— Дело не в чтении мыслей. Тут все дело в мужчинах. Им вообще нельзя
доверять — и точка, — настаивала Ханна. — Во всяком случае, я не
могу доверять мужчинам, которые по—падаются мне на пути. Вот ты говоришь,
что твой Пит прелесть, но, думается, многие из нас просто не годятся для
та—кого рода отношений. Некоторым женщинам лучше быть одним, и я именно
такая. Я могу сама о себе позаботиться, мне никто не нужен. Вот так и буду
жить.
— Ты это несерьезно, — возразила Лиони. — Ты очень красива,
Ханна, ты можешь заполучить любого мужчину. Тебе просто Попался слабый
человек, вот он тебя и бросил. Из-за этого не стоит ставить крест на всех
мужчинах. Если что-то пошло наперекосяк, надо отряхнуться и начать все с
начала.
Когда подали десерт, состоящий из фруктов, они уже де—лились друг с другом
собственными теориями о том, как до—быть мужчину. Впрочем, у Эммы до Пита
почти никого не было, так что она призналась, что в эксперты не годится.
— Я познакомилась с Питом, когда мне было двадцать пять, а до этого
встречалась только с тремя парнями. Послед—него папа спустил с лестницы,
потому что он явился с косяч—ком. Сказал, что не хочет, чтобы из его дочери
сделали нар—команку.
Все дружно рассмеялись.
Лиони призналась, что Рей был ее первым настоящим бойфрендом и что разрыв
между ними произошел по обоюд—ному согласию, так что отряхиваться ей не
пришлось. И те—перь Лиони абсолютно не понимала, как Ханна могла ре—шить не
влюбляться, пока не сможет общаться с мужчинами на своих собственных
условиях. Они уже слышали о фантас—тическом Джеффе и о том, что Ханна
воспринимала его как хорошую терапию против воспоминаний о Гарри.
— Как ты можешь? — воскликнула она.
— Что — можешь? — Ханна откусила кусок арбуза, слег—ка залив соком
подбородок.
— Решить, что будешь относиться к мужикам как к друзьям, с которыми
иногда можно переспать. Я хочу сказать — а вдруг ты встретишь кого-нибудь
потрясающего и безнадеж—но в него влюбишься?
— Мне достаточно вспомнить месяцы страданий после ухода Гарри, —
сказала Ханна. — Я не допущу, чтобы мне снова было так больно. Я совсем
не боюсь превратиться в бесчувственную корову, которая лишь использует
мужиков. Просто счастливая любовь не для меня. Я потратила на нее годы — и
что теперь имею? Ничего, черт бы все побрал! Гарри встал и ушел, как только
ему захотелось, а меня в на—граду за десять лет любви оставил у разбитого
корыта. Муж—чины — пустая трата времени и пространства, если не счи—тать
акробатические этюды в спальне.
Эмма расхохоталась. Ей так нравилось сидеть, подобрав под себя ноги, смеясь
и рассуждая о сексе! Она подвинулась, чтобы принять более удобную позу, и
внезапно ощутила зна—комую ноющую боль в пояснице. Месячные?..
Господи,
нет! — мысленно воскликнула она. — Не может такого быть. Она
беременна, она точно знает!
Но боль повторилась, и Эмма поняла, что никакого ре—бенка нет. Нет и не
было.
Ее охватила тоска. Она встала, уронив салфетку и разлив остатки вина.
— Пошла в туалет, — сказала она слабым голосом.
В грязном незапирающемся туалете ее опасения подтвер—дились. Она медленно
вернулась к столу. Один взгляд на ее лицо сказал Лиони и Ханне, что что-то
не так.
— Тебе плохо? — с тревогой спросила Ханна.
— Что-нибудь не то съела? — забеспокоилась Лиони. Эмма потрясла
головой.
— Просто пришли месячные, — ответила она. — Я надея—лась, что
беременна, я была уверена, что на этот раз... — Она заплакала и с трудом
проговорила: — Оказалось, что нет. Она села рядом с Лиони, которая тут же
обняла ее.
— Ах ты, бедняжка! — запричитала она над ней, как обычно делала,
когда дети болели или были расстроены.
Обнимая Эмму, Лиони ощутила, какая она худенькая. Не элегантно стройная,
какой хотелось бы быть Лиони, а просто кожа да кости.
— Милая ты моя, я знаю, это ужасно. Но ты еще такая молодая, у тебя
много лет впереди... — утешала ее Лиони, на—деясь, что говорит правильные
слова. — Многим парам тре—буются месяцы, чтобы зачать ребенка.
— Но мы уже три года пытаемся, — выговорила Эмма между
всхлипываниями. — Три года — и ничего! Я знаю, это из-за меня. Что я
буду делать, если не смогу родить ребенка? Ну почему я не такая, как все?
Вот у тебя трое детей, почему же я не могу родить хотя бы одного?!
Лиони и Ханна переглянулись. Сказать было нечего. Лиони постаралась
припомнить, что она читала о бесплодии. Вроде бы ей попадалась статья о
паре, которая завела детей, когда перестала изводить себя и расслабилась. А
Эмма, ко всему прочему, такая худая. И нервничает постоянно. В та—ком
состоянии ей ни за что не забеременеть.
— Ты слишком хочешь ребенка, это может иметь отрицательные
последствия, — наконец заявила она. — Надо успокоиться, тогда все
получится. — Ее слова прозвучали так же неубедительно, как сказка о Санта-
Клаусе, рассказываемая во всем сомневающемуся десятилетнему ребенку.
— Почему я не забеременела сразу же, как мы поженились? — рыдала
Эмма. — Мы тогда и не очень старались. Или до свадьбы. Пит ужасно
боялся, что презерватив лопнет, и я залечу. Говорил, что мой отец его убьет.
Может, это наказание за то, что мы спали вместе до свадьбы или... Я не
знаю! — Она в отчаянии подняла залитое слезами лицо.
В чем дело? Я не слишком верующая, но я бы целыми днями молилась, если бы
знала, что это поможет!
— Никто тебя ни за что не наказывает. Не глупи, — сказала
Ханна. — Посмотри на меня. Я тебя на пять лет старше, но до сих пор не
встретила мужчину, от которого мне захоте—лось бы иметь ребенка. Так что
твоя ситуация неизмеримо лучше. Если верить твоей теории о наказании за какие-
то проступки, то я, очевидно, совершила нечто ужасное, раз мне попался
Гарри, который меня бросил. А теперь у меня на горизонте даже нет ни одного
перспективного мужика, от ко—торого мне захотелось бы родить.
Она не добавила, что дети в ее планах на будущее вообще не фигурируют, есть
этот перспективный папаша или нет. Эмма начала понемногу успокаиваться.
— Возможно, надо попытаться узнать, что не так, — предположила
Лиони. — Даже если есть какая-то проблема, врачи сейчас творят чудеса
даже с бесплодными женщинами.
Эмма печально покачала головой.
— Я не могу так поступить с Питом. Это же кошмар! Я видела программу по
телевизору, и... — Она вытерла глаза ладонью. — Он не знает, как я
переживаю. Он любит детей и не понимает, что если их нет три года, то нет
уже и надежды. Я не могу ему об этом сказать.
Лиони и Ханна с тревогой взглянули на нее.
— Ты не обсуждала это с мужем? — мягко спросила Ханна.
— Он знает, что я хочу ребенка, но я не могу признаться, насколько
сильно я этого хочу.
— Почему? — удивилась Лиони. — Ты должна с ним по—делиться,
он ведь тебя любит.
Эмма беспомощно пожала плечами.
— Я все думаю, что, если я буду молчать, проблема будет существовать
только в моем воображении, и я в конце кон—цов забеременею. А если мы начнем
принимать меры, я уз—наю, что это моя вина, что у меня никогда не может быть
детей... Я этого просто не переживу!
— Дамы, нам пора! Автобус прибыл!
Все трое вздрогнули, услышав резкий голос Флоры, и только тогда обратили
внимание, что все вокруг уже собира—ют вещи и встают. Ханна махнула
официанту и быстро рас—платилась за вино, отмахнувшись от предложения Лиони
внести свою долю. Эмма не произнесла ни слова.
Они сели в автобус в подавленном настроении. Ханна ус—тавилась в окно.
Что
со мной такое? — думала она. — Поче—му я не хочу детей с такой же
страстью, как Эмма их хочет? Я ненормальная?
Дети никогда не были частью ее
жизнен—ного плана, нацеленного всегда на одно — обеспеченное бу—дущее.
Никогда больше не зависеть от мужчины, как зависела от их никчемного отца ее
мать. Все эти годы с Гарри были трагической ошибкой, она расслабилась,
считала себя прак—тически замужем, забыла о своих амбициях и о том, что
мужчина чаще всего не оказывается рядом, когда он больше всего нужен. Но с
этим покончено. Она сделает карьеру и никогда впредь не будет нуждаться в
мужчине!
Лиони, Эмма и Ханна сидели на палубе парохода, на—правляющегося в Луксор, и
следили, как золотой диск солнца тонет в бескрайних водах Нила. Перед ними
стояли бо—калы со слабеньким коктейлем. Это было самое приятное время, чтобы
посидеть на палубе и посмотреть на проплывающие мимо долины. Стало немного
прохладнее, и дул лег—кий ветерок.
Шел предпоследний день их круиза, и им хотелось все за—помнить и никогда не
забывать. Следующий день у них был расписан с утра до вечера. Флора сказала,
что у них не будет свободной минуты, и посоветовала воспользоваться этим
ве—чером для отдыха. Девушки с радостью послушались. Родите—ли Эммы решили
поиграть в карты после обеда, причем Джимми сделал все возможное, чтобы
убедить дочь к ним присоединиться. Но она отказалась.
— Я лучше позагораю, папа, — твердо сказала она. Он искренне
удивился:
— Но разве тебе не хочется побыть с отцом и матерью? Ханна и Лиони
быстренько допили свой кофе и начали подниматься, не желая смущать Эмму
своим присутствием во время ее перепалки с отцом. Но Эмма нуждалась в их
под—держке.
— Папа, — спокойно сказала она с непривычной сталь—ной ноткой в
голосе, — конечно, мне нравится быть с тобой и мамой, но мы же не
срослись бедрами. Я хочу позагорать и не хочу играть в карты. Так что желаю
вам получить удоволь—ствие.
Эмма встала и поцеловала отца в щеку, стараясь смягчить резкость своего
отказа. Это сработало — отец промолчал, что было на него не похоже.
Наверное, он просто обалдел от не—ожиданности
, — догадалась Ханна.
Если бы она была пси—хологом, то написала бы огромную статью о Джимми
О'Брайене. Она наблюдала на ним пять дней и пришла к выводу, что он ужасный
человек с сильно завышенной самооценкой.
В среду он оскорбил прелестную молодую исполнитель—ницу танца живота,
которая приехала на пароход со своим оркестром. Он заявил, что ей стоило бы
что-нибудь на себя надеть, а не мотаться по залу, тряся вываливающимися
теле—сами, как обычная потаскушка. Только вмешательство Фло—ры предотвратило
международный скандал, потому что у ру—ководителя оркестра был такой вид,
будто он собрался раз—бить свою электрогитару о голову Джимми.
— Не надо грубостей, — сказала Флора и увела чету О'Брайенов в
дальний угол бара, где ей в течение десяти минут пришлось слушать лекцию на
тему:
Позор, что эти люди в свое время не приняли католичество
. Эмма
сидела красная до корней волос и боялась поднять глаза на танцов—щицу.
Такому человеку, как Эмма, никогда не удастся проти—востоять отцу
, —
поняла Ханна, отпивая еще глоток коктей—ля. Мамаша же ее просто странная. То
болтает без умолку, то умолкает и сидит, уставившись в пространство с
отсутствую—щим выражением лица.
— Обычно она не такая, — однажды шепнула ей Эмма, когда Анна-Мари
прервала на середине фразу и принялась что-то мурлыкать под нос. — Папа
говорит, все дело в жаре, но я все равно не понимаю, что с ней случилось.
Три женщины великолепно провели время, загорая на верхней палубе, читая,
болтая, попивая минеральн
...Закладка в соц.сетях
