Жанр: Любовные романы
Дело не в размере
... среагируешь. Прости, моя сладкая. Но,
похоже, ему действительно не хочется, чтобы ты знала. Мне кажется, все дело
в том, что ты стараешься встрять в дела, от которых лучше держаться
подальше. Как с тем убийством в твоем общежитии. Вот теперь стейки готовы.
Я отхлебнула вино и задумчиво посмотрела на пламя свечи.
— В резиденции, — поправила я, а он поставил передо мной тарелку с
превосходно приготовленным стейком.
— Что?
— Это называется резиденцией, а не общежитием. Слово
общежитие
не
отражает теплой атмосферы студенческого сообщества, которую все стараются
поддержать. Те, кто совершил это бессмысленное убийство, в их число не
входят. — Я отрезала кусочек мяса и положила в рот.
Райское угощение! Само совершенство.
— Понятно, — кивнул папа. — Именно поэтому мы называли Эглик
не тюрьмой, а лагерем.
— Правильно. — Я сделала еще один глоток вина. — Помогает
забыть о мечах и переключить внимание заключенных на орала.
— Ну, ни у кого из нас не было меча, — хмыкнул папа. — Как
тебе стейк?
— Супер! — сказала я, проглатывая очередной кусок. — Раз уж
мы обменялись комплиментами по поводу мест нашей работы или заключения, как
в твоем случае, позволь тебя спросить, папа, в чем дело? Почему ты здесь?
Мне не верится, что тебе больше некуда поехать, ведь у тебя было полно
богатых приятелей, которых ты бы мог потрясти вместо меня. А этой туфтой
насчет того, что нужно узнать свою дочь по ближе, меня не проймешь. Колись.
В чем тут дело? И учти, меня на мякине не проведешь.
Папа положил вилку и вздохнул. Сделав глоток диетической колы, он произнес:
— Поразительно, так ты похожа на мать.
Я почувствовала, как во мне поднимается волна враждебности. Как и всегда,
когда он говорил такое. Но на этот раз я подавила ее.
— Да, мы уже говорили об этом, — сказала я. — Давай
продолжим. Так зачем ты искал сегодня у меня в комнате мамин телефон?
— Видишь ли, — проговорил папа, — вот уже несколько лет я
работаю над некой... программой. Тем, кто ее практикует, необходимо сделать
некоторые шаги, чтобы достичь просветления духа. Необходимо покаяться перед
теми, кому ты нанес вред. Именно поэтому я и хотел позвонить твоей маме.
Чтобы покаяться.
— Пап, мама нас бросила. Разве не она должна перед нами каяться? Перед
нами обоими.
Папа покачал головой.
— Я обещал твоей маме, когда женился на ней, что буду любить и
поддерживать ее. Не только по-человечески, но и в финансовом отношении,
особенно, когда она оставила работу, чтобы воспитывать тебя. Когда я попал в
тюрьму, я нарушил обещание. По моей вине мама была вынуждена поменять твою
жизнь, чтобы содержать вас обеих.
— Правильно, — проговорила я с сарказмом. — Она могла пойти
работать в приемную к какому-нибудь врачу. Но она с радостью демонстрировала
свою гениальную дочь публике в концертных залах.
Папа зашикал на меня.
— Не пытайся переписать историю. Тебе нравилось выступать. Мы не могли
лишить тебя сцены. Поверь мне, я пытался. Но мама всегда доверяла своей
интуиции, а ты никогда не жаловалась.
Я положила на стол вилку.
— Папа, мне было всего одиннадцать лет. Ты всерьез думаешь, что я была
способна самостоятельно принимать решения?
Папа уставился в тарелку.
— Именно поэтому ты стала работать вместе с мамой. В то время я не мог
принимать участия в твоем воспитании.
— Это правда, — согласилась я. — А теперь ты считаешь, что
настало время выяснить отношения с мамой. Хотя сделать это по телефону, на
мой взгляд, трудновато. Ну, ты нашел ее номер?
— Да. Он был в твоей записной книжке. Некоторые адреса там очень
старые. Тебе пора завести новую книжку. Если хочешь, я сам займусь этим
завтра.
Я проигнорировала его предложение.
— Ты ей звонил?
— Да.
— И покаялся?
— Пытался, — сказал папа. — Но твоя мама, как ты знаешь,
иногда бывает очень сложным человеком. Она отказалась признать, что я ее каким-
то образом ранил. Она, как и ты, напомнила мне, что сама меня бросила, и
если кому-то каяться, то только ей. Но ей на все это наплевать; она сказала,
что я получил по заслугам.
Я кивнула.
— Это и в самом деле на нее похоже. Кстати, меня тошнит, когда ты
говоришь, что я в глубине души ее люблю. Но если ты соберешься покаяться
передо мной, я буду гораздо более покладистой.
— Отлично, — заметил папа. — Потому что ты — следующая в моем
списке.
Я пожала плечами.
— Грехи отпущены.
— Я даже не начинал их перечислять.
— Ты уже это сделал, — сказала я. — Сегодняшнего ужина вполне
достаточно. Он великолепен.
— Одного ужина вряд ли достаточно, — возразил папа. — Ты была
лишена отцовской заботы в подростковом возрасте. Такую рану не залечить
стейком на ужин.
— Тогда, — предложила я, — раз уж ты здесь живешь, может
попробовать лечить ее множеством ужинов со стейками. Например, каждую
пятницу. Можешь даже попробовать чуть разнообразить меню. Мне очень нравится
свинина на ребрышках. И жареные цыплята.
— Хизер, — грустно сказал папа, — пища не может служить
лекарством от душевной травмы, которую я тебе нанес. Я это понимаю. Из всех
людей, пострадавших от того, что я нарушил закон, ты пострадала больше
всего. Я оставил тебя с мамой, которая отправила тебя на гастроли. Даже если
тебе тогда это нравилось, нельзя было заставлять ребенка так растрачивать
свое детство. Жить в трейлере, переезжать из одного концертного зала в
другой и терпеть эксплуатацию той, кто обязан был следить за соблюдением
твоих интересов.
— Это гораздо веселее, чем ходить в школу, — заметила я. — И,
как ты сказал, меня невозможно было оторвать от сцены.
— Но ты была лишена нормальных детских радостей. Мне кажется, частично
в этом причина того, что с тобой происходит сегодня.
— А что сегодня со мной не так?
— Тебе почти тридцать, а у тебя еще нет ни детей, ни мужа. Ты не
сознаешь, что семья — самое главное на свете. Не гитара, на которой ты
тренькаешь по ночам, не работа — семья, Хизер.
Я снова положила вилку и мягко сказала:
— Бывают разные семьи, папа. Не все из них состоят из мужа, жены и
детей. Некоторые включают девушку, собаку, работу, папу, лучшего друга и
множество людей, с которыми девушка работает. Не говоря уже о торговце
наркотиками с нашей улицы. Я искренне считаю, если о ком-то заботишься, он
автоматически становится частью твоей семьи.
— А разве тебя не беспокоит, — продолжил папа, замолчав на
мгновение, чтобы переварить то, что я сказала, — кто будет ухаживать за
тобой в старости, если у тебя не будет детей?
— Нет, не беспокоит, — ответила я. — Дети могут возненавидеть
меня. Если у меня есть друзья, которые сейчас заботятся обо мне, то и в
старости, скорее всего, они у меня тоже будут. Мы будем заботиться друг о
друге. А сейчас я могу лишь откладывать как можно больше денег на пенсионный
счет.
Папа поднял глаза от своего стейка, и меня обеспокоило то, что они были
полны слез.
— Это очень горько, — сказал он. — Тем более я чувствую, что
твоя так называемая семья для тебя сейчас гораздо важнее кровных
родственников.
— Да, — подтвердила я. — По крайней мере, никто из них пока
не украл моих денег и не скрылся с ними за границей.
Папа поднял банку с диетической колой.
— Я пью за это, — провозгласил он.
Я чокнулась с ним бокалом.
— Так что, если ты не против, я все-таки еще поживу рядом с тобой,
чтобы ты приняла мое покаяние, даже если оно тебе не нужно.
— Как хочешь, мне все равно, — сказала я. — Если только ты не
собираешься претендовать на то, чтобы я заботилась о тебе, когда ты
состаришься. Я плачу взносы только второй месяц. Этого недостаточно даже для
того, чтобы содержать саму себя, не говоря уже о престарелых родителях.
— Знаешь, что? Давай поддерживать друг друга хотя бы морально.
— Это приемлемый вариант, — согласилась я, приканчивая стейк.
— По-моему, можно перейти к салату, — сказал папа и, подойдя к
холодильнику, достал салатную миску, в которую Джордана, слава богу, не
стошнило.
В ней были сложены несколько сортов салата, помидоры шерри и — к моему
удовольствию — сухарики.
— Я перемешаю, — сказал папа. — Надеюсь, тебе понравится
заправка из голубого сыра? — Не дожидаясь ответа (он был ему и не
нужен. Кому не нравится заправка из голубого сыра?), он продолжил: — Так
вот, теперь о тебе с Купером.
Я чуть не подавилась вином.
— Это мое личное мнение, к тому же я долгое время ни с кем не
встречался. Но если ты и правда хочешь, чтобы ваши отношения стали
романтическими, мне кажется, не стоит проводить столько времени с его
младшим братом. Я понимаю, что вы с Джорданом очень долго прожили вместе и
тебе сложно забыть его. Но я чувствую, что Купера напрягают любые отношения
с семьей, поэтому на твоем месте я бы сократил контакты с ними. Особенно, с
Джорданом.
Я пялилась на кусочек салата, который он любезно поло жил мне в тарелку.
— Хорошо, папа, — ответила я. — Спасибо за совет. — Что
я еще могла сказать?
Я не собиралась делиться с папой подробностями своей личной жизни.
Но, похоже, он этого не понял и продолжил.
— Поскольку Джордан женится, Купер понял, что ты теперь свободна. У
тебя появилось гораздо больше шансов на успех. — Папа сел и принялся
уплетать салат. — Кстати, по утрам ты могла бы быть немного
приветливее.
Я съела еще немного салата.
— Приму к сведению.
— А вот прошлой ночью ты смогла произвести благоприятное
впечатление, — заметил папа.
Я перестала жевать.
— Прошлой ночью? Это когда Купер застукал меня с мертвецки пьяным
братом у дверей дома?
— Нет, — дружелюбно ответил папа. — Я имел в виду, что ты
была в юбке. Тебе нужно чаще ее надевать. Молодым людям нравятся девушки в
юбках. Я видел, как смотрел на тебя Купер.
Я не стала объяснять папе, что Купер засмотрелся на меня не из-за того, что
я надела юбку, а из-за того, что юбка была короткой, как у проститутки.
Купер наверняка едва сдерживался от смеха.
А такие вещи рассказывать папе противопоказано.
— Я тебя не спрашивал, — сказал папа за десертом (разумеется, это
были батончики
Дав
). — Какие у тебя планы на вечер? Может, я тебя
отвлекаю?
— Только от сериала
Американские топ-модели
.
— Что это? — спросил папа.
— О, папа, я тебе покажу. — Если он хочет замолить передо мной
прошлые грехи, совместный просмотр канала AMTN — прекрасное для этого
начало.
27
Не нужно считать меня утонувшей,
Я не хочу.
Кто это придумал?
Воздуха мало, и взгляд потухший.
Я ведь тонуть не хочу безумно.
После четвертой серии подряд папа уснул. Не стану его за это винить. Если
для женщины нет увлекательнее занятия, чем наблюдение за сложными
интеллектуальными играми, вроде той, что я сегодня разыграла в столовой с
участием Шерил и Кимберли, то для среднестатистического гетеросексуального
мужчины это — бесконечно скучное времяпрепровождение.
Он спал так крепко, что даже телефонный звонок его не разбудил.
— Алло? — Прошептала я, взглянув на определитель номера, там
высветилось
Номер не определяется
.
— Алло, Хизер? — Услышала я смутно знакомый мужской голос.
— Да, — ответила я. — Кто это?
— Думаю, ты и сама это прекрасно знаешь, — сказал голос. —
Кто еще может звонить тебе в полночь с пятницы на субботу?
Я задумалась. Откровенно говоря, я не знала никого, кто бы стал меня
беспокоить в такое время, кроме Пэтти. Но она никогда не осмелилась бы
подойти так поздно к телефону в присутствии строгой няни, живущей в их доме.
Кстати, Пэтти не говорит мужским голосом.
— Это... — Знаю, что это смешно, но все-таки предположила: — Тед
Токко? Извините, что не перезвонила вам, но я была очень занята.
В трубке послышался возбужденный смех. Кто бы это ни был, он явно весело
проводит время. Я тут же заподозрила студентов.
Пьяных студентов.
— Нет, это не Тед, — сказал голос. — Это один друг, с которым
ты познакомилась вчера вечером. И не говори, что не помнишь.
От воспоминания о ледяном взгляде серых глаз я невольно вздрогнула.
Мне показалось, что кровь мгновенно отхлынула из конечностей. Я застыла с
трубкой в руке. Рядом безмятежным сном спал папа, Люси дремала у меня на
коленях.
— Привет, Стив, — выговорила я, хотя губы не слушались. — Откуда у тебя мой телефон?
— Может, еще спросишь, откуда я узнал твою настоящую фамилию? —
засмеялся Стив. — Мне ее чирикнула одна маленькая пташка. Хочешь с ней
поговорить? Она рядом со мной.
И я узнала голос Гевина МакГорена, он витиевато и длинно ругался прямо в
трубку. Я узнала его любимые
твою мать
и
дерьмо
, которыми он всегда
щедро сыпал, когда я ловила его за хулиганством в лифте.
Потом я услышала звук удара, и мгновением позже Стив проговорил:
— Скажи ей, черт побери. Скажи то, что мы велели.
— Пошел ты! — Таков был ответ.
На том конце провода началась какая-то возня, послышался звук еще одного
удара.
Когда Стив снова заговорил, было слышно, что он пытается восстановить
дыхание.
— В общем и целом ты поняла, — сказал он. — У нас тут еще
одна вечеринка. Только в этот раз мы тебя действительно приглашаем. Мы
привели сюда твоего дружка Гевина: хотелось быть уверенными, что ты точно
придешь. Если не послушаешься, ему будет больно. Ты же этого не хочешь,
правда?
Я по-настоящему испугалась и с трудом проговорила:
— Нет.
— Вот и я так думаю. Значит, договорились. Ты приходишь сюда. Одна.
Если позвонишь в полицию, мы сделаем ему больно. Если ты не появишься...
— Хизер, не надо! — завопил Гевин, но ему мгновенно заткнули рот.
— ... то ему будет очень-очень больно, — закончил Стив. —
Поняла?
— Поняла. Я приду. Но куда? В
Тау-Фи
?
— Я тебя умоляю. Мы здесь, Хизер. Сама знаешь, где.
— В Фишер-холле, — проговорила я и посмотрела в окно на
злополучное здание, которое являлось местом моей работы.
Для Нью-Йорк-колледжа время было еще не поздним, большинство окон горело,
обитатели резиденции пока не собирались укладываться и оставались в полном
неведении, что на первом этаже в запертой столовой сейчас происходит нечто
жуткое.
Только теперь я перестала ощущать холод в груди, меня охватила злость. Как
они посмели? Серьезно. Как они осмелились повторить такое? Они всерьез
решили, что я отступлю и позволю превратить Фишер-холл а
Общагу смерти
?
Ладно, может, он уже и стал
Общагой смерти
. Но я не допущу, чтобы все это
продолжалось.
— Хизер? — вкрадчиво проговорил Стив.
Забавно, какой приятный бывает голос у психопатов-убийц, когда они одержимы
очередным злодейством.
— Ты на проводе?
— Да, я слушаю. И скоро приду.
— Хорошо. — Я поняла, что Стив остался доволен. — Мы с
нетерпением ждем тебя. Приходи одна.
— Не беспокойся, — заверила я. — Я буду одна.
Как будто мне нужна чья-то помощь, чтобы надрать эту тощую задницу. Стив
Винер допустил роковую ошибку, решив сразиться со мной на моей территории.
Может, справиться с такой тоненькой девушкой, как Линдси, ему и не составило
особого труда, но если он думает, что я сдамся без боя, громкого боя,
который поднимет на ноги всех живущих в этом здании и приведет их к дверям
столовой, то сильно ошибается.
Если только ни он, ни его брат не припасли для меня острого ножа, как для
Мануэля.
— Отлично, — сказал Стив. — И помни: никаких полицейских. Или
твой друг — труп.
Я снова услышала звук удара и крик. Крик Гевина.
Каким бы глупым не был Стив Винер, недооценивать его нельзя.
Я положила трубку, оглянулась и увидела, что папа проснулся и сонно трет
глаза.
— Хизер? Что случилось?
— В общежитии происходит что-то непонятное. — Я схватила листок
бумаги и написала на нем номер. — То есть в резиденции. Что-то плохое.
Мне нужно, чтобы ты позвонил этому человеку и сказал, чтобы он приехал туда
как можно скорее. Скажи ему, что я встречу его в столовой. И еще скажи,
чтобы взял кого-нибудь на помощь.
Папа взглянул на номер.
— Куда ты идешь?
— В Фишер-холл. — Я схватила куртку. — Вернусь, как только
смогу.
Папа заволновался.
— Мне это не нравится, Хизер, — сказал он. — Они платят тебе
не так много, чтобы ты срывалась на работу среди ночи.
— Еще бы, — сказала я и выскочила за дверь.
Дорога к Фишер-холлу никогда не казалась мне такой дол гой. Я чуть ли не
бежала, но казалось, прошла целая вечность.
То ли из-за того, что я шла по скользким тротуарам, то ли, что вероятнее,
потому что сердце стучало, как набат. Только бы они ничего не сделали
Гевину, только бы не опоздать...
Я так неслась, что не заметила Реджи, пока буквально не врезалась в него.
— Вот это да, маленькая леди, — закричал он. — Куда это ты
спешишь в такое позднее время?
— Отстань, Реджи. — Я не могла отдышаться. — Ты что домой вообще никогда не уходишь?
— Вечер пятницы для меня самое удачное время, — ответил
Реджи. — Хизер, что случилось? Ты белая, как... как белая девушка.
— Это те самые парни, — прерывисто дыша, ответила я. — Я тебе
о них говорила. Они захватили одного из моих студентов. В столовой. Они
убьют его, если я сейчас же не приду.
— О-хо-хо, — простонал Реджи и схватил меня за руки так сильно,
что я поняла — мне не вырваться. — Ты серьезно? Хизер, тебе не кажется,
что ты должна позвонить в полицию?
— Я уже позвонила! — Пришлось изо всех сил трясти руками, чтобы
вырваться. — Папа туда позвонил. Но кто-то обязательно должен появиться
там как можно скорее.
— Почему обязательно ты? — поинтересовался Реджи.
Я не ответила и побежала дальше. Мои тяжелые ботинки громко топали по
очищенной от снега дорожке, а сердце гулко бухало в горле.
Когда я открыла дверь Фишер-холла и увидела охранника, мне сразу стало ясно,
каким образом Стив Винер и члены братства, не говоря уже о его собственном
брате, проникли в столовую.
— Вы! — закричала я.
Это был тот самый неприветливый пожилой охранник из Вейверли-холла.
— Пропуск, — сказал он.
Он меня даже не узнал!
— Вы были прошлую ночь в Вейверли-холле!
— Да, — пожал он плечами. — Это мое постоянное место работы.
Но иногда я подменяю ребят в других местах. Как сегодня. Я вас пущу только,
если вы предъявите пропуск.
Я раскрыла бумажник и показала пропуск.
— Я помощница директора этой резиденции. Я знаю, что вы сегодня вечером
впустили сюда целую группу студентов из
Тау-Фи
и не записали их в журнал.
Как и в понедельник, когда они совершили здесь убийство.
Неприветливый пожилой охранник, которого, судя по бейджику, звали Куртис,
ухмыльнулся и насмешливо ответил:
— Не понимаю, о чем вы.
— Через минуту поймете, поверьте. А сейчас я хочу, чтобы вы позвонили
директору и попросили его прийти в столовую. А потом оповестили полицию.
— Полицию? — Пожилого охранника, похоже, проняло. — А что...
Но я была уже далеко.
Я не стала входить в столовую через центральный вход. Зачем идти прямо в
ловушку, которую они мне приготовили? Это было бы неправильно. Я пробежала
по коридору мимо своего кабинета, мимо комнаты Студенческого союза, которая,
как и всегда, была заперта на замок, и через кабинет управляющего столовой
подошла к запасной двери, ведущей в кухню.
Она, как я и предполагала, была заперта.
Но у меня с собой был универсальный ключ. Я достала его из кармана и, держа
наготове баллончик с красным перцем, осторожно отперла дверь и тихо как
мышка вошла в кухню.
Темно. Как я и рассчитывала, все находились в обеденной зоне. Там мерцал какой-
то свет, но не от ламп, их не включили. Помещение освещалось... фонариками?
Или настоящим огнем?
Если они зажгли свечи, то будут крупные неприятности. Свечи официально
запрещены во всех резиденциях.
Плана действий у меня не было. Я собиралась подползти как можно ближе к
стойке раздачи и подсмотреть, что эти парни собираются делать. Потом вернусь
и позову детектива Канавана с полицейскими. А еще скажу ему, со сколькими
людьми им придется иметь дело.
Я проползла за варочными столами, решив про себя, что придется серьезно
поговорить с Джеральдом — так там было грязно. Серьезно, колени мгновенно
испачкались чем-то жирным, и я задела рукой что-то мягкое и волосатое. Я
искренне надеялась, что это злое маленькое привидение.
Только привидение не пищит и не отпрыгивает в сторону.
Я едва не заорала.
Ну и попала я в переплет! С опаской выглянув из-за стола, я, наконец,
увидела их. И мне стало страшно.
В помещении находилось около двенадцати человек в длинных, бесформенных, как
у монахов, балахонах, только кроваво-красного цвета. Они стояли в центре
комнаты, вокруг стола, накрытого кроваво-красной скатертью. На столе лежало
несколько предметов, назначение которых я не могла себе представить. Один,
правда, напоминал канделябр или что-то в этом роде. Во всяком случае,
мерцающий свет исходил именно от него.
Зато я сразу узнала того, кто сидел, привязанный к стулу. Это был Гевин с
заклеенным скотчем ртом.
Как ему будет больно, когда я отдеру этот скотч. Липкая лента наверняка
вырвет и его козлиную бородку.
Разумеется, я понимала, что происходит. Я же подписана на все основные
кабельные телевизионные каналы. Похоже на ритуал посвящения, как в фильме
Черепа
.
Не собираюсь в этом участвовать. С Гевином пока все в порядке, по крайней
мере, сейчас ему ничто не угрожает. Я решила ретироваться и подождать, пока
придет помощь.
Я поползла обратно к кухне, но зацепилась карманом куртки за металлическую
миску, которая стояла на полке. Она упала на (грязный) пол, и следующее, что
я увидела прямо перед носом, были кроссовки
Адидас
, выглядывающие из-под
красного балахона.
— Смотри-ка, кто здесь прячется, — проговорил глубокий мужской
голос.
Чьи-то сильные руки подняли меня под мышки и поставили на ноги.
Не думайте, что я не сопротивлялась. Только я подняла руку, чтобы направить
струю перечного газа под капюшон, как кто-то выбил баллончик. Но не зря на
мне были ботинки фирмы
Тимберленд
— самая подходящая обувь для бесстрашных
помощниц директоров резиденций. Я подняла ногу и изо всех сил ударила
кованым каблуком по голени обидчика. Тот витиевато выругался.
Но, к сожалению, так меня и не выпустил. Ему на помощь подоспел еще один
парень в балахоне, и теперь они держали меня вдвоем. С полок на пол с
оглушительным грохотом упало еще несколько мисок.
Шум — это то, что я и намеревалась произвести. Я хотела, чтобы сюда
сбежались все, кто сейчас находится в здании. Поэтому, пока меня тащили к
ритуальному столу, я орала что есть мочи.
Стив Винер или парень очень похожий на него, на балахоне которого
красовалась симпатичная золотая кайма по воротнику — знак отличия президента
братства, подошел к Гевину и ударил по лицу какой-то тяжелой штукой,
наподобие скипетра.
Я тут же прекратила орать. От удара голова Гевина откинулась назад.
Несколько секунд он не двигался, потом медленно приподнял голову и
повернулся ко мне. На щеке расползлась огромная кровоточащая ссадина, но его
глаза горели от ярости.
Хотя и были в слезах.
— Н
...Закладка в соц.сетях
