Жанр: Любовные романы
Дело не в размере
...знали, что она его взяла...
В этот момент из-за угла выскочил Купер, за ним — Том и Пит. Пит, увидев
меня, достал рацию.
Купер упал на колени рядом со мной и, как фокусник, достал откуда-то аптечку
скорой помощи
.
—
Скорая
сейчас приедет. — Мануэль, рану которого я все еще
судорожно зажимала пальцами, продолжал бессвязно бормотать.
— Я дал ей его, Хизер, разве ты не понимаешь? Это был я. И они узнали,
что это был я.
— Кто это сделал? — спросил Купер, доставая из аптечки толстый
моток бинта. — Ты видела, кто это был?
— У них на лицах были маски из баскетбольных мячей, — сказала я.
— Что?
— Половинки баскетбольных мячей. — Я отняла у него бинт, убрала с
раны свитер и приложила бинт к самой крупной ране. — Их лица были
закрыты половинками баскетбольных мячей с прорезями для глаз.
— Господи! — Побелевший от ужаса Том посмотрел вниз. — Это
же... Это Мануэль...
— Да, — ответила я. Купер наклонился и оттянул нижнее веко
Мануэля.
— У него шок, — проговорил он слишком, на мой взгляд,
спокойно. — Ты его знаешь?
— Он работает в Фишер-холле. Его зовут Мануэль. — Хулио с ума
сойдет, если увидит это.
Я молила Бога, чтобы он не пришел сюда.
— Это было предупреждение, — сказал Мануэль. — Чтобы я не говорил, что я ей его дал.
— Дал что и кому, Мануэль? — спросил Купер, не обращая внимания на
то, что я толкала его в бок.
— Ключ. Я знал, что не должен был этого делать, но отдал его ей.
— Кому? — не успокаивался Купер.
— Купер! — Да как он может допрашивать умирающего!
Он не обратил на меня никакого внимания.
— Мануэль, кому ты отдал ключ?
— Линдси, — сказал Мануэль. — Я дал ключ Линдси. Она так
плакала... сказала, что забыла что-то в столовой. Хотела забрать. Ночью,
когда столовая закроется.
Его веки закрылись.
— Черт! — выругался Купер.
Тут подбежали врачи и попросили нас отойти. Я с облегчением подумала, что
теперь все будет в порядке. Как же я ошибалась!
15
Я соврала ему,
Нет смысла отпираться,
Ведь правду говорить
Не стоило пытаться.
Знаете, что происходит в том случае, если во время прямой трансляции
баскетбольного матча чемпионата среди колледжей третьей лиги Нью-Йорка кого-
то за пределами площадки убивают?
Все продолжают спокойно играть.
Я не вру.
Ну да, разумеется, на время игры они поставили на всех выходах по
полицейскому. Кстати,
Анютины глазки
проиграли со счетом 24:40. После
перерыва они так и не смогли собраться. Вовсе не потому, что узнали о
Мануэле. Никто им об этом не говорил.
Анютины глазки
элементарно продули.
Полицейские всех останавливали на выходе и тщательно проверяли руки, обувь и
содержимое сумок на предмет обнаружения крови или оружия.
Они и не намекнули, что именно ищут.
Ничего компрометирующего не нашли. Они даже не могли задержать для допроса
тех, у кого на головах были половинки баскетбольных мячей. Потому что
практически все зрители мужского пола были в этих дурацких головных уборах.
Несомненно, по крайней мере для меня, парни, зарезавшие Мануэля, давным-
давно скрылись. Сомневаюсь, что они остались досматривать игру. Наверняка
ушли задолго до того, как появились копы.
Они не присутствовали при разгромном поражении
Анютиных глазок
.
Как, впрочем, и я сама. Как только Мануэля в сопровождении потрясенного до
глубины души дяди погрузили в машину
скорой помощи
и увезли (медики
сказали, что жизненно важные органы не затронуты, и он, скорее всего,
выживет), меня доставили в шестой участок к детективу Канавану для
составления фоторобота, хотя я уже объясняла ему, что не видела их лиц под
масками.
— Во что они были одеты? — спрашивал он.
— Я вам уже говорила, — повторяла я чуть ли не в тридцатый
раз. — На них была обычная, повседневная одежда. Джинсы. Фланелевые
рубашки. Ничего особенного.
— Вы не слышали, они говорили что-нибудь пострадавшему?
Слово
пострадавший
, которым детектив Канаван обозвал Мануэля, резало мне
слух, ведь он прекрасно знал, что у пострадавшего есть имя.
Хотя, возможно, он, как и Сара с ее висельным юмором, называл его этим
словом, чтобы дистанцироваться от этого ужасающего акта насилия.
Я тоже была не против дистанцироваться, но как только закрывала глаза, сразу
видела кровь. Она не была красной, как показывают по телевизору. Она была
темно-коричневой. Как пятна на коленях моих джинсов.
— Они ничего не говорили, — сказала я. — Они просто резали
его.
— Что он там делал, у этих автоматов? — хотел знать детектив.
— Откуда я знаю? — пожала я плечами. — Наверное, ему
захотелось пить. В буфете была огромная очередь.
— А что вы там делали?
— Я уже говорила. Мне нужно было в туалет, а очереди в другие туалеты
были слишком длинные.
Детектив Канаван прибыл в спорткомплекс, потому что мы сами его вызвали —
хотели рассказать, что Мануэль отдал ключ Линдси. Я предложила Канавану
остановить игру и опросить всех присутствующих, особенно тренера Эндрюса,
который оказался замешан в этой истории гораздо больше, чем я думала.
Но президент Эллингтон, которого из-за огромного количества полицейских,
наводнивших здание, к сожалению, пришлось оповестить о том, что происходит,
запретил останавливать игру, сказав, что, если первый канал прервет эфир
специальным выпуском, это еще больше подорвет репутацию колледжа, и так
значительно подпорченную за эту неделю. Школе меньше всего сейчас нужны
толпы репортеров, задающих вопросы о преступлении, которое, вполне возможно,
и не имеет никакого отношения к Линдси. И это несмотря на то, что я всем
сообщила о признании Мануэля.
А еще президент Эллингтон заверил нас, что первый канал вправе подать на нас
в суд за сорванную игру и потребовать возмещения ущерба в размере миллиона
долларов, поскольку не будут показаны и многие рекламные ролики.
Вот уж не знала, что коммерческая реклама
Боуфлекса
приносит такой большой
доход. Видимо, предполагается, что зрители будут смотреть игру чемпионата
среди колледжей третьей лиги специально для того, чтобы купить домашние
спортивные тренажеры.
— Я хочу, чтобы все поняли, — сказал президент Эллинг тон
детективу Канавану, и я это слышала, хотя он говорил достаточно тихо, —
Нью-Йорк-колледж не имеет никакого отношения к смерти девушки и несчастью,
произошедшему сегодня вечером с мистером Хуаресом. Если даже он и дал
девушке ключ от столовой, мы не несем за это никакой ответственности. Это он
преступил закон.
На что детектив Канаван заметил:
— По-вашему, мистер Эллингтон, Линдси специально использовала ключ
Мануэля, чтобы пойти в столовую и потерять там свою голову?
Президент Эллингтон так разволновался после этих слов, что один из его
подхалимов тут же пришел ему на помощь.
— Президент имел в виду совсем не это. Он сказал, что колледж не несет
ответственности за то, что кто-то из его служащих отдал ключ студентке,
которая позже была убита на территории данного учебного заведения...
Детектив Канаван не собирался и дальше слушать этот бред и удалился, к моему
облегчению, захватив с собой и меня.
Вернее, сначала к облегчению. Я не могла больше откладывать разговор с
Купером по поводу папы. А вместо этого мне пришлось разговаривать с
детективом Канаваном.
— И все? Это все, что вы в состоянии вспомнить? Джинсы, фланелевые
рубашки и маски из баскетбольных мячей? А обувь? Кроссовки? Мокасины?
— Кеды, — ответила я, вспомнив, как они скрипели по полу.
— Прекрасно. — Он прищурился.
Было уже поздно. А он, наверное, провел в участке целый день. Число банок
из-под
ред-булла
, валяющихся у него под столом, показывало, какой ценой
ему удается так долго держаться.
— Это существенно меняет дело.
— Простите, что вы хотите от меня услышать? Они были...
— В масках. Да. Вы уже об этом упоминали.
— Тогда я могу идти?
— Да, — сказал детектив Канаван. — И еще...
— Что?
— Повторяю, не вмешивайтесь в расследование убийства Линдси Комбс.
— Я все поняла, — ответила я.
Я умела быть такой же саркастичной, как и он.
— Ведь я так испугалась сегодня, увидев, что те, кто ее убил, зарезали
и Мануэля.
— Мы не знаем, связано ли нападение на мистера Хуареса с убийством
Линдси Комбс, — подчеркнул детектив Канаван и, увидев мои поднявшиеся
брови, добавил: — Пока.
— Ну-ну, — проговорила я. — Я могу идти?
Он кивнул, и я пулей вылетела из кабинета. Как же я устала! Хотелось быстрее
оказаться дома. И еще переодеть джинсы, испачканные кровью Мануэля.
Я вышла в вестибюль шестого участка, думая, что Купер сидит и ждет на том же
самом месте, где всегда дожидался меня после моих многочисленных бесед с
детективом Канаваном (сегодня был поставлен новый рекорд — я тут уже во
второй раз за 12 часов).
Но кресло пустовало. В вестибюле никого не было.
На улице шел сильный снег. Очень сильный. Я с трудом разглядела силуэт
рендж-
ровера
, припаркованного на площадке перед участком. Сквозь лобовое стекло я
увидела Фрэнка, мужа Пэтти. Когда я постучала в окно, он вздрогнул и опустил
его.
— Хизер! — закричала Пэтти с пассажирского сиденья. — Наконец-
то! Прости, мы не заметили, как ты вышла. Мы слушали аудиокнигу. О
воспитании детей. Нам ее посоветовала наша новая няня.
— Которая вас терроризирует?
— Да, та самая. Господи, ты бы видела ее лицо, когда мы сказали, что
едем сюда! Она почти... Ладно, неважно. Залезай, на улице холод собачий.
Я уселась на заднее сиденье. Внутри пахло индийской едой. Фрэнк и Пэтти в
ожидании меня лакомились самосой.
— Откуда вы узнали, что я здесь? — спросила я, когда они протянули
и мне кусочек с тамариндовым соусом.
М-м-м!
— Купер позвонил, — объяснил Фрэнк. — Сказал, что ему нужно
бежать и попросил забрать тебя отсюда. Наверное, работает над одним из своих
дел. Кстати, чем он занимается?
— Откуда я знаю? — ответила я с набитым ртом. — Как будто он мне что-то рассказывает.
— Ты, правда, стала свидетельницей убийства? — спросила Пэтти,
повернувшись ко мне. — Испугалась? В чем это у тебя джинсы?
— У меня не было времени испугаться, — сказала я, работая челюстями. — А это — кровь.
— Господи! — Пэтти в мгновение ока развернулась обратно к лобовому
стеклу. — Хизер!
— Все в порядке. Я куплю новые. — Благодаря новогодним пиршествам я прибавила один размер.
К счастью, 14-й размер — все еще самый распространенный среди американских
женщин. И все-таки, если не хочешь покупать новые джинсы каждый раз, когда
прибавляешь в весе (а это весьма ощутимо для бумажника), то лучше сократить
закупку жареных цыплят в погребке. А может, и не лучше.
Зависит от того, как ты выглядишь в новых джинсах.
— А снегопад-то и правда разыгрался, — заметил Фрэнк, выехав со
стоянки.
На город обрушился настоящий буран, и никто и носа не высовывал из дома.
Крупные хлопья снега быстро покрывали улицы и тротуары пушистым белым
покрывалом.
— Не представляю, что там Купер может расследовать в такую-то погоду.
Фрэнк в глубине души слегка завидовал тому, что Купер — частный детектив.
Большинство людей мечтают стать рок-звездами. Оказывается, бывает и так, что
рок-звезды хотят переквалифицироваться в частные детективы. А я мечтаю
только о том, чтобы похудеть до 8-го размера и есть все, что мне захочется.
Хотя я и не звезда. Больше.
— Хизер, надеюсь, хотя бы сейчас ты будешь осторожна, — заметила с
переднего сиденья Пэтти. — Ты ведь не занимаешься расследованием
убийства той девушки, правда?
— Нет, конечно, — сказала я.
Пэтти совсем необязательно знать о моем визите в
Тау-Фи-Эпсилон
. У нее
полно своих забот, как у бывшей модели, жены рок-музыканта и мамы малыша,
который, судя по последним рассказам, мог в один присест съесть целый
бутерброд со всякой всячиной размером с собственную голову.
Няню это не особенно радовало.
— Хотя бы потому, — продолжила Пэтти, — что в колледже платят
маловато, а в прошлый раз тебя вообще чуть не убили.
Когда Фрэнк остановился у дома Купера, я увидела несколько горящих окон, чем
была немало удивлена, ведь это означало, что Купер дома.
Но прежде чем я вышла из машины, Фрэнк проговорил:
— Кстати, Хизер, по поводу выступления у Джо...
Моя рука застыла на ручке дверцы. После всей этой крови и разных дел я
совершенно забыла о приглашении Фрэнка выступить с его группой.
— О, — сказала я, лихорадочно придумывая повод, чтобы
отказаться. — Да. Ну, конечно. Давай я тебе перезвоню. Я так устала
сегодня, что даже думать не могу.
— А тут не о чем думать, — улыбаясь, проговорил Фрэнк. — Там
будут все свои — я, мои парни и человек 160 друзей и родственников.
Соглашайся. Это будет здорово.
— Фрэнк, — перебила его Пэтти, наверняка заметив гримасу на моем
лице. — Сейчас не самое лучшее время для этого разговора.
— Ладно тебе, Хизер, — настаивал Фрэнк, не обращая внимания на
жену. — Ты никогда не преодолеешь страх сцены, если снова на нее не
выйдешь. Почему бы не сделать это в кругу друзей?
Страх сцены? Оказывается в этом моя проблема? Забавно, а я-то думала, что
боюсь, как бы люди не стали свистеть и бросать в меня разной гадостью. Или,
еще хуже... ржать надо мной, как это сделал отец Купера и Джордана, когда я
спела ему свои песни в тот памятный день в офисе
Картрайтре корде
...
— Я подумаю об этом, — сказала я Фрэнку. — Спасибо, что
подбросили. Увидимся.
Я как ошпаренная выскочила из машины, прежде чем Пэтти и ее муж смогли что-
то ответить, и побежала к крыльцу, прикрывая голову от хлопьев снега.
Фу-у! Кстати, о лазейках.
Люси радостно ждала меня в прихожей, но было непохоже, чтобы она, как
всегда, хотела сказать:
Мне срочно, сию же минуту, нужно выйти
. Кто-то уже
с ней погулял.
— Эй? — крикнула я, отряхивая куртку и шарф.
Никто не ответил. Но я почувствовала странный, непривычный запах. Потом я
поняла какой: так пахнут свечи. Мы с Купером никогда не были их
поклонниками: Купер — по тому что он мужчина, а я — потому что все время
боялась, что кто-то в Фишер-холле оставит горящую свечу и случится пожар.
Кто же жжет свечи в нашем доме?
Запах шел сверху... не из гостиной, не из кухни и не из кабинета Купера. Он
шел оттуда, где Купер спит.
Потом до меня дошло. Купер наверняка дома. Он просто развлекается.
В своей комнате.
Со свечами.
Это могло означать только одно. У него свидание.
Я постояла у подножья лестницы, пытаясь понять, почему эта новость так
расстроила меня. Конечно, Купер не догадывается, что я к нему испытываю.
Почему он не может видеться с другими? Если он ни с кем не встречался с тех
самых времен, как я к нему переехала, это совсем не означает, что он не
будет этого делать впредь. (Насколько я знаю... он ни кого в наш дом не
приводил.) Я вспомнила, что мы с ним никогда не обсуждали проблему гостей,
остающихся на ночь. Ее вообще не существовало.
До настоящего момента.
Ну и что? Он с кем-то спит. У нас с ним ничего такого не было. Мне нужно
прошмыгнуть на свой третий этаж и лечь в постель. Не стоит останавливаться у
его двери, стучать и спрашивать, как у него дела. Даже если я до ужаса хочу
посмотреть, как она выглядит. В семье всегда говори ли, что Купер
встречается только со сверхинтеллигентными красотками экзотической
наружности. Например, с нейрохирургами, которые в прошлом были моделями. Не
что в этом роде.
Даже если бы я решила, что у меня есть хоть малейший шанс на романтические
отношения с Купером, один взгляд на его многочисленных бывших возлюбленных
меня бы полностью излечил. Кто в трезвом уме обратит внимание на бывшую,
вышедшую в тираж поп-звезду, которая в настоящее время работает помощницей
директора пансиона и самоуверенно думает, что носит джинсы 8-го размера
(или, в край нем случае, 10-го), когда в любое время может найти себе
блестящего ученого-физика, в прошлом мисс Делавэр?
Правильно. Никто. Разве что физик окажется настоящей занудой. Или ей не
нравится Элла Фицджеральд (у меня есть записи всех ее песен, даже тех, где
она подражает музыкальным инструментам). Или она совсем не то теплое и
забавное человеческое существо, к которым я осмеливаюсь причислить себя...
Хватит. Прекрати.
Я на цыпочках стала подниматься по лестнице, стараясь не шуметь, — Люси
семенила рядом — и вдруг заметила не что странное. Дверь в комнату Купера
была открыта... но свет не горел. Дверь в гостевую комнату дальше по
коридору тоже была открыта, там горел, мерцая, какой-то огонек, похожий на
пламя свечи.
Кому пришло в голову сидеть в гостевой комнате со свечой?
— Эй! — повторила я.
Если уж Купер решил развлекать свою даму в гостевой комнате, то наверняка он
будет счастлив, если я туда ворвусь. Его комната была личным святилищем, я
никогда не осмеливалась туда заходить. Ведь он так редко там бывал. А еще
простыни стоимостью в тысячи долларов меня просто пугали.
Но гостевая комната?
Дверь слегка приоткрыта. Значит, фактически открыта. Именно поэтому я
приоткрыла ее чуть шире и в третий раз сказала:
— Эй?
... и завизжала при виде моего папы, стоящего в позе собаки прямо посреди
комнаты.
Любовь — избитый трюк в посредственном кино.
Разлука — ретро-хит в докучливом эфире.
Ты мне никто, и отношения закончены давно.
Но нету ничего больнее в этом мире.
— Йога очень расслабляет, — объяснил мне папа. — Там, в
лагере, я занимался ею каждое утро и каждый вечер. Благодаря ей я словно
становлюсь моложе.
Я не могла оторвать от него взгляд. Странно, что папа называет тюрьму
лагерем. Особенно, когда занимается йогой.
— Пап, — сказала я. — Не мог бы ты на минутку прерваться и
поговорить со мной.
— Конечно, солнышко, — ответил он и принял вертикальное положение.
Я не могла поверить. Он действительно переехал. Его чемодан, лежавший на
стуле у окна, был открыт и пуст. Ботинки стояли в шкафу так ровно, как будто
папа всю жизнь был военным. На антикварном столе я увидела пишущую машинку —
пишущую машинку! — и рядом аккуратную стопку бумаги. Папа был одет в
голубую пижаму с синими кантиками.
На ночном столике горела толстая свечка с ароматом зелено го чая, а рядом
лежала биография Линкольна.
— Боже мой! — проговорила я и потрясла головой. — Как ты сюда
попал? Ты взломал дверь?
— Разумеется, нет, — возмутился папа. — В лагере я научился
многим вещам, но в их число не входит взлом дверей с замками
Медеко
с
помощью отмычки. Твой молодой человек пригласил меня пожить у него.
— Мой... Папа! Я тебе говорила. Он не мой молодой человек. Ты не сказал
ему о том, что я его лю...
— Хизер, — грустно сказал папа. — Конечно, нет. Я ни когда не
выдаю чужих тайн. Я рассказал мистеру Картрайту о своих стесненных жизненных
обстоятельствах, и он предложил мне расположиться здесь.
— Пап! — завопила я. — Как ты мог!
— Видишь ли, отель
Челси
не слишком подходящее место для человека,
оказавшегося в такой ситуации, — терпеливо пояснил он. — Не знаю,
в курсе ли ты, но в этом отеле селятся в основном люди с криминальным
прошлым. Настоящие убийцы. Это не очень подходящее окружение для человека,
который хочет реабилитировать себя в глазах других. А еще там очень шумно.
Громкая музыка, скандалы и драки. Нет, здесь, — он со счастливым видом
обвел взглядом комнату, — мне нравится гораздо больше.
— Папа! — Я больше не могла этого выносить.
Меня уже не держали ноги, и я опустилась на край широченной кровати.
— Купер сказал, как долго ты можешь здесь оставаться?
— В общем-то, сказал. — Папа нагнулся и потрепал Люси за ухо.
Она тоже вошла в комнату.
— Он сказал, что я могу оставаться здесь, пока окончательно не встану
на ноги.
— Папа! — Мне хотелось кричать. — Давай серьезно. Ты не
можешь так поступить. Конечно, я очень хочу восстановить наши отношения,
между мной и тобой, я имею в виду. Но мы не можем злоупотреблять
благородством Купера...
— А я и не злоупотребляю, — как ни в чем не бывало заявил
папа. — Я буду работать на него вместо арендной платы.
Я моргнула.
— Ты... что?
— Он взял меня на работу в качестве служащего
Частного сыскного
агентства Картрайта
, — сказал папа... с некоторой долей гордости, как
мне показалось. — Как и ты, я буду на него работать. Я помогу ему вести
слежку. Он сказал, что я выгляжу как раз подходяще... я незаметный. Мне
легко смешаться с толпой.
Я еще раз моргнула.
— Ты незаметный?
— Так точно. — Папа открыл ящик ночного столика и достал оттуда
маленькую деревянную флейту. — Я решил воспринять это как комплимент.
То, что я незаметный. Я знаю, твоя мама тоже так думала, но мне казалось,
что для остального мира это не так. Вот. Послушай мелодию, которую я выучил
в лагере. Она очень расслабляет. После сегодняшнего вечера тебе точно нужно
расслабиться и отдохнуть. — Он поднес флейту ко рту и начал играть.
Я посидела еще минутку, погрузившись в звуки музыки, жалобной и очень
спокойной, потом встряхнула головой и сказала:
— Папа.
Он тут же прекратил играть.
— Да, дорогая?
Его сюсюканья меня просто убивали. Или вызывали страстное желание убить его.
— Я пошла спать. Поговорим об этом утром.
— Хорошо. Только я не понимаю, о чем тут еще говорить? Купер — весьма
здравомыслящий человек. Не понимаю, почему я должен возражать?
Я тоже не понимала почему. Разве что... как я заставлю Купера понять, что я
женщина его мечты, если рядом всегда будет крутиться мой папа? Как я устрою
романтический ужин со стейком? Ужин втроем не может быть романтичным.
— Я понимаю, что был для тебя не лучшим отцом, Хизер, — продолжал
папа. — Ни я, ни мама не были для тебя достойны ми примерами для
подражания. Но, по-моему, вред, который мы нанесли, не настолько велик,
чтобы помешать тебе устроить личную жизнь. Я только искренне хочу
попробовать начать наши отношения заново. Потому что всем нужна семья,
правильно, Хизер?
Семья? Оказывается, мне нужна семья? Вот в чем дело? В том, что у меня нет
семьи?
— Ты выглядишь уставшей, — сказал папа. — Это вполне
естественно, если вспомнить, что за день у тебя был. Может, это тебе
поможет. — И он снова заиграл на флейте.
Ладно. Только этого не хватало.
Я наклонилась, задула свечу и убрала ее с ночного сто лика.
— Так может случиться пожар, — рявкнула я тоном помощницы
директора пансиона.
Потом я вышла из комнаты и поднялась к себе в спальню.
Снег так и не прекратился. Я проснулась утром, взглянула в окно и увидела,
что снегопад продолжается, не так сильно, как вечером, но такими же большими
пушистыми хлопьями.
Я с трудом вылезла из кровати, там было так уютно с Люси под боком, подошла
к окну и залюбовалась зимней красотой.
После снегопада Нью-Йорк выглядит совсем иначе. Даже сантиметровый слой
снега может его изменить. Он скрывает грязь, надписи на стенах, и город
становится сверкающим и чистым.
А уж сорок сантиметров, выпавших сегодня ночью, заставили меня
почувствовать, что я вообще нахожусь на другой планете. Все такое
спокойное... Не слышно ни ругани, ни автомобильных гудков... все звуки
стихли, ветки на деревьях согнулись, укрытые пушистыми шапками, окна
запорошило снегом. Глядя на всю эт
...Закладка в соц.сетях
