Жанр: Любовные романы
Королева сплетен
...ся в
Суиллак.
— О, только не начинай свои философские лекции на тему теории
вероятности, — обрывает Чаза Шери. — ПОЖАЛУЙСТА. — Мне же она
говорит:
— Почему ты не позвонила? Мы бы встретили тебя на станции.
— Я звонила, — говорю. — Сотню раз. Но все время натыкалась
на голосовую почту.
— Это невозможно, — отвечает Шери и достает из кармана шорт
телефон. — Он у меня... Ну надо же! — Она щурится, вглядываясь в
экран. — Я забыла включить его сегодня утром.
— А я думала, ты опять уронила его в унитаз.
— На этот раз нет, — говорит Чаз и обнимает меня одной рукой. При
этом он шепчет мне:
— Не надо никого побить в Англии? Потому что я с удовольствием
отправлюсь туда и надеру его чертов голый зад. Только скажи.
— Не надо, — заверяю я, смеясь. — Все в порядке. Правда. Я
виновата не меньше, чем он. Надо было слушать тебя. Ты был прав. Ты всегда
прав.
— Не всегда, — говорит Чаз, отпуская меня. — Просто те разы,
когда я оказываюсь неправ, не так ярко фиксируются у тебя в памяти, как те,
когда я прав. Впрочем, если хочешь, можешь продолжать верить в мою
непогрешимость.
— Да брось ты, Чаз, — говорит Шери. — Кого волнует, что там
произошло в Англии? Главное, теперь она здесь. Она ведь может пожить здесь,
Люк?
— Ну не знаю, — дразнит нас Люк. — А она может отработать
свое проживание? Нам лентяи тут не нужны. У нас уже есть один, — он
хлопает Чаза по плечу.
— Неправда, я помогаю, — оправдывается Чаз. — Я дегустирую
весь алкоголь на чистоту и свежесть к приезду твоей мамаши.
Шери качает головой.
— Ты невыносим, Чаз. — А Люку она говорит: — У Лиззи золотые руки.
Во всяком случае, во всем что касается иголки. Если тебе нужны услуги
швеи...
Люк искренне удивлен, что я умею шить. Все удивляются, когда узнают. В наши
дни мало кто умеет обращаться с иголкой.
— Может, и понадобятся, — говорит Люк. — Я спрошу... э-э... у
мамы, когда она завтра приедет. Но сейчас, мне кажется, у нас более насущные
задачи — надо помочь Чазу с дегустацией напитков.
— Сюда, леди, — с вежливым поклоном Чаз направляет нас в садовый
бар, где, судя по всему, он прочно обосновался, — и джентльмены тоже.
Мы с Шери идем за ними по прохладной, чуть влажной траве. Когда мы подходим
ближе к каменной изгороди, я заглядываю через нее и вижу, как внизу
раскинулась широкая долина, и река — как и обещал Чаз, — как змея,
извивается по ней, мерцая в лунном свете. От такой красоты у меня
перехватывает горло. Я словно оказалась во сне. Или в раю.
И не только я.
— Просто поверить не могу, — шепчет мне Шери, не выпуская меня из
объятий. — Что случилось? Я была пьяна, когда разговаривала с тобой
последний раз. Но я точно помню, ты собиралась сделать все, чтобы у вас с
Энди наладились отношения.
— Я старалась, — шепчу я в ответ. — Но потом выяснилось — в
общем, это длинная история. Расскажу как-нибудь потом, когда их, — я
кивком показала на Чаза и Люка, вышагивавших впереди, — не будет
поблизости.
Хотя, конечно, Люк и так уже знает большую часть. Ну ладно, практически все.
В прямом смысле все.
— Все так плохо? — забеспокоилась Шери. — Ты сама как?
— Да я в порядке, — заверяю я. — Правда, еще недавно все было
ужасно, но... — Я снова смотрю в спину Люка. —
Мне подвернулось очень сочувствующее плечо, на котором можно было поплакать.
Шери отслеживает направление моего взгляда, и брови ее потихоньку ползут
вверх, к кудрявой челке. Интересно, что она подумала? Не по Сеньке шапка?
Потому что это не так. В смысле, ничего я не влюбилась.
Но Шери говорит только:
— Ну, тогда я рада. Значит, твое сердце не разбито?
— Знаешь, — задумчиво отвечаю я, — кажется, нет. Изрядно
потрепано, но и только. А ничего, что я приехала? Что там Чаз говорит насчет
того, что завтра приезжает мама Люка?
Шери скривилась.
— Отец и мать Люка разводятся, но, как видно, миссис де Вильер давно
обещала своей племяннице, что та сможет устроить свадьбу в Мираке. И вот
миссис де Вильер, приезжает завтра сюда со своей сестрой, племянницей,
женихом — в общем, со всей семьей. Будет адская вечеринка. Особенно учитывая
то, что родители Люка практически не разговаривают. Чаз говорит, что мамаша
Люка хуже боевого топора.
Я киваю, вспомнив, как Доминик советовала Люку подстричь деревья вдоль
дороги до приезда матери.
— Значит, я буду им только мешать, — шепчу я, чтобы Люк нас не
услышал. Говорю
им
, но имею в виду, конечно, Люка. — Не хотелось бы
нарушать...
— Лиззи, все нормально. Дом огромный, места много. Даже если нагрянет
вся многочисленная родня Люка, места хватит всем. И дел всем хватит. Даже
хорошо, что ты приехала. Твоя помощь может понадобиться. Похоже, эта
племянница — техасская заноза. Она уже заставила Люка смотаться в Париж
забрать ее платье у модной портнихи. К тому же невеста пригласила на свадьбу
пол-Хьюстона, включая гаражную рок-группу своего брата, которые только что
получили контракт на звукозапись и скоро ворвутся в хит-парады. По-моему,
они не собирались устраивать свадьбу в тесном семейном кругу.
— Ну, тогда ладно, — успокаиваюсь я. — Потому что я больше
ничего другого не придумала. Домой я поехать не могла...
— Конечно, не могла, — с ужасом восклицает Шери. — Твои
сестрицы устроили бы тебе такой разбор полетов!
— Знаю, — говорю. — Вот я и решила, что можно приехать
сюда...
— Да я ужасно рада, что ты приехала. Ты погляди на этих двух, —
она кивком указывает на Люка и Чаза, которые уже устроились возле кованого
столика и смешивают какой-то коктейль в высоких фужерах для
шампанского. — Да они же словно два близнеца, долго живших в разлуке.
Они дорвались друг до друга и целыми днями только и делают, что болтают обо
всем на свете: о Ницше, Тайгере Вудсе, пиве, вероятности совпадения дней
рождения, старых добрых школьных днях. Я себя чувствовала пятым колесом в
телеге. — Она обнимает меня. — Но теперь у меня есть с кем
поговорить.
— Да уж, я всегда не прочь потрещать, — ухмыляюсь я. — А как
же Доминик, девушка Люка? С ней нельзя поболтать?
Шери корчит рожу.
— Можно. Если, конечно, тебе хочется поговорить о Доминик.
— А, ну я примерно так и подумала, судя по ее сандалиям.
— Правда? — живо интересуется Шери. Она всегда ценила мои
способности к анализу одежды. — У тебя возникли неприятные
предчувствия?
— Нет, — поспешно отвечаю я, — ничего подобного. Просто
видно, что она слишком старается. Но, с другой стороны, она ведь канадка. С
иностранцами мой радар барахлит.
Шери кривится:
— Ты про Энди? Никогда не понимала, что ты в нем нашла. Но насчет
Доминик ты не ошибаешься. Ее сандалии от Маноло Бланик!
— Да ну! — Я тщательно штудирую
Вог
и знаю, что сандалии Маноло
Бланик могут стоить до шестисот долларов. — Бог мой! Я всегда гадала,
кто их покупает...
— Эй, вы там. — Через залитую лунным светом лужайку к нам движется
Чаз. — Не отлынивайте от своих обязанностей. Надо продегустировать кое-
что из напитков.
— Точно-точно, — Люк идет на шаг позади него. — И я как раз
несу два первых образца для анализа. — Он вручает нам по высокому
фужеру, наполненному искристой жидкостью. —
Кир рояль
с шампанским,
приготовленным здесь же, в Мираке, — объявляет Люк.
Я не знаю, что такое
Кир рояль
, но твердо намерена попробовать. Снова
появляется Доминик и требует себе фужер.
— За что будем пить? — спрашивает она, поднимая бокал.
— Как насчет встречи незнакомцев в поезде? — предлагает Люк.
Моя улыбка нейтрально вежлива.
— Прекрасный тост, — говорю я, чокаюсь со всеми и делаю небольшой
глоток.
Смешанные ароматы ягод, солнца и шампанского пляшут у меня во рту, словно
пьешь жидкое золото.
Кир рояль
оказывается коктейлем из шампанского и
ягодного ликера — черной смородины, как потом объясняет мне Шери.
— А теперь ты мне кое-что объясни, — требует Шери, закончив
просвещать меня насчет ликеров.
— Ммм? — Теперь я совершенно уверена, что все это только сон, и я
рано или поздно обязательно проснусь, но до тех пор я твердо намерена
получать удовольствие. — Что именно?
— Что Люк хотел сказать этим тостом? Незнакомцы в поезде и все такое?
— О! — Я смотрю на него — он и Чаз смеются. — Не знаю.
Ничего.
Шери щурится на меня.
— Не корми меня этими своими
не знаю
, Лиззи. Колись давай. Что там у вас произошло в поезде?
— Да ничего, — усмехаюсь я. — Ну, я была расстроена из-за
Энди, ты же понимаешь. И немного поплакала. Но, как уже сказала, он проявил
сочувствие.
— Что-то здесь не так. Ты что-то не договариваешь. Уж я-то знаю, —
Шери качает головой.
— Да нет же.
— Ладно, если там что-то есть, я рано или поздно выясню, —
заявляет Шери. — Ты в жизни не могла удержать что-то в секрете.
Я только улыбаюсь на это. Пока что мне удалось удержать пару вещей от нее в
секрете. И я вовсе не планирую выбалтывать их в ближайшее время.
— Да честно, Шери. Ничего не было, — говорю я. И это, в принципе,
правда.
Немного погодя я отправляюсь к каменной изгороди и смотрю вдаль, пытаясь
вобрать в себя все — долину; луну, поднимающуюся над крышей соседнего шато;
ночное звездное небо; стрекот сверчков; сладкий запах какого-то цветка,
распускающегося ночью.
Слишком много всего. Перенестись из тесного кабинета в Центре занятости
населения сюда — и все за один день...
Подходит Люк — ему как-то удалось ненадолго вырваться от Чаза и Доминик.
— Ну что, теперь лучше? — спрашивает он.
— Здесь — да, — улыбаюсь я. — Не знаю, как отблагодарить
тебя, что позволил пожить здесь. И спасибо за... ну ты знаешь. Что не сказал
им.
Он искренне удивляется.
— Ну, конечно. Зачем же еще нужны друзья? Друзья. Так вот, значит, кто
мы.
И почему-то сейчас, под луной, этого кажется вполне достаточно.
Романтическое поветрие 1820-х годов вернуло страсть к героиням с узкой
талией, как в романах Вальтера Скотта — Дэна Брауна тех дней. Хотя сэр
Вальтер Скотт никогда бы не рискнул одеть французскую героиню в просторный
свитер и черные леггинсы, как это сделал с бедняжкой Софи Невё Дэн Браун в
романе
Код да Винчи
. Снова в моду вошли корсеты, а юбки стали шире.
Вальтера Скотта так любили, что на некоторое время менее чувствительные дамы
даже увлеклись одеждой из грубой шотландки, но, к счастью, вскоре осознали
свою ошибку.
13
Я бы не говорил так много о себе, если б знал кого-нибудь еще так же хорошо,
как себя.
Проснувшись на следующее утро, я смущенно оглядываю комнатку с низким
потолком, ослепительно белыми стенами и деревянными потолочными балками.
Занавески — кремовые, с огромными розовыми розами — задернуты, и я не вижу,
что снаружи. На секунду я не могу сообразить, где нахожусь — в чьей спальне
и в какой стране.
Потом вижу старинную дверь с ручкой, как у садовой калитки — ее надо
нажимать вниз, а не поворачивать, — и понимаю, что я в шато Мирак, в
одной из многочисленных комнат мансарды, где раньше, в дни былого величия,
жили слуги, а теперь разместились Шери, Чаз и я. Ну и, само собой, Люк и его
девушка Доминик.
Более цивильные спальни этажом ниже зарезервированы для свадебного кортежа и
гостей, прибывающих сегодня днем. Сдавая основной дом внаем, отец Люка —
Шери зовет его не иначе как месье де Вильер — живет в небольшом коттедже с
соломенной крышей, где он держит в дубовых бочках вино, пока оно не будет
готово к разливу по бутылкам. Вчера вечером, пока мы взбирались по
бесконечной лестнице после четырех (пяти?) стаканов
Кир рояля
, Шери
рассказала, что птицы постоянно вьют на крыше гнезда, и их надо шугать
оттуда, не то отходы их жизнедеятельности просачиваются сквозь солому.
Думаю, соломенная крыша уже никогда не покажется мне столь романтичной и
живописной.
Сонно моргая, я разглядываю трещины на потолке и вдруг понимаю, что меня
разбудило: кто-то стучит в дверь.
— Лиззи, — слышу я голос Шери. — Ты проснулась? Уже полдень.
Ты что, собираешься спать весь день?
Я отбрасываю одеяло, подскакиваю к двери и распахиваю ее. Передо мной стоит
Шери в бикини и саронге и держит две большие дымящиеся кружки. Волосы ее,
обычно темные и кудрявые, сейчас кажутся огромной копной — верный признак
того, что на улице жарко.
— Что, правда уже полдень? — спрашиваю я, испугавшись, что
проспала так долго и все — вернее, Люк — подумают, что я самый что ни на
есть наглый лодырь.
— Пять минут первого, — говорит Шери. — Надеюсь, ты
прихватила купальник. Надо успеть позагорать, пока не приехала мать Люка со
своими гостями. Тогда нужно будет накрывать на стол и готовиться к
дегустации еды и напитков. Значит, у нас остается около четырех часов. Но
сначала — она протягивает мне одну из дымящихся кружек — капуччино. Много
аспартама, как ты любишь.
— О, ты спасаешь мне жизнь, — благодарно мурлычу я, чувствуя, как
теплый молочный пар окутывает меня.
— Знаю, — говорит Шери, проходит в комнату и по-хозяйски
устраивается на моей смятой кровати. — А теперь я желаю знать все, что
случилось у тебя с Энди. И с Люком в поезде. Давай, колись.
Что я и делаю, усевшись рядом. Нет, конечно, рассказываю ей не все. Я до сих
пор не сказала ей о том, что мне срочно надо написать дипломную работу, и уж
точно не собираюсь рассказывать о минете. Вот незнакомцу в поезде я вывалила
и то и другое. Но это было намного проще, чем рассказать об этом лучшей
подруге, которая — я точно знаю — не одобрит ни того, ни другого. Особенно
второе. Потому что без взаимности — это верх антифеминизма.
— Значит, у вас с Энди все кончено, — подытоживает Шери, когда я
заканчиваю рассказ.
— Определенно, — говорю я, допивая последний глоток волшебного
капуччино.
— И ты ему об этом сказала?
— Естественно, — говорю я. А я сказала? Кажется, да.
— Лиззи, — Шери испытующе смотрит на меня, — я же знаю, как
ты ненавидишь все эти объяснения. Ты ему точно сказала, что все кончено?
— Я сказала ему, что мне надо побыть одной, — отвечаю я... и
запоздало понимаю: это вовсе не то же самое, что все кончено.
И все же Энди понял, что я хотела сказать. Я уверена. Но на всякий случай,
если он снова позвонит, я не буду брать трубку.
— И тебя ничего не угнетает? — уточняет Шери.
— В общем, да, — говорю, — но я немного чувствую себя
виноватой из-за денег.
— Каких денег?
— Он хотел занять у меня, чтобы оплатить обучение за семестр. Наверное,
надо было дать. Теперь он не сможет продолжить учебу осенью...
— Лиззи, — недоумевает Шери, — у него были деньги. Но он их
проиграл! Если бы ты дала ему, он и их спустил бы в карты. Ты бы только
способствовала его дальнейшему падению. Ты этого хочешь? Хочешь помочь ему
увязнуть еще больше?
— Нет, — мрачно отвечаю я. — Но, знаешь, я ведь его любила. А
любовь нельзя включить и выключить, как свет в комнате.
— Можно, если парень начинает злоупотреблять твоей добротой.
— Наверное, — вздыхаю я. — Может, и не стоит так терзаться.
Ведь получал же он пособие по безработице, хотя сам работал.
Шери улыбается.
— Забавно, что в твоих глазах это самый ужасный его проступок. А как
насчет азартных игр? А то, что он назвал тебя толстой?
— Но обман правительства еще хуже.
— Ладно, раз ты так считаешь. В любом случае, скатертью ему дорожка.
Может, хоть теперь ты перестанешь глупить и поедешь в Нью-Йорк со мной и
Чазом?
— Шери, я просто...
Ну как сказать ей правду? Что я не могу отправляться в Нью-Йорк на поиски
работы, не имея в кармане диплома, а я не уверена, что успею дописать работу
до того, как они с Чазом уедут. А еще меня грызут сомнения, что даже с
дипломом я не приживусь в большом городе.
— Отлично, — говорит Шери, неверно истолковав мою
нерешительность. — Я поняла. Это серьезный шаг, и тебе нужно время,
чтобы свыкнуться с этой идеей. Ладно, как насчет другой истории?
— Какой другой истории?
— Насчет вас с Люком. В поезде.
— Шери, я уже сказала тебе. Ничего не было. Господи, да я только что
порвала ужасные отношения с парнем, которого едва знала. Думаешь, я готова
тут же ринуться в новые? За кого ты меня держишь? К тому же ты видела его
девушку? Зачем парню, у которого есть такая девушка, заводить роман со мной?
— Ну, у меня есть на этот счет некоторые соображения, — туманно
заявляет Шери. Но что именно она имеет в виду, я уточнить не успеваю, потому
что она продолжает: — Ладно, слушай. Понимаю, ты многое пережила за
последние дни, поэтому не буду пока доставать тебя с Нью-Йорком. Отдыхай и
не думай о будущем. Ты это заслужила. Считай следующие несколько дней честно
заработанными каникулами. Вернемся к этому разговору позже, когда ты
оправишься от открытия, что парень твоей мечты оказался кошмаром. А
теперь, — она шлепает меня по ноге, — надевай купальник и догоняй
меня у бассейна. Лучшее время для загара уходит.
И я тороплюсь, потому что Шери любит, чтобы ее приказам подчинялись. Я
стрелой пролетаю через холл в старинную ванную, где стоит массивная ванна на
ножках и унитаз с деревянным стульчаком и сливным бачком, где нужно дергать
за веревочку. Быстренько ополоснувшись и сделав макияж, я надеваю бикини —
впервые в жизни. Мои сестры нещадно дразнили меня каждый раз, когда я
пыталась напялить раздельный купальник в те времена, когда еще не похудела.
Возможно, из-за этого все мои купальники были сплошными, с пришитыми
маленькими юбочками в стиле Аннет Фуничелло.
И пусть я была самой полненькой в бассейне, но я всегда одевалась
оригинальнее всех... или, как выражалась Роза, была самой
модной белой
вороной
.
В новом купальнике я вовсе не похожа на белую ворону. Во всяком случае, мне
так кажется. Это раздельный купальник, хотя тоже ретро... ретро Лилли
Пулитцер шестидесятых годов. Сара говорит, что это чудовищно носить чей-то
старый купальник, но на самом деле это вполне гигиенично, если
предварительно пару раз его постирать.
И вот теперь, посмотрев на себя в немного мутное зеркало на двери ванной, я
нахожу, что выгляжу... неплохо. Я, конечно, не Доминик. Но кто вообще может
с ней тягаться?
Я спешу в свою комнату, натягиваю сарафанчик, тоже от Лилли Пулитцер, быстро
заправляю кровать, отдергиваю розовые занавески, открываю окно, чтобы
проветрить комнату... и чуть не падаю от великолепия открывшегося из окна
вида...
Передо мной — солнечная долина, расстилающаяся под шато. Зеленые бархатные
верхушки деревьев и убегающие вдаль волны холмов, бледно-коричневые утесы, а
над всем этим — неправдоподобно ясное небо.
Боже, как красиво! На многие мили виден только лес, по которому змеится
серебряная лента реки, на берегах приютились деревушки, а вверху, на холмах
угнездились шато и замки. Словно в сказочном сне.
И как Люк, недоумеваю я, пожив здесь хоть немного, может возвращаться в
Хьюстон? Разве отсюда по доброй воле уедешь?
Но размышлять над этим мне некогда. Я должна встретиться с Шери у бассейна,
иначе мне не поздоровится.
Не так-то просто, скажу я вам, найти дорогу вниз по всем этим бесконечным
переходам и лестницам, из которых, похоже, только и состоит Мирак. Но я все-
таки умудряюсь вырваться в мраморный вестибюль и выскочить на улицу — на
напоенный солнцем и сладковатым ароматом летний воздух. Где-то вдалеке
слышно гудение мотора — возможно, газонокосилки, судя по запаху
свежескошенной травы — и треньканье... колокольчиков? Не может быть.
Или может?
Но я не останавливаюсь, чтобы выяснять это. Надеваю солнечные очки со
стразами, пересекаю подъездную дорожку и наконец оказываюсь на лужайке с
бассейном, где в шезлонгах уже растянулись Шери, Доминик и еще какая-то
девушка. Их шезлонги развернуты к солнцу. Доминик и девушка уже коричневые
от загара — это явно не первый их день на солнце. Шери, как я вижу,
решительно настроена догнать их до конца лета.
— Доброе утро, — здороваюсь я с Доминик и второй девушкой. В ней
еще есть подростковая припухлость. Она в голубом сплошном купальнике
Спидо
, а Доминик в черных стрингах от Кельвина Кляйна.
И стринги завязаны не так уж плотно. — Bonjour, — приветливо
отвечает девушка.
— Лиззи, познакомься, это Агнесс, — говорит Шери. Только
произносит она ее имя на французский манер — Ахнэсс. Она устроилась сюда на
лето помогать по хозяйству. Ее семья живет в долине на мельнице.
— О! Я видела мельницу! — кричу я в восторге. — Она такая
красивая!
Агнесс мило мне улыбается. А Доминик объясняет:
— Не старайся. Она ни слова не понимает по-английски. Устраиваясь сюда,
она утверждала, что говорит по-английски, но на самом деле не знает ничего,
кроме
привет
,
до свидания
и
спасибо
.
— Ясно, — говорю я и улыбаюсь Агнесс. — Bonjour! Je m'appelle
Lizzie, — что, в общем-то, практически исчерпывает мой запас французских
фраз. Правда, я еще знаю Excusez-moi и J'aime pas des tomates.
Агнесс в ответ выдает мне целую тираду, из которой я ничего не понимаю. Шери
советует:
— Просто улыбайся и кивай, и вы прекрасно поладите.
Что я и делаю. Агнесс лучезарно мне улыбается и дает белое полотенце и
бутылку воды из сумки-холодильника. Я заглядываю ей через плечо, надеясь
разглядеть в сумке баночку диет-колы, но ее там нет. У них во Франции вообще
есть диет-кола? Должна быть. В конце концов, это же не страна третьего мира.
Я благодарю Агнесс за воду и расстилаю полотенце на свободном шезлонге, как
раз между ней и Доминик. Потом снимаю сарафан, сбрасываю сандалии и
откидываюсь на удобные подушки, устремив взгляд в безоблачно-голубое небо.
К такому можно привыкнуть, понимаю я. И довольно быстро. Англия со своим
холодным влажным летом словно отодвинулась в далекое прошлое.
И вместе с ней Эндрю.
— Какой... необычный купальник, — замечает Доминик.
— Спасибо, — отвечаю я, хотя у меня закрадывается подозрение, что
это не комплимент. Но, может, я опять проецирую свои мысли, учитывая ее
сандалии за шестьсот долларов.
— А где Люк и Чаз? — перевожу я разговор.
— Стригут ветки вдоль дороги, — отзывается Шери.
— О, — удивляюсь я. — А разве здесь нет... я не знаю... фирмы
по стрижке деревьев?
Доминик награждает меня саркастическим взглядом из-под солнечных очков
Гуччи.
— Конечно, если бы кто-нибудь потрудился вызвать их вовремя. Но отец
Жан-Люка, как всегда, дотянул до последней минуты, когда уже никого вызвать
нельзя. Поэтому приходится Жан-Люку самому делать это, если, конечно, он не
хочет, чтобы у Биби был повод придраться.
— Биби?
— Мать Жан-Люка, — поясняет Доминик.
— Миссис де Вильер — женщина немного... своеобразная, насколько я
поняла, — подает голос Шери из своего шезлонга.
Доминик деликатно фыркает:
— Можно и так сказать. А можно
...Закладка в соц.сетях
