Жанр: Любовные романы
Королева сплетен
...ей. — Я нашла его на чердаке. Жаль, что оно все в ржавчине. Может,
удастся отстирать его.
Доминик критически осматривает платье. Вряд ли она распознала в нем
бесценный образчик моды, во всяком случае, по ней не видно.
— По-моему, оно очень старое, — говорит она.
— Не такое уж старое. Годов шестидесятых. Может, начала семидесятых.
Доминик морщит носик.
— От него воняет.
— Оно же лежало на чердаке, а там все заплесневело. Попробую замочить
его, может, пятна отойдут. Запах тоже должен исчезнуть.
Доминик тянется пощупать шелк. И тут ей попадается на глаза ярлык.
О-хо-хо... Она его увидела.
Но вопреки моим ожиданиям, она не вскрикивает от удивления. Наверное потому,
что прекрасно владеет собой.
— Ты хорошо шьешь? — задумчиво спрашивает она. — Кажется,
твоя подруга что-то говорила на этот счет...
— Да не то чтобы хорошо, так, немного, — скромничаю я.
— Если бы ты отрезала вот здесь, — говорит Доминик, показывая на
платье, где именно. Если отрезать там — оно будет чуть выше колен, то
получилось бы неплохое платье для коктейлей. Придется, конечно, перекрасить
его в черное. А то, на мой взгляд, больно на вечернее платье похоже.
— Это и есть вечернее платье. И я уверена, оно кому-то принадлежит. Я
просто собираюсь восстановить платье. Владелице, думаю, будет приятно
получить его назад.
— Если бы хозяйка платья дорожила им, то не оставила бы его на чердаке.
Если дело в цене, я с радостью заплачу тебе, — говорит Доминик.
Я выхватываю у нее платье. Просто не смогла удержаться. Доминик словно вдруг
превратилась в Круэллу де Виль, а платье — в щенка-долматинца. Просто не
верится, что у кого-то рука может подняться обрезать — я уж не говорю о том,
чтобы покрасить — оригинальное платье Живанши.
— Давай сначала посмотрим, удастся ли вывести пятна, — говорю я,
стараясь казаться спокойной, что довольно сложно, поскольку я чуть ли не
задыхаюсь от гнева.
Доминик только пожимает плечами в своей франко-канадской манере. Во всяком
случае, я предполагаю, что это франко-канадская манера, потому что раньше с
канадскими французами знакома не была.
— Отлично, — говорит она. — Думаю, надо спросить Жан-Люка,
что с ним делать. Ведь это же его дом...
Она не добавила:...а я его девушка, поэтому все отбросы от кутюр на полном
основании переходят ко мне. Но ей и не надо этого говорить.
— Уберу его, — говорю я, — и пойду поздороваться с миссис де
Вильер.
Услышав это имя, Доминик вроде как вспомнила, что ее присутствие требуется
совершенно в другом месте.
— Да, конечно, — отвечает она и торопливо спускается по лестнице.
С неимоверным облегчением я заскакиваю в свою комнату, захлопываю дверь и
прислоняюсь к ней с другой стороны, пытаясь отдышаться. Обрезать Живанши!
Покрасить Живанши! Да что за больное, извращенное...
Но думать об этом сейчас недосуг — хочется пойти посмотреть на мать Люка. Я
аккуратно вешаю платье на гвоздик, в моей комнате нет платяного шкафа.
Сдираю с себя сарафан и лечу в ванную быстренько сполоснуться, заново
накраситься и причесаться. Возвращаюсь к себе в комнату и надеваю платье от
Сюзи Перетт (мне все же удалось отстирать краску от макаронового ожерелья).
Потом, ориентируясь на звуки разговора, доносящиеся снизу, я спешу
познакомиться с Биби де Вильер.
Она оказалась абсолютно не такой, как я себе представляла. Пообщавшись с
месье де Вильером, я составила для себя образ женщины, на которой он мог бы
жениться, — миниатюрная, темненькая, с тихим мягким голосом, в тон его
мечтательной рассеянности.
Но ни одна из женщин, которых я вижу с площадки третьего этажа, не
соответствует этому описанию. А их там три — не считая Шери, Доминик и
Агнесс — и ни одну из них не назовешь миниатюрной или темненькой.
И голоса у них ТОЧНО не тихие и мягкие.
— А где тогда разместятся Лорена и Николь? — спрашивает
светловолосая девушка примерно моих лет с сильным южным акцентом.
— Викки, дорогая, я же сказала тебе, — говорит другая блондинка —
очевидно, ее мать, поскольку сходство между ними разительное, а разница —
килограммов десять. — Им придется остановиться в Сарлате. Тетя Биби
говорила тебе, сколько людей можно разместить в Мираке.
— Почему тогда друзья Блейна разместятся здесь, — верещит
Викки, — а мои должны ехать в гостиницу? А как насчет Крейга? Где будут
жить его друзья?
Мрачного вида молодой человек, маячащий в углу, за мраморными колоннами,
замечает: — Не знал, что у Крейга вообще есть друзья.
— Заткнись, тормоз, — рычит на него Викки.
— Так, — заявляет другая блондинка средних лет, — я бы выпила
чего-нибудь. Кто составит мне компанию?
— Вот, Биби, — месье де Вильер поспешно подает ей поднос с
фужерами шампанского.
— О, слава богу, — говорит мать Люка и хватает фужер. Это
эффектная женщина, почти на голову выше своего мужа (хотя, возможно, это
просто из-за высокой прически), в ярком платье-сари от Дианы фон
Фюрстенберг, выгодно подчеркивающем ее все еще отменную фигуру.
— Держи, Джинни, — говорит она, беря еще один фужер и передавая
его сестре. — Уверена, тебе это нужно даже больше, чем мне.
Мать Викки даже не ждет, пока остальным тоже предложат фужеры — хватает и
осушает его до дня. У нее вид человека, находящегося на грани... чего-то
нехорошего.
Доминик, как я успеваю заметить, уже спустилась вниз и теперь стоит возле
миссис де Вильер и следит за раздачей шампанского. Когда месье де Вильер
доходит до Агнесс, Доминик говорит что-то весьма резкое по-французски, и
отец Люка испуганно вздрагивает.
— Только попробовать, — говорит он. — Это мое новое demi-
sec...
Доминик смотрит на него осуждающе.
Но этого совсем не замечает Люк — он подходит к отцу, берет с подноса фужер
шампанского и подает Агнесс, у которой совершенно обалделый и восторженный
вид.
— Это особый случай, — объявляет Люк, по всей видимости, для всех.
Но мне почему-то кажется, что его слова предназначены исключительно для
Доминик. — Моя кузина приехала сюда сыграть свадьбу, так что в
празднике должны участвовать все.
Я замечаю, как Шери — она уже переоделась в милую белую блузку и капри
оливкового цвета — переглядывается с Чазом, который тоже успел переодеться в
чистые брюки и рубашку-поло. В ее взгляде ясно угадывается: Видишь? Я же
тебе говорила.
Интересно, что это она такое говорила? Что вообще происходит?
— Что ж, давайте выпьем, — предлагает миссис де Вильер, — за
невесту и жениха. Которого здесь пока нет. Счастливчик. — Она
запрокидывает голову и заливается смехом. — Шучу. — Она замечает
меня и говорит: — О-па, Гильом, еще одна. Еще одна идет.
Месье де Вильер оборачивается, замечает на лестнице меня и расплывается в
улыбке.
— А, вот и она, — говорит он и протягивает мне последний фужер
шампанского. — Лучше поздно, чем никогда. Она определенно стоит того,
чтобы ее ждали.
Я вспыхиваю и, обращаясь ко всем присутствующим, говорю:
— Здравствуйте. Я Лиззи Николс. Огромное спасибо за то, что мне
представилась возможность побывать здесь, — как будто я из числа
приглашенных, а вовсе не незваный гость.
И дальше стою, мечтая о том, чтобы что-нибудь тяжелое рухнуло мне на голову
и я потеряла сознание.
— Лиззи, как поживаешь? — Миссис де Вильер шагает мне навстречу и
пожимает руку. — Ты, должно быть, та самая подруга Чаза, о которой
только и слышу. Рада познакомиться. Друзья Чаза — наши друзья. Они с нашим
Люком так дружили в школе. Чаз всегда помогал ему встревать во всяческие
неприятности.
Я смотрю на Чаза, а тот только улыбается.
— Не сомневаюсь, — говорю я, — зная Чаза.
— Неправда, — возражает Чаз, — неправда. Люк прекрасно
попадал в неприятности и без моей помощи.
— Это моя сестра, Джинни Тибодо, а это ее дочь Викки, —
представляет мне всех по очереди миссис де Вильер, проводя по комнате.
Рукопожатие миссис Тибодо, по сравнению с сердечным рукопожатием ее сестры,
больше похоже на влажную губку, как и у ее дочери.
— А это Блейн, старший брат Викки. — Его рукопожатие чуть
приятнее, чем у его сестры, зато на лице застыла маска перманентного
недовольства, а на каждом пальце вытатуированы какие-то буквы. Правда, что
они означают, если выстроить их вряд, я так и не поняла.
— Ну вот, — говорит Биби, закончив процедуру представления, —
а теперь за прекрасную пару.
И залпом выпивает шампанское. К счастью, ее муж стоит тут же со свежей
бутылкой наготове, чтобы долить всем шампанского.
— Хорошее, правда? — спрашивает он, не обращаясь ни к кому в
особенности, но надеясь, что хоть кто-нибудь ответит. — Demi-sec.
Сейчас его почти не делают. Все требуют брют. Но я подумал, почему бы и нет?
— Вот так и надо действовать, Гильом. Нужно выходить за рамки
привычного, — дружелюбно отзывается Чаз. Я бочком проскальзываю поближе
к нему и Шери и спрашиваю:
— Вы не знаете, что такое demi-sec?
— Понятия не имею, — отвечает Чаз и выпивает свой фужер до дна.
Хм, пожалуй, возьму еще, — добавляет он и спешит за отцом Люка.
Шери смотрит на меня снизу вверх — она так и не выросла выше метра
шестидесяти двух, зато мне удалось отрастить зад в два раза толще, чем у
нее, — и говорит:
— Куда это ты исчезла на полдня? И с чего это ты так вырядилась?
— Люк и его отец провели меня по виноградникам и винодельне. И вовсе я
не вырядилась. Это платье перешло в разряд повседневных, после того как
Мэгги выкрасила его макароновыми бусами, помнишь?
— На нем сейчас нет никакой краски, — замечает она после
придирчивого осмотра.
— Это была акварель. Никто не дает четырехлетнему ребенку масляные
краски. Даже моя сестра.
— Ладно, — сдается Шери. Она никогда не понимала моих сложных
правил гардероба, хотя я сто раз пыталась ей объяснить. — Мы сегодня
приглашены на ужин. Там будет только семья невесты, поэтому нам так повезло.
Семья жениха и остальные гости приедут завтра. Готова помогать на кухне?
— Конечно, — говорю я, тут же представив, как я в милом фартучке
готовлю фирменные спагетти.
— Отлично. Готовить будет мать Агнесс. Говорят, она фантастический
повар. А мы будем подавать. Так что давай принарядимся, чтобы дело шло
веселее.
— Хороший план, — говорю я и следом за ней иду туда, где стоит
Люк. Он уже взял на себя обязанности по наполнению бокалов.
— А, — восклицает Люк. — Вот и она. Милое платье.
— Спасибо. Ты и сам неплохо выглядишь. Ты не знаешь, у вас на кухне
есть винный камень?
Шери чуть не давится шампанским, которое только что отхлебнула. Люк же как
ни в чем не бывало отвечает:
— Понятия не имею. Скажи мне, как это будет по-французски, и я спрошу.
— Я не знаю. Ты же у нас француз.
— Наполовину, — говорит он и смотрит на свою мать. Та опять
запрокинула голову и хохочет над тем, что сказал Чаз.
— Я спрошу, — говорит Люк и идет подлить шампанского своей тете.
— А о чем это вы? — спрашивает Шери, как только Люк отходит
подальше.
— Так, ни о чем, — невинно отвечаю я. Это даже забавно, что у меня
теперь есть секреты от Шери. Впрочем, за последнее время я сделала немало
вещей, которых раньше никогда не делала.
— Лиззи, — Шери прищуривает глаза. — У вас с Люком что-то
происходит?
— Нет! Господи, нет.
Но я невольно краснею, вспомнив тот почти поцелуй на чердаке. А как насчет
прошлой ночи на станции? Тогда Люк тоже собирался поцеловать меня? Почему-то
мне кажется, он мог... если бы не объявилась Доминик. И в тот, и в этот раз.
— У него есть девушка, — говорю я Шери в надежде на то, что,
произнеся это вслух, я и себе это внушу. — Можно подумать, я могу
закрутить с парнем, у которого есть девушка. Да за кого ты меня держишь? За
Бриану Дунлеви?
— Да ладно, ладно, псих, — Шери смотрит на меня удивленно. —
Я собираюсь за добавкой, пойдешь со мной?
Я смотрю в ту сторону, куда она кивнула. Там Люк открывает уже третью
бутылку папиного шампанского. Как раз в этот момент он поднимает голову и
видит, что мы смотрим на него. Он улыбается.
— Хм, ладно, — соглашаюсь я. — Разве что еще стаканчик.
В середине 1870-х годов, благодаря изобретению швейной машинки и
синтетических красителей, произошло что-то вроде революции в моде. Внедрение
массового производства означало, что дешевая модная одежда стала доступной
для многих, но, с другой стороны, впервые за всю историю человечества можно
было выйти на улицу и встретить человека, одетого точно так же, как ты. Юбки
с каркасом уступили место
тюрнюру
. Эта мода на крупный зад возродилась
нескоро — лишь с появлением на свет Дженифер Лопес.
17
Беседа — чистейшее искусство. Оно ограничивается единственно терпением
слушателей, которые, если устанут, всегда могут расплатиться за свой кофе и
уйти.
Обед получился не столько трапезой, сколько военным советом.
Это потому, что Викки и ее мать желали убедиться, что все будет готово к
тому времени, когда гости — и будущий муж Викки со всей родней — прибудут
завтра.
Могу понять их озабоченность. Ведь свадьба бывает только раз (если повезет),
и хочется, чтобы все прошло гладко.
И все же было бы приятнее, если бы мы могли уделить больше внимания блюдам,
приготовленным матерью Агнесс, а не жалобам мадам Тибодо по поводу плохой
дороги.
А ведь это самый великолепный обед, какой мне только доводилось пробовать.
Для начала подали рыбный cassoulet, то есть рагу со сметаной; потом была
утка в каком-то потрясающе вкусном сладком соусе; салат из молодого латука с
чесночной заправкой, а еще огромная тарелка сырного ассорти — и все это с
великолепным свежим хлебом — с золотистой хрустящей корочкой снаружи и
теплым ароматным мякишем внутри. А еще вино к каждому блюду. Месье де Вильер
сам разливает его и пытается рассказать о каждой новой бутылке, но его все
время перебивает тетушка Люка Джинни, встревая с комментариями типа:
Кстати
о букете, кто-нибудь уже договорился с цветочницей в Сарлате? Она в курсе,
что мы передумали и берем белые розы, а не лилии? Как там, еще раз, по-
французски розы?
На что Люк сухо отвечает:
— Rose.
Я как раз только что отхлебнула воды, и она пошла у меня косом — так сильно
я начинаю хохотать.
К счастью, Люк этого не замечает, потому что весь вечер он сидит на другом
конце огромного обеденного стола. Как Доминик сообщила мне (по дороге в
весьма впечатляющую и эффектно украшенную столовую с высокими потолками), за
этим столом помещается двадцать шесть человек. По одну руку от Люка сидит
его матушка, по другую — Доминик. А я сижу на другом конце, рядом с его
отцом и мрачным Блейном.
Не то чтобы меня это как-то огорчало. Да я и не люблю Люка в таком смысле.
По крайней мере, я пытаюсь себя в этом убедить, поскольку Шери пристально за
мной следит.
И наконец-то мне представилась возможность рассмотреть татуировку Блейна.
И-Д-И-К-Ч-Е-Р-Т-У!
Особенно меня умиляет восклицательный знак в конце. Воображаю, как гордится
им его мать.
Если она вообще о нем помнит, что вряд ли, если учесть, сколько она носится
с дочерью, которую, мягко говоря, трудно назвать счастливой невестой. Ведь
ей кажется, что до сих пор все делалось не так и нет никакой надежды это
исправить. Ее нисколько не успокаивают заверения ее матери, Люка и даже
месье де Вильера.
— Дорогая, я уже звонила в гостиницу, и консьерж заверил меня, что у
них полно свободных мест, чтобы разместить всех твоих подруг. Или будут
завтра, когда съедет тургруппа из Германии. Во всяком случае, — миссис
Тибодо смотрит на свою сестру, — думаю, он сказал именно это. Трудно
было разобрать из-за его акцента...
— Но почему бы друзьям Блейна не остановиться в гостинице? —
спрашивает Викки. — Почему именно мои должны? Я же невеста!
— Друзья Блейна участвуют в свадебном приеме, — напоминает ей
мать. — Ты же сама хотела, чтобы они играли на приеме.
— Ха, — пыхтит Блейн рядом со мной, снова и снова насаживая на нож
кусочек сыра. — Да, но она изъявила это желание только после того, как
мы заполучили этот контракт.
— Вы пока еще не выбились в звезды, — рычит с другого конца стола
Викки. — Не понимаю, откуда столько гонора. Твои друзья-придурки вполне
могли бы пожить в своем фургоне и разницы не заметили бы.
— Мои друзья-придурки, — рычит в ответ Блейн, — единственное,
что по-настоящему круто в твоей свадьбе, и ты это знаешь.
— Хм, минуточку! По-моему, играть свадьбу во французском шато — круто
уже само по себе, — огрызается Викки.
— Ну, конечно, можно подумать, это не ты трепала всем репортерам
направо и налево, что у тебя на свадьбе будет играть самая клевая
хьюстонская группа.
— Не будете ли вы оба столь любезны заткнуться, — просит их тетя
Биби. Голос у нее сейчас, как я подозреваю, грубее обычного из-за выпитого
шампанского. Она напрочь игнорирует своего мужа, а тот, напротив, все время
старается встать или сесть рядом с ней и втянуть ее в разговор. Грустно
видеть, как радуется месье де Вильер, что его жена — пусть временно и только
ради свадьбы племянницы — вернулась к нему в дом, и как нерадостно матери
Люка находиться здесь.
— И правда, — говорит миссис Тибодо, готовая расплакаться, —
сейчас не время для перепалки. Сейчас нужно всем объединиться и попытаться
преодолеть кризис.
— Кризис? — Месье де Вильер сбит с толку. — Какой кризис?
Виктория выходит замуж! Это же радостное событие, разве нет?
Биби и ее сестра поворачиваются к нему и в один голос отвечают:
— Нет.
Викки, посмотрев на одну, потом на другую, резко отодвигает стул, вскакивает
и выбегает из столовой, драматично прикрыв глаза рукой.
Вот тут поднимается Шери и объявляет:
— На этой ноте... всем большое спасибо. Мы чудно провели вечер. Теперь
понятно, что мы должны делать завтра, когда начнут съезжаться ваши гости. А
сейчас, думаю, мы с Лиззи поможем убрать со стола.
— Я вам помогу, — говорит Чаз, тоже вскакивая с места. Очевидно,
ему не терпится сбежать от всех этих дрязг и разговоров о заказанных
букетах.
— Я тоже, — вызывается Люк.
Но как только он начинает подниматься из-за стола, мать хватает его за руку
и велит:
— Сядь.
Люк неохотно, с мученическим выражением лица снова опускается на стул.
Я собираю грязные тарелки на своем конце стола. Мне хочется как можно
быстрее сбежать из воцарившегося тягостного молчания.
Войдя в старомодную, с высокими потолками кухню, я приветливо улыбаюсь
Агнесс и ее маме — они ужинают у массивного разделочного стола, но увидев
меня, тут же встают.
— Ne pas se lever, — говорю я. Не знаю, правильно ли я сказала
Не
вставайте
. Но, видимо, правильно, потому что они тут же сели заканчивать
свой ужин.
— О боже! — восклицает Шери, войдя на кухню и
поздоровавшись. — Что это было?
Чаз тоже заметно не в себе.
— Я чувствую себя оплеванным, — говорит он.
— Да ладно вам, — говорю я, соскребая остатки еды с тарелок в
большой чан. — Моя семья куда чуднее.
— Я как-то об этом не подумала, — хмыкает Шери, — но это
хороший аргумент.
— Свадьбы очень выматывают, ребята, — говорю я и тянусь за
тарелками, которые принес Чаз. — Столько ожиданий, и если что-то вдруг
идет не так, люди ломаются.
— Да, — соглашается Шери, — но не взрываются самопроизвольно,
как граната. Знаешь, в чем ее проблема? Викки, я имею в виду.
— Она брайдзилла?
— Нет, — отвечает Шери. — Она женится не на ровне.
— Ой, не трепись, — смеюсь я.
— Я серьезно. Доминик нам все рассказала сегодня у бассейна, когда ты
была на экскурсии по винодельне. Викки выходит за какого-то программиста из
Миннесоты вместо богатого нефтяного магната из Техаса, выбранного для нее
матерью. Причем миссис Тибодо связана обещанием, но она не может повлиять на
решение Викки.
— А что же мистер Тибодо? — интересуется Чаз. — Отец Викки?
— А он поехал на какую-то важную встречу в Нью-Йорк по делам своей
инвестиционной компании или что-то в этом роде. Он появится, когда надо
будет вести ее к алтарю, и ни минутой раньше, если у него хватит ума.
Шери дает Чазу кухонное полотенце.
— Давай. Я споласкиваю, ты вытираешь.
— О, я люблю, когда мы допускаем немного грязи в наших отношениях,
дорогая, — шутит он.
Я смотрю, как они пикируются, и думаю, как же им повезло, что они нашли друг
друга. Конечно, их отношения — это не сплошной праздник, шутки и поездки во
Францию. Было время, когда Шери пришлось убить и препарировать мистера
Джингла, ее подопечную лабораторную крысу, чтобы получить зачет по
нейропсихологии. А Чаз подбивал ее заменить мистера Джингла на похожую
крысу, которую он прикупил в зоомагазине. Но Шери отказалась, мотивируя это
тем, что она — будущий ученый и должна абстрагироваться от объектов
изучения. Чаз после этого две недели с ней не разговаривал.
И все же они — самая чудесная пара, что я знаю. Не считая моих маму с папой.
И я бы все отдала, чтобы у меня самой были такие отношения.
Разве что не стала бы разбивать ради этого чужую пару, даже если бы могла. А
я не могу.
И почему я так часто думаю о субъекте, с которым познакомилась в поезде
накануне?
Агнесс и ее мать, закончив ужинать, наотрез отказались уходить. Так что мы
домыли грязную посуду довольно быстро, если учесть, сколько перемен блюд
было за ужином и какое количество приборов понадобилось, чтобы разобраться
со всеми блюдами.
Но еще лучше то, что мадам Лорен вполне понимает меня, когда я спрашиваю,
нет ли на кухне винного камня. Она достает откуда-то целую коробку для меня.
Ее немного смущает моя буйная радость по поводу обретения бытовой кислоты,
но она довольна, что смогла помочь мне. Потом она с дочерью желает нам bonne
nuit — на что мы дружно отвечаем тем же, — и они возвращаются ночевать
к себе на мельницу.
Чаз объявляет, что попробует вырвать Люка из цепких лап его матушки и мадам
Тибодо и склонить его на стаканчик перед сном. Они с Шери зовут меня с
собой, но я говорю, что слишком устала и пойду спать.
Что, конечно же, неправда. Как-то неловко говорить им, что у меня другие
планы... в которые входит поиск достаточно большой емкости, чтобы можно было
на ночь замочить в винном камне вечернее платье от Живанши.
И вот я стою на четвереньках на кухне и роюсь под раковиной. Кажется, я
нашла кое-что подходящее — большое пластиковое ведро, которое туда поставили
давным-давно из-за какой-нибудь протечки. И в этот момент я слышу, как
открывается дверь. Опасаясь, что это может быть Люк, и он увидит меня с
самого невыгодного ракурса, я начинаю подниматься, но неверно рассчитываю
расстояние между раковиной и собственным черепом и со всего маху стукаюсь
головой.
— Ох, больно, наверное, — раздается мужской голос у меня за
спиной.
Я хватаюсь рукой за голову и оборачиваюсь. Передо мной стоит Блейн. У него
крашеные черные волосы, мешковатые черные джинсы и футболка с портретом
Мэрлина Мэнсона.
— Все в порядке? — спрашивает он.
— Да, — говорю я, отпускаю голову, беру ведро и поднимаюсь на
ноги.
— А что ты там делала?
...Закладка в соц.сетях
