Жанр: Любовные романы
Портрет моего сердца
...-нет, все в порядке.
Однако ни в каком порядке она не была. Удар ножом! Малярия! Его пытались
заколоть!
Возле нее возник Питерс с маленьким стаканом янтарной жидкости.
- Давайте-ка, мисс, выпейте. Сразу. И не тревожьтесь о полковнике. Да он
самый крепкий мужчина из всех, кого я
знавал в жизни. Я видел, как он размахивал саблей, даже когда у него была
сломана рука. Доктора в Нью-Дели объявили, что
морское путешествие на родину его убьет, а он только смеялся в ответ.
Мэгги растерянно взглянула на Джереми. Кипевшие в ней мстительные и свирепые
чувства смыла подступившая к сердцу
волна обожания. Глупый упрямец! О чем только он думал, возвращаясь в Англию еще
не окрепшим после жестокой болезни?
Господи, да одно плавание могло его убить, не говоря о резкой смене климата.
Неудивительно, что он провел весь день в
постели, борясь с приступом лихорадки.
Но удар ножом!
Хотя виски сразу обожгло ей горло и слезы полились из глаз, она только крепче
зажмурилась и выпила все до последней
капли. Огненная волна прокатилась в желудок.
Мэгги поперхнулась, закашлялась, но Питерс бережно хлопнул ее несколько раз
по спине, решив, что она захлебнулась.
- Нет-нет, - с трудом выговорила она. - Все хорошо. - Ей действительно стало
получше. Виски согрело, новая сила
прилила к ногам.
- Тебя ударили ножом? - недоверчиво повторила она.
- Ну, это пустяки. У нас с Питерсом были маленькие неприятности.
Мэгги насмешливо фыркнула.
- Не удивляюсь. Где вы пропадали? В Воксхолле? Там небезопасно по ночам...
- Мы не были в Воксхолле, - жизнерадостно доложил камердинер. - Парень,
который напал на полковника, прятался
у входа в дом...
- Питерс, - угрожающе рявкнул Джереми, но было поздно.
Мэгги решительно шагнула к кровати, оставив пустой стакан на сундуке.
- Что? - охрипшим голосом воскликнула она, - Кто-то пытался заколоть тебя
здесь? На Парк-лейн?
- Видите, мисс? - спросил забытый Эверс, продолжавший стоять в дверях. - Я
говорил вам, что надо послать за
полицией, но его светлость...
- Эверс, пожалуйста! Продолжай, Джерри.
Однако тот внимательно разглядывал ее халат.
- Почему, - задумчиво произнес он, - женщины тратят уйму денег на наряды,
которые носят вне дома, и жалкие
гроши на домашнюю одежду, которую мужчина видит гораздо чаще?
Мэгги оглядела себя. Конечно, ее халат из шотландки простоват, но...
- Не старайся уйти от разговора. Я хочу знать, как тебя пытались зарезать.
- Ох, Мэгги, - протянул Джереми, откидываясь на подушки, впрочем, осторожно,
чтобы не тряхнуть плечо. - Я не
знаю. Неужели следует обсуждать это сейчас? Уверен, найдется много гораздо более
важных тем...
- Если хотите знать мое мнение, - вмешался Питерс, - это был француз.
- Что?
Джереми, распростертый на постели, скорбно взглянул на слугу.
- Благодарю. Спасибо тебе, Питерс, ты свободен.
- Ну, вы же сами это сказали десять минут назад, - растерялся камердинер.
- Огюстен никогда такого...
- Да-да, Мэгги, - примирительно ответил герцог. - Мы знаем. Вероятно, это
была просто неудачная попытка
ограбления.
Не убежденная его словами, Мэгги уставилась на Джереми. Повязка уже
пропиталась кровью, значит, кто-то в самом деле
пытался нанести ему вред... серьезный. Несколько дюймов ниже, и лезвие попало бы
в сердце. Мог ли Огюстен нанести
такую рану? Пожалуй. Он был достаточно сердит, чтобы ответить ударом на удар...
Но Огюстен никогда бы не стал подкрадываться в темноте, колоть ножом. Он
совсем не такой человек. Достойный,
сдержанный, даже... скучный.
Тогда кто еще мог иметь зуб на Джереми? Кроме нее самой, разумеется?
Под ее встревоженным взглядом герцог заерзал на постели. О чем она думает?
Явно о чем-то нехорошем, а ему это не
нравилось. Совсем. Она может возражать, но Эверс будет уволен... и Питерс тоже.
Оба будто сговорились унизить его в
глазах Мэгги. Пусть отправляются в работный дом! В наши дни человек не может
нанять себе верных слуг!
Ладно, он попытается извлечь что-то хорошее из дрянной ситуации. Он закрыл
глаза и жалобно простонал.
- Джерри?
Приоткрыв один глаз, он увидел, что Мэгги озабоченно смотрит на него.
Превосходно. Он снова застонал, мотая головой
по подушке.
- Полковник? - В голосе камердинера слышалась не тревога, а подозрительность.
- С вами все в порядке?
Джереми сделал вид, что не может поднять веки, несколько раз моргнул и со
вздохом прошептал:
- Да. Я хочу побыть один.
Питерс, черт бы его побрал, не сдержал ухмылки.
- Понимаю. Тогда до утра, сэр. - И он направился в гардеробную.
- Как? - изумленно воскликнула Мэгги. - Вы отправляетесь спать?
- Да, мисс. Полковник хочет остаться один, так что я иду спать, - ответил
Питерс.
- Но он же болен!
- Верно. И он не желает, чтобы я с ним нянчился.
- Кто-то же должен за ним присмотреть!
- Да. Только не я. Может, ему и все равно, уволят его или нет. - Камердинер
мотнул головой в сторону Эверса. - А я
рисковать не собираюсь. Спокойной ночи.
Питерс захромал прочь, и Мэгги с дворецким уставились друг на друга. Наконец
тот откашлялся и с достоинством
произнес:
- Эверсы всегда служили дому Ролингзов...
- Разумеется, - ободряюще кивнула Мэгги, - поэтому идея Джереми уволить вас
совершенно нелепа.
Испугавшись, что начнется долгий спор, герцог поднял голову и пронзил
дворецкого злобным взглядом. Мэгги, стоявшая
к нему спиной, не поняла, что произошло, и лишь с удивлением взирала, как Эверс
растерянно нащупывал ручку двери.
- Не мне нарушать семейную традицию, - пролепетал он. - Если я вам
понадоблюсь, ваша светлость, просто дерните
шнур звонка.
Быстро поклонившись, он шмыгнул за дверь, и Мэгги, оставшись наедине с
герцогом, заметила, что глаза у него
полуоткрыты.
- Джереми, - подозрительно начала она, но сильная рука крепко схватила ее
запястье, потянула, и Мэгги самым
неприличным образом улеглась на него, тут же убедившись в правоте своей догадки:
под простыней он был голым.
Глава 22
- Джереми, - возмутилась она, - что ты задумал?
Герцог тем временем приподнял ей халат и с удовлетворением отметил, что
ягодицы отчетливо просматриваются сквозь
ночную рубашку.
- Я? - невинно осведомился Джереми. - Продолжаю с того места, на котором мы
недавно остановились...
- Боже мой! - Она попыталась вскочить, но ее крепко держали за бедра. - Ну
Джерри! Несколько минут назад кто-то
попытался тебя убить, как ты можешь в такой момент думать о любви?
- Дорогая Мэгги, - сухо отозвался герцог. - Если я мог думать о том, как
занимаюсь с тобой любовью, когда
бенгальские пули свистели у меня над головой, то, безусловно, могу заняться с
тобой любовью сейчас. - Он чмокнул ее в
ягодицу, добавив: - И не спрашивай меня о плече. Оно не болит, а рана из-за
наших взаимных ласк не откроется.
- Свинья ты самоуверенная! - закричала она, не оставляя попыток вырваться из
его объятий. - Я не могу даже
помыслить о занятиях с тобой любовью, после того что ты натворил!
- Что я такого натворил?
Мэгги расстроилась оттого, что не могла не обращать внимания на его грудь,
покрытую не только шрамами, но и
черными волосами, которые образовывали густую поросль вокруг сосков, потом
сбегали ручейком к мускулистому животу и
вызывающей стрелкой исчезали под простыней. Однако Мэгги не собиралась выяснять,
куда указывает эта стрела.
По крайней мере так она думала.
- Ты сам знаешь, что натворил. Ты...
В следующий миг ей стало не до объяснений. Джереми лег на нее, и хотя она
выставила руки, чтобы оттолкнуть его, но ее
уже припечатали к кровати, поскольку герцог боялся, что она снова попытается его
ударить, как в библиотеке графа Олторпа,
не говоря уже о конюшне в Ролингз-Мэнор пять лет назад. Однако под тяжестью его
тела Мэгги не сумела даже
шевельнуться, не то что нанести ответный удар.
- Слезь с меня, болван, - буркнула она.
Джереми задыхался от восторга, наслаждаясь ощущением лежащего под ним
цветущего, упругого тела. И Мэгги
наверняка испытывает то же самое, потому что ее грудь порывисто вздымалась и
опускалась. Он чувствовал, как у нее
колотится сердце. Только вот охвачена ли она страстью или просто напугана?
Удостовериться можно лишь единственным
способом.
- Испугалась, Мэгги? - небрежно поинтересовался он.
- Никогда в жизни! Ты...
Джереми впился в ее губы, не дав ей договорить.
На миг она запаниковала, руки сжались в кулаки. Не то чтобы ей не нравилось
то, что он делает... Просто это...
Слишком серьезно.
Джереми если и расслышал ее протест, то не воспринял его. Наконец-то после
долгих пяти лет Мэгги очутилась там, где
он всегда хотел ее ощущать - под ним. И теперь никаких помех не будет! Он
позаботился об этом. Ни грозных дядюшек, ни
осторожных дворецких, ни самодовольных женихов. Только он и она, как и должно
быть, как было бы, если б не пять лет
упрямой гордыни с обеих сторон. Больше такой глупости он не повторит... пока
сердце бьется в груди... пока он дышит...
Наконец-то она принадлежит ему!
Мэгги стоила всех его мук и страданий. Он обладал многими женщинами, однако
ни разу не держал в объятиях такую, как
она, чье тело идеально соответствовало его телу, идеально его дополняло...
Пышной грудью, тонкой талией, стройными
ногами и точеными руками Мэгги олицетворяла женственность, в то время как он,
широкоплечий и узкобедрый, с литыми
мускулами от долгих часов скачки и фехтования, был воплощением мужественности.
Конечно же, они созданы друг для
друга!
А если она этого еще не поняла, к утру он заставит ее понять.
Но Мэгги, казалось, уже осознала послание его тела, если верить ее реакции на
поцелуй. Она словно растаяла под ним,
всякое напряжение ушло из рук, губы приоткрылись так же естественно, как тогда в
конюшне, и так же охотно, как нынче в
библиотеке. Мэгги ответила на его поцелуй с тем же наивным пылом, только сейчас,
к восторгу Джереми, на ней было
гораздо меньше одежды, нужно просто расстегнуть единственную перламутровую
пуговку, и вот уже под его пальцами
гладкая, атласная, теплая кожа... Вернее, дышащая огнем, несмотря на холод
комнаты. Прикосновение к этому жару
потрясло Джереми до глубины души.
Когда он дотронулся до ее груди, Мэгги всхлипнула, когда пальцы скользнули
глубже, отодвигая воротник халата, чтобы
обнажить спелые округлости, Мэгги оторвалась от его губ и, подняв отяжелевшие
веки, устремила взгляд на его лицо. Ее
сотрясали мириады неведомых чувств, умело разбуженных им в сердцевине ее тела.
Мэгги вдруг ощутила себя более живой,
чем в предыдущие пять лет. То, что испытала она в библиотеке Олторпов, не шло ни
в какое сравнение с этими новыми
ощущениями. Словно ее тело, в которое тем солнечным днем в конюшне Джереми
вдохнул жизнь, пребывало пять лет в
спячке до нынешнего момента. А теперь все эмоции, все, что пережила она в тот
день, вернулось к ней яростной,
затопляющей тело и душу волной.
На Джереми выражение ее абсолютного изумления произвело ошеломляющее
впечатление. Он намеревался соблазнять ее
медленно, осторожно, ведь она была девственницей, хоть и необычайно чувственной.
Ему не хотелось ее пугать. Пусть все
разворачивается неторопливо, пусть она задаст темп.
Но лишь один взгляд ее широко распахнутых изумленных карих глаз и влажные
полуоткрытые губы заставили его
потерять голову. Всякое самообладание полетело к черту! Внезапно его руки,
которыми он вроде бы управлял, стали делать
вещи, им не приказанные. Неловко развязали пояс халата, потянули вверх подол
ночной сорочки. Если его состояние и
нельзя было назвать потерей разума, то наверняка он оказался на волосок от
этого.
К счастью, Мэгги, казалось, чувствовала то же самое. Вместо того чтобы
отбиваться от ласк и бурной страсти, как
подобало бы любой невинности, она отвечала поцелуем на поцелуй, не уступая ему в
пылкости. Она вдруг ощутила
неодолимую потребность чувствовать обнаженной кожей его кожу. И пока Джереми
рвал остальные пуговички ночной
рубашки, она уже начала стаскивать халат, лишь ахнув, когда он, не обращая
внимания на раненое плечо, отшвырнул прочь
эту злосчастную тряпку. На мгновение его загорелая грудь сверкнула бронзой в
свете камина, и Мэгги как художница
восхитилась его потрясающей фигурой, словно у микеланджеловского Давида.
Но это произведение искусства не из холодного мрамора, а из живой плоти.
Наконец с торжествующим возгласом Джереми обнажил прекрасное тело, которое
давно жаждал увидеть. Грудь
вырвалась на свободу из ситцевой ткани, отблески пламени камина заиграли на
сливочной плоти, как солнце на снегу. Мэгги
увидела, что он довольно улыбается, и эта улыбка больше, чем поцелуи, чем
неистово толкавшаяся в нее твердая плоть,
убеждали в том, что он ее хочет. Не просто хочет, она ему нужна... необходима...
Между ног возникла ноющая боль, которую
можно было утолить только одним путем...
Джереми всей тяжестью опустился на нее, взял в руки ее грудь, и она
затрепетала, начала извиваться, когда его ладони
прижали чувствительные соски, потом их сменили губы. Мэгги задохнулась от
непривычной ласки мужского языка, ее
пальцы невольно вцепились в густые волосы Джереми, а бедра вдруг стали ритмично
покачиваться. Она чувствовала
пульсацию возбужденной плоти и, не вполне сознавая, что делает, стала
подталкивать ее своим телом.
Зато Джереми прекрасно сознавал, что происходит, и с громадным трудом
удерживал себя от того, чтобы не разрядиться
прямо здесь и сейчас. Оторвавшись от груди, он взглянул на Мэгги. Голова
запрокинута, длинные черные волосы
разметались по атласному покрывалу, глаза полузакрыты. Заметив его взгляд, она
не стала прикрывать наготу, как могла бы
сделать другая женщина. Похоже, Мэгги лучше чувствовала себя обнаженной, чем
одетой, что по опыту Джереми было
необычно для большегрудой женщины, и это открытие несказанно его обрадовало...
впрочем, не так, как зрелище всего
прекрасного тела: длинных стройных ног, плоского живота и холмика черных
завитков.
Шелковистый треугольник привлекал Джереми с такой неистовой силой, будто
прежде он никогда подобного не видывал.
Это было сродни притяжению вод океана к луне. Его рот вновь нашел ее губы,
пальцы утонули в темной поросли.
Мэгги значительно расширила свои познания о технике полового акта в основном
благодаря работе с натурщиками и
рассказам Беранж. Она уже видела обнаженных мужчин, хотя, к чести Джереми, не
сопоставимых с ним... по величине,
поэтому знала, что и куда должно идти. Только ни разу никто не объяснял ей, что
при этом чувствуешь. Мэгги чуть не
умерла, когда Джереми сжал губами ее сосок, но когда он ввел сначала один палец,
затем другой, она оказалась совершенно
неготовой к пронзившим ее бурным ощущениям и едва удержалась, чтобы снова, как в
библиотеке Олторпов, не схватить
бархатную плоть и не направить в себя. Тогда Джереми ее поступок удивил, а что
же он подумает о ней теперь, если она
попытается...
Но тот совсем не удивился готовности, с какой она развела ноги, чтобы принять
его. Не удивила его и влажность, которую
ощутили внутри его пальцы. Когда Мэгги инстинктивно подняла бедра и в тишине
спальни раздался ее стон, он с радостной
уверенностью понял, что она его ждет.
Какой-то миг они лежали, не двигаясь и тяжело дыша. Его пальцы в ее жаркой
глубине, ее твердые соски в путанице
завитков на его груди... Джереми заглянул в темные озера ее глаз, и Мэгги едва
выдержала серебряный блеск его взгляда.
Затем он прильнул к сладости ее губ, одновременно убрав пальцы и заменив их
частью своего тела, которая давно
жаждала погрузиться в нее.
Мэгги ахнула. Ощущение было совсем не похоже на легкое скольжение туда-сюда
жестких пальцев. По правде говоря,
когда Джереми еще только начал входить, она была уверена, что ничего не
получится: она такая узкая, а он такой большой,
их соитие невозможно физически, и лучше не проверять этого на деле. Страхи,
которые владели ею раньше, неожиданно
вернулись, затопив ее с головой.
Она собиралась закричать, потребовать, чтобы Джереми остановился, хотя он
обвинит ее в трусости, но тут в ней что-то
надломилось. Рука, поднятая для самозащиты, просто легла на него, ногти впились
в его тело, вся немыслимая длина
погрузилась в нее целиком, а боль волшебным образом исчезла.
Джереми замер, осознав по тому, как напряглись ее бедра, что он сделал ей
больно. На миг он почувствовал страх. Что
делать? Меньше всего на свете ему хотелось причинять Мэгги боль. А он-то решил,
что она готова его принять! О Господи,
надо же ему было влюбиться в девственницу! Ну почему он не влюбился в какуюнибудь
проститутку, как его отец?
- Мэгги, прости...
Но она его не слушала, ее бедра опять задвигались, сначала робко, потом,
когда боль ушла, все увереннее.
Он лишь затаил дыхание, ибо жаркая воронка, плотно охватившая его член, стала
затягивать его глубже. Мэгги опустила
бедра, отпуская его, чтобы затем снова втянуть в себя. Ошеломленный Джереми
встретил это ответным выпадом. Мэгги под
ним замурлыкала от удовольствия, голова у нее заметалась по подушке.
Другого поощрения ему не требовалось.
Кроме того, что лежащей под ним женщиной была Мэгги, она еще обладала самыми
узкими, жаркими и упругими
ножнами, в которые ему когда-либо приходилось вкладывать свой меч. Он
чувствовал, как бурно она пульсирует вокруг его
напряженной плоти, как сжимают его бока ее бедра цвета слоновой кости, а пальцы,
запутавшиеся в его волосах, вновь
притягивают его голову для поцелуя. Крепко сжав восхитительные груди, Джереми
погрузился в нее языком и мощным
членом на всю возможную глубину.
Мэгги рвалась ему навстречу, отвечая выпадом на выпад!
Легкая щемящая боль, которую она испытывала, вдруг перешла в нарастающее
томительное напряжение, заставлявшее ее
все теснее вжиматься в Джереми, раз за разом сливаясь с его твердостью. Но Мэгги
все равно оказалась совершенно
неподготовленной, когда после очередного особенно яростного выпада, буквально
пригвоздившего ее к матрасу, она словно
отделилась от своего тела.
Ее затопила и понесла радужная круговерть всех оттенков золота, сапфира,
изумруда и киновари... Такого многообразия
она не видела в природе, не могла смешать на палитре... Под ее закрытыми веками
они мелькали вспышками жидкого света,
пульсировали в мозгу фонтанами сверкающих капель. Ощущая безграничную радость
свершения, она раскрыла объятия,
чтобы поймать это чудо и слиться с ним.
Почувствовав у Мэгги приближение пика, Джереми поначалу испытал чистый
восторг: никогда еще он не был так уверен,
что его партнерша в самом деле переживает экстаз, а не имитирует ради того,
чтобы удовлетворить его гордыню или
заставить шире открыть кошелек. С Мэгги сомнений не было... никаких! Он сумел ее
удовлетворить, о чем
свидетельствовало блаженство, осветившее ее лицо...
При виде этого самозабвенного восторга Джереми и сам взмыл под облака на
волне такой силы, что приходящая в себя
Мэгги даже испугалась, не разорвет ли он ее пополам своим бешеным напором. Он
вколачивал ее тело в матрас, испуская
вопли победного радостного торжества, которые должен был слышать весь дом.
Джереми упал на нее, уткнувшись влажным лбом в нежную ямку между шеей и
плечом. Он тяжело дышал, сердце
колотилось с такой силой, что она на секунду встревожилась, не хватит ли его
удар. С наивным самодовольством Мэгги
возгордилась тем, что она вызвала это! Она, а никакая другая женщина!
Сознание этого было почти столь же приятно, как и восторг сексуального
удовлетворения.
Джереми вдруг заметил, что она поморщилась, и беглый взгляд на простыню
объяснил причину.
- О Боже! - воскликнул он, поднимаясь на локтях, несмотря на боль в плече. -
С тобой все в порядке, Мэгги?
Та, не очень понимая, о чем он говорит, проследила за его взглядом и тихо
ахнула при виде алого пятна.
- О нет! Как мы с тобой это объясним?
- Не думай об этом. Ты в порядке?
- Разумеется. Немножко саднит, только и всего. Может, если мы на ночь замочим
их в ванне...
- Да забудь ты о чертовых простынях. Я завтра куплю новые.
- О, ты у нас богач. Должно быть, это очень приятно.
Джереми хотел сказать, что, выйдя за него замуж, она тоже станет богатой, но
решил, что сейчас не время говорить на
подобную тему. Да, он завлек ее в свою постель и теперь следовало позаботиться о
том, чтобы покорить ее сердце.
А пока он собирался использовать до конца свое преимущество и насладиться
тем, что она лежит в его объятиях.
Видимо, Мэгги сообразила, что означает вспыхнувший блеск в его глазах, ибо
вдруг сказала:
- О нет, Джереми. Мне надо вернуться в свою комнату до появления Хилл...
Он не дал ей договорить, понимая, что ему совсем не понравится то, о чем она
намеревается ему сказать.
Он был уверен, что видит сон, который снился ему и раньше, причем всегда
заканчивался одинаково: он просыпался,
чудесное видение с соблазнительно пышной грудью, лежащее в его объятиях, таяло
вместе с дремой, исчезая в никуда.
Однако на этот раз Джереми придумал, как уберечься от разочарования: он
просто не станет просыпаться, крепко
зажмурится и, если понадобится, никогда не откроет глаз. Оно того стоит, это
изумительное ощущение уютного тепла,
свернувшегося клубочком в его объятиях, а большего ему от жизни не надо. Кому
нужны еда или питье, если можно обвить
руками это женское тело? Никогда Джереми не испытывал такого довольства и уюта.
Будь он вовеки проклят, если
пробуждением нарушит блаженство!
Но затем произошло нечто, не случавшееся ни в одном из его снов. Гибкое
создание шевельнулось в его объятиях,
уткнулось носиком ему в плечо.
Волна боли прокатилась у него по телу. Этого никогда не случалось ни в каких
снах. Джереми открыл глаза. Господи
Боже! Все наяву, он проснулся рядом с Мэгги Герберт, нежно прильнувшей к нему!
Правда, он испытывал мучительную боль. Ужасную! Место, куда его вчера ударили
кинжалом, горело огнем. И все-таки,
когда он увидел Мэгги в зыбком утреннем свете... всю... от водопада черных волос
до изысканного изгиба ступней... когда
ощутил упругую тяжесть обнаженной груди, боль отошла на второй план. Давненько
он не просыпался рядом с женщиной.
На общение с туземками косо смотрели приятели-конногвардейцы, оставалось ходить
в местные приюты наслаждения, где
нельзя было проводить ночь, это не поощрялось.
Но если память его не подвела, женщину, по-настоящему страстную (а Мэгги, как
он убедился, именно такая), очень
возбуждали прикосновения губ сзади и чуть пониже уха...
Отведя в сторону ее густые волосы, Джереми прильнул к ее шее, ощутив губами
ровное биение пульса. Мэгги
зашевелилась, дернула плечом, отвечая на легкую щекотку, но мечтательно
улыбнулась, будто ей снилось очень приятное.
Ободренный этим, он поцеловал улыбающиеся губы и совсем обрадовался, когда Мэгги
ответила ему невинным, почти
детским поцелуем.
Но Джереми интересовал не ребенок, его влекла женщина, в которую этот ребенок
превратился.
Хотя он готов был проявить терпение. Даже во сне она целовалась неумело, явно
непривычная к таким ласкам, но
жаждущая научиться. И это прекрасно! Замечательно! Джереми опять склонился над
ней, проникнув языком ей в рот, и снова
подивился ее чувственной отзывчивости, более сексуальной, чем все ухищрения
более опытных, хорошо знакомых ему дам.
Мэгги издала тихий стон, чуть отпрянула, чтобы тут же опять прижаться к нему,
хотя на этот раз, поскольку лежала спиной,
добилась лишь того, что захватила своими упругими ягодицами его восставший член.
Сердце у Джереми ухнуло, он почувствовал хорошо знакомую ноющую боль в
чреслах.
Внезапно то, что могло закончиться веселым, пробуждающим Мэгги шлепком,
преобразилось в нечто такое, чего, как он
понимал, ему не сдержать, даже если его красавица проснется не с теми чувствами
к нему, с какими засыпала.
Поэтому следует насладиться ее согласием, пусть оно и даровано ему
неосознанно. Один Бог знает, когда доведется снова
держать ее в объятиях.
Джереми осторожно провел рукой по телу Мэгги, помедлив, когда пальцы
коснулись нежной округлости груди, потом
взял упругое полушарие, ощущая, как твердеет ее сосок... и его мужская плоть.
Неужели она хотела его даже во сне?
Пальцы скользнули вниз, раздвинули бархатистые складочки, и он смог
удостовериться в своей правоте. Открытие
возбудило Джереми до предела, влажное тепло лона манило, звало в себя, надо лишь
чуть шевельнуться, подвинуться на
дюйм и...
Его поразило, с какой легкостью он скользнул в узкие шелковые ножны, которые
плотно сомкнулись, будто его обхватила
горячая, ждущая ладонь. Продолжая обнимать ее бедра одной рукой, он нашел
пальцами крохотный узелок чуть ниже
пушистых завитков и начал медленно двигаться взад-вперед, крепко прижавшись всем
телом к ее спине и наслаждаясь
божественным подарком, ниспосланным ему судьбой.
Это не сон! Они с Мэгги занимались любовью ночь напролет, потом, изнемогшие,
погрузились в забвение... Однако
Джереми знал, как часто происходящее в мерцании свечей теряет блеск и обаяние
при резком свете дня.
У них такого не случится, он собирался покорить ее, завладев и телом, и всеми
помыслами Мэгги. Он не допустит, чтобы
она сослалась на то, что потеряла голову от лунного сияния. Он не позволит
рассвету уничтожить дарованное полночью.
Только когда дыхание у нее участилось, он усилил нажим, расслышал нежный
сонный всхлип, ощутил, как она
раскрылась, целиком отдаваясь его требовательным ласкам. Джереми погружался все
глубже, наслаждаясь пылким ответным
трепетом, женской росой, окропившей его пальцы, прерывистым дыханием...
чувственной реакцией ее тела.
Мэгги вдруг напряглась, облегающий пальцы кокон сжался, выгнулась спина, лоно
жадно подалось навстречу, горячая
рука, крепко вцепившаяся в него и стремящаяся притянуть ближе всякий раз, когда
он отклонялся, вздрогнула... Он попал в
собственный капкан и не желал освобождения, напротив, он двумя руками ухватил
Мэгги за бедра, моментально оказался в
ней и взорвался, наполняя ее своим жидким огнем... Хриплый крик, и ее тело
содрогнулось в экстазе.
Лишь когда он полностью излился в нее, Мэгги подняла веки, и Джереми заглянул
в глубокие темно-карие озера, которые
давно
...Закладка в соц.сетях
