Жанр: Любовные романы
Не горюй!
...нула я. — Наверное, стоит попробовать.
— Что?! — воскликнула Лаура. — Ты серьезно?
— Ради бога! — рассердилась я. — Разве ты не об этом только
что говорила?
Кстати, чего-то подобного я и ожидал. Людям свойственно уговаривать
окружающих сделать что-то, чего те, по их убеждению, сделать не могут. И они
впадают в шок. если этот человек следует их совету.
Я в этом смысле сама не без греха — долгие годы я уговаривала отца купить
джинсы.
— Ты будешь в них превосходно выглядеть, — повторяла я.
— Отстань, — говорил отец. — Я слишком стар.
— Нет, па, ничего подобного!
В тот день, когда папа, смущенно улыбаясь, и в самом деле появился в синих
джинсах фирмы
Вранглер
, со штанинами, подвернутыми дюймов на двенадцать, я
едва не умерла от шока.
— Да, конечно, — сказала Лаура, заметно огорченная. — Просто
на тебя это не похоже. Ты всегда была такой верной...
— Лаура, ты же сама сказала, что мужа у меня нет. Так что вряд ли я
могу быть неверной Джеймсу, если пересплю с Адамом, — заметила я.
Я видела, что она шокирована.
Я всегда хотела быть домохозяйкой и хорошей женой, но, поскольку это
считалось самым оскорбительным, что можно было сказать о женщине, я лезла из
кожи вон, чтобы скрыть такие желания.
Очень немногие знали мою постыдную тайну.
— Клэр, ты влюблена в этого Адама? — с беспокойством спросила
Лаура.
Мне было забавно слышать, как буквально за несколько минут из
великолепного
Адама
он превратился в
этого Адама
.
— Разумеется, я в него влюблена, — призналась я и засмеялась,
разглядев ужас на ее лице. — Он же просто прелесть! Или ты не заметила?
— Он красивый, не спорю, — осторожно сказала она. — Но что ты
о нем знаешь?
— Я знаю, что он милый, что он считает меня умной, красивой и желанной.
— Клэр, не забывай, что ты сейчас очень уязвима. Ты находишься в
периоде восстановления...
— Шутить изволите? — усмехнулась я. — И вообще, не понимаю,
чего ты от меня хочешь? Сначала советуешь мне завести роман с Адамом, а
когда я соглашаюсь, начинаешь меня осуждать?
— Извини, Клэр, — смущенно сказала она. — Мне просто
казалось, тебе полезно знать, что ты ему нравишься, чтобы ты перестала себя
недооценивать. Но мне и в голову не приходило, что ты захочешь это как-то
использовать! Ты ведь однолюбка, так что я немного шокирована.
— Лаура, на данный момент я ничья женщина, — напомнила я ей.
— Я знаю, но ты ведь очень любишь Джеймса... Никак не думала, что ты
можешь обратить внимание на кого-то еще.
— Все меняется, — сказала я. — Я уже не знаю, как отношусь к
Джеймсу. Но что с Адамом мне хорошо, это я знаю.
Лаура внезапно взяла себя в руки.
— Что же, если так, то лучшего кандидата для романа ты не могла найти.
Он очень красив и мил. И умен.
Приятно было слышать это от Лауры, которая обычно обращала больше внимания
на то, что у мужчины между ногами, чем на то, что между его ушами.
— Только тебе придется потренироваться, — усмехнулась она. —
Тебе еще не предложили упражнения для того, чтобы подтянуть все внутри? Ты
же не хочешь, чтобы секс с Адамом напоминал бросание сосиски вдоль О'Коннел-
стрит.
— Спасибо тебе, Лаура, — сухо сказала я. — В твоих устах мне
просто цены нет.
После того как Лаура ушла, я никак не могла заставить себя заняться чем-
нибудь полезным.
В доме никого не было видно: Анна в очередной раз исчезла, а Хелен скорее
всего сидела в баре.
Впрочем, последнему я была рада. Я так мучилась угрызениями совести по
поводу Адама, что не знала, сумею ли взглянуть ей в глаза.
Я была почти уверена, что Адам не являлся ее бой-френдом (хотя не помешало
бы это уточнить). А если я узнаю, что все-таки является? Что я тогда должна
о нем думать? Что он один из тех извращенцев, которым нравится вносить смуту
в дом и настраивать одну сестру против другой?
В любом случае, если Хелен узнает, что я встречалась с ним, и не один раз, а
дважды, то полетят клочки по закоулочкам!
Чувствовала ли я свою вину перед Хелен за то, что встречалась с Адамом?
Безусловно.
Но не слишком.
Если у Адама роман с Хелен, я немедленно дам задний ход и забуду о нем.
Здесь все просто.
Ну а если Адам нравится ей, а она ему? Если Хелен хочет Адама, а Адам хочет
меня (какая приятная мысль!), а не ее, как поступить тогда?
Тут уже все сложнее.
Я в самом деле любила Хелен. Один бог знает за что. но любила. И мне не
хотелось ее расстраивать.
Дело не в том, что я ее побаивалась.
Самое лучшее, что можно сделать, — поговорить обо всем с Адамом.
Спросить его прямо, что происходит между ним и Хелен. Конечно, если между
ними что-то есть, мне будет неприятно. Но с другой стороны, если я не рискну
и не спрошу, то так ничего и не узнаю.
Никогда не думала, что услышу это от себя, но жизнь действительно очень
коротка. Мы должны хвататься за любой шанс обеими руками.
Именно так я и поступлю с Адамом.
— Господи, Клэр! — взмолилась мама, когда я в очередной раз
переключила канал. — Что с тобой происходит? Почему ты не можешь
посидеть спокойно? Ты похожа на человека, у которого шило в одном месте.
— Прости, мам.
Тут зазвонил телефон.
— Господи, Клэр...
Я напомнила себе пса, которому чуть не прищемили дверью хвост.
— Алло! — сказала я, задыхаясь.
— Привет, твой отец дома? — нетвердо выговорил голос на другом
конце провода.
— Пап! — позвала я. — Па-ап! Тебя тетя Джулия.
Черт, — подумала я. — Теперь отец проговорит по телефону
несколько часов
.
Когда тетя Джулия звонила нам в пьяном состоянии, закончить с ней разговор
было невозможно.
Обычно она звонила, чтобы извиниться за то, что сжульничала во время игры в
лапту, игры, которая состоялась лет эдак сорок пять назад.
Хотя почему мне так хочется, чтобы телефон был свободным? — подумала
я, обходя папу, направляющегося к телефону с видом мученика. — Разве
кто-нибудь сказал, что он мне позвонит?
Нет, Адам не сказал мне, что позвонит. Но я чувствовала, что может.
Я села в холле, чтобы без зазрений совести подслушать разговор папы с тетей
Джулией. Обычно бывало интересно, если сумеешь уловить нить.
Но сколько времени они собираются болтать?..
— Джулия, теперь послушай меня, — возбужденно говорил отец.
О господи, видно, это была действительно важная игра, раз отец так
разволновался.
— Намочи чайное полотенце и немедленно набрось на нее, — прокричал
он.
А, понятно, тетя Джулия в очередной раз пытается поджечь дом, и ей не
требуется длинный, пьяный, полный сожалений разговор.
— Нет, Джулия, под краном, под краном! — орал папа.
Интересно, каким еще способом она собиралась намочить полотенце?
Лучше об этом не думать.
— Джулия, я сейчас повешу трубку, и ты сделаешь то же самое, —
медленно и внятно сказал папа, как будто разговаривал с четырехлетним
ребенком. — Потом позвонишь 999 и вызовешь пожарных. Затем перезвонишь
мне и расскажешь, что ты это сделала и что они едут.
Он швырнул трубку и прислонился к стене.
— Милостивый боже! — обессиленно пробормотал он.
— Что она натворила на этот раз? — спросила мама, вышедшая в холл.
— Каким-то образом подожгла конфорку и теперь не может погасить. —
вздохнул отец. — Кончится это когда-нибудь или нет?!
Зазвонил телефон.
— Это она перезванивает! — крикнул отец, когда мама протянула руку
к трубке.
— Алло? — сказала мама, и тут же выражение ее лица
изменилось. — Да, она здесь. А кто ее спрашивает? Тебя Адам, —
провозгласила она, протягивая мне трубку с бесстрастным лицом.
— А, — вздохнула я с облегчением и взяла трубку.
Именно этого, сама того не сознавая, я ждала весь вечер.
— Привет, — сказала я радостно, стараясь, однако, скрыть эту
радость от папы с мамой.
— Клэр? — услышала я его приятный голос. — Как ты там?
— Нормально, — ответила я, испытывая неловкость: мама с папой
стояли в холле и смотрели на меня. — Уходите! — прошипела я, махая
рукой.
— У нас ведь срочное дело, черт бы его побрал! — рявкнул
отец. — Вешай трубку!
— Через минуту, — пообещала я.
— Одна минута! — сказал он с угрозой в голосе.
Но они все же ушли, хотя и неохотно.
— Извини, — сказала я Адаму. — Маленький семейный кризис.
— Все в порядке? — забеспокоился он.
— Да-да, все хорошо.
Теперь забеспокоилась я: а вдруг он взволновался, подумав, что что-то
случилось с Хелен?
— Клэр, надеюсь, ты не сердишься, что я звоню? Я не хочу, чтобы ты
думала, что я тебя преследую. Ты только скажи, и я перестану.
Преследуй меня сколько душе угодно!
— подумала я.
— Her, Адам, разумеется, я не сержусь. Мне нравится с тобой
разговаривать.
— Замечательно. — сказал он, и я почувствовала, как он улыбается.
Я села на пол и настроилась на час неторопливого разговора. Но не успела я
удобно расположиться, как внизу раздался звук открывающейся двери и я
услышала голос Хелен, которая кричала:
— Я дома! Покормите меня! Или я сообщу полиции, что вы не кормите своих
детей.
— Кто это? — спросил Адам.
— Хелен пришла, — ответила я.
— В самом деле? Ну, передавай ей от меня привет.
— И не подумаю! — выпалила я.
— Почему? — заинтересовался он, явно удивившись.
Хелен прошла мимо меня и подмигнула.
— Привет, Клэр! Твои сапоги — просто прелесть, — заявила она,
продолжая путь.
Иногда, когда меньше всего от нее этого ждешь, она может быть такой милой и
очаровательной, что хочется ее прибить.
— Почему? — снова спросил Адам.
Что же, самое время расставить все по местам, — решила я. — Если
Адам одновременно приударяет за мной и за моей младшей сестрой, то сейчас
как раз и можно это выяснить
.
Я прилично завелась.
Надо же, какое нахальство! Если он так красив, это еще не значит, что он
может дурить головы нам всем!
— Послушай, Адам! — резко начала я, как только услышала, что мама,
папа и Хелен о чем-то спорят в гостиной. — Даже не знаю, как сказать.
По сути, я не знаю и что сказать.
— Ради бога, о чем ты? — перебил он меня.
Давай выкладывай! — подбодрила я себя. — Ты имеешь право все
знать
.
— Слушай, может, это и не мое дело, но разве ты не бойфренд
Хелен? — наконец выдавила я.
В ответ — молчание.
Господи! — подумала я. — Он действительно встречается с Хелен. Он
просто был мил со мной, потому что я — ее брошенная мужем старшая сестра. А
теперь он к тому же знает, что нравится мне... Черт, черт, черт! Надо было
мне держать свой дурацкий рот на замке
.
Я все испортила, мне не хватило терпения.
— Клэр, — наконец сказал он довольно растерянно, — о чем ты
говоришь?
— Ты прекрасно знаешь, — ответила я, чувствуя себя полной дурой,
но вместе с тем слегка обнадеженной.
— Нет, — сказал он холодно. — Понятия не имею.
— Вот как? — смущенно промямлила я.
— Значит, ты считаешь, что я — бойфренд Хелен? — спросил он
каменным голосом.
— Ну, я полагала, что это возможно... — уныло пробормотала я.
— Интересно, и что же конкретно ты подумала, когда я попросил тебя о
встрече? — продолжил он довольно презрительно. — Впрочем, понятно.
Ты либо решила, что я невероятно распутен, либо — что я невероятно циничен.
Не знаю, что обиднее.
Я продолжала молчать.
Главным образом потому, что не знала, что сказать.
Чувствовала я себя ужасно.
Адам всегда относился ко мне уважительно. У меня не было доказательств, что
он имеет какое-то отношение к Хелен. Я оскорбила его, поставив под сомнение
его мотивы.
— Клэр, послушай меня, — устало сказал он. — Я ни сейчас, ни
раньше не имел никаких отношений с твоей сестрой. И не собираюсь их иметь.
Она прелестная девушка, — поспешно добавил он. — Но она не для
меня.
— Слушай, Адам, — заикаясь, начала я, — мне очень стыдно, но
я не знала...
— Мне тоже стыдно, — сказал он. — Все время забываю, через
что тебе пришлось пройти. Тебя глубоко обидели. Стоит ли удивляться, что ты
всех мужиков считаешь двуличными мерзавцами?
Я просто таяла от счастья.
Он догадался, что я хотела сказать, избавил меня от этого испытания.
Что за парень! И каким образом он умудряется читать мои мысли?
А вдруг он транссексуал? — подумала я со страхом. — Может, это и
есть его мрачная тайна? Он родился женщиной. Или он женщина в мужском
обличье. И каком мужском обличье!
— Клэр, — сказал Адам, отвлекая меня от мыслей о его половой
принадлежности, — я не знаю, какое у тебя создалось обо мне
впечатление, но явно не такое, на которое я надеялся.
— Нет, Адам... — слабо запротестовала я. Мне надо было так много
сказать, что я не знала, с чего начать.
— Дай мне одну минуту, — попросил он. — Просто выслушай меня.
Хорошо?
Он говорил так искренне, так по-мальчишески! Разве могла я ему отказать?
— Конечно, — сказала я.
— У меня много друзей среди женщин, но я редко завожу романы. Почти
никогда, если сказать правду. Особенно в сравнении с другими мужчинами на
моем курсе. Мне кажется, они... чересчур любвеобильны.
— Я понимаю, — пробормотала я.
Мне хотелось сказать, что не надо мне ничего объяснять. Я выяснила, что у
него нет романа с Хелен, и на данный момент мне было этого достаточно. Меня
терзал стыд за мои подозрения и обвинения. Мне хотелось обо всем забыть.
Бедный парень!
Мы с ним знакомы всего несколько дней, а уже пару раз поссорились.
Почему, черт возьми, он считает, что со мной стоит возиться?
Но я не успела додумать эту мысль до конца, потому что раздался папин вопль:
— Клэр! Вешай трубку! НЕМЕДЛЕННО!
— Тебе надо идти? — спросил Адам.
— Да, — ответила я. — Извини.
Мне не хотелось заканчивать разговор, пока я не уверюсь, что все в порядке.
Что Адам на меня не сердится за то, что я так плохо о нем думала. Я бы также
не возражала узнать, что даже если он не хочет заводить роман с Хелен, он не
прочь завести роман со мной.
— Да, чуть не забыл, зачем я тебе звонил, — сказал он.
— Зачем? — спросила я.
Скажи мне, что я тебе нравлюсь. Давай, скажи!
— мысленно понукала я его.
— В одиннадцать часов хороший фильм по телевизору. Уверен, тебе
понравится. Стоит посмотреть, если ты не слишком устала.
— Да? — сказала я, и мои паруса обвисли, начисто лишившись
ветра. — Спасибо.
Черт бы побрал этот фильм!
— До встречи, — сказал он.
Нет, подожди! — захотелось мне крикнуть. — Не вешай трубку!
Поговори со мной еще хоть минуту. Дай мне номер своего телефона, чтобы я
могла позвонить тебе сама. Не можем ли мы встретиться завтра? Бог с ним, с
завтра, как насчет сегодня?
— Клэр! — раздался отцовский рык из гостиной.
— Ладно, пока, — сказала я и повесила трубку.
Все сразу же потянулись из гостиной. Папа с Хелен даже столкнулись в дверях.
Отец хотел немедленно позвонить тете Джулии, чтобы узнать, взят ли под
контроль адский огонь, но у Хелен были другие планы на телефон.
— Мне надо позвонить Энтони! — закричала она. — Мне нужно,
чтобы во вторник кто-то подвез меня в Белфаст!
— Пожар у Джулии важнее, — настаивал папа.
— Да пусть там все сгорит! — заявила Хелен. — Будет ей
уроком. Алкоголичка несчастная!
Добрая у нас Хелен девушка.
Я ушла подальше от поля сражения за телефон. Поднялась наверх, перенесла
корзинку с Кейт в мамину спальню и устроилась там смотреть рекомендованный
фильм по маленькому телевизору.
Это самое малое, что я могла сделать, после того как так мерзко вела себя с
Адамом.
Ну, ничего. Я смогу все с ним обсудить при следующей встрече.
Если эта следующая встреча состоится.
18
Пока я изображала из себя мать-алкоголичку (и дочь-алкоголичку, и сестру-
алкоголичку, если быть совсем точной), время стояло. Теперь же, когда я
начала жить снова, оно потекло быстро и, не успела я оглянуться, понеслось
вскачь.
День летел за днем, как в тех фильмах, где режиссер хочет изобразить
быстротечность времени и показывает календарь, с которого ветер срывает
листок за листком. Листки летят прочь сначала в сопровождении желтых листьев
(уже осень), а потом и снежинок (вот и зима пришла).
Не успела я оглянуться, как прошли выходные.
Хотя для такой бездельницы, как я, нет большой разницы между выходными и
буднями. Каждый день — выходной.
Но наступило утро понедельника.
Джеймс уже вернулся с Карибского моря. Или с Канарских островов. Или с
маленького частного острова на берегу Рая. В общем, оттуда, куда он уезжал,
подлец и предатель.
Мне предстояло позвонить ему. Но я чувствовала себя на удивление спокойно:
раз надо, так надо.
Разумеется, я могла спокойно думать о Джеймсе, потому что очень беспокоилась
по поводу Адама.
Но в понедельник, кроме звонка Джеймсу, меня ждало еще одно испытание.
Прошло шесть недель после родов, и мне надо было показаться врачу. Посещение
это было своего рода подтверждением, что роды прошли благополучно. Нечто
вроде вечеринки после удачно завершенного фильма. Вот только на таких
вечеринках актерам, операторам и другим членам команды не надо залезать на
кресло, задирать ноги и позволять незнакомым людям копаться в ваших интимных
местах.
Разве что у них возникнет такое желание.
Кейт тоже следовало показать в детской клинике — вот мы и отправились
вместе.
Я гордилась собой. Мне не только ежедневно удавалось подниматься с постели и
вести себя как нормальный человек, что само по себе было чудом. Жизнь и все
с ней связанное стало снова доставлять мне удовольствие. Кейт уже пару раз
возили в клинику, так что она привыкла. Но я была не готова к какофонии
оглушительного рева, которая встретила нас на пороге. Казалось, там
собрались несколько тысяч орущих младенцев, которых тщетно пытались
успокоить расстроенные мамаши.
Честно говоря, некоторые мамы ревели громче своих чад.
— Если бы она только перестала плакать! — говорила одна из мам со
слезами в голосе. — Хотя бы на пять минут...
Господи!
— подумала я в ужасе. И внезапно поняла, как мне, в сущности,
повезло.
Кейт не только была на редкость спокойным ребенком, но у меня еще были мама
с папой, да, наверное, и Анна с Хелен, которые могли помочь мне с ребенком.
Когда я вела себя как антихрист, Кейт в клинику возили мама и папа.
Бог мой, передать не могу, как мне теперь было стыдно!
Как могла я так небрежно относиться к своему замечательному ребенку?! Меня
утешало только одно: ни один мужчина не сможет расстроить меня так, как
Джеймс.
Кейт прошла свою проверку первой.
Сестра оказалась рыжей красоткой из Галуэй.
Почему медсестры всегда хорошенькие и сексуальные?
Уверена, что существует старая легенда, которая объясняет это непонятное
явление.
Давным-давно жило племя женщин, каждая из которых была невероятно красива.
Мужчины умирали от страсти к ним, и все остальные женщины чувствовали себя
униженными. Рушились счастливые семьи, когда женатые мужики влюблялись в
этих красоток.
Женщины из других, некрасивых племен кончали жизнь самоубийством, потому что
не могли соперничать с этими сиренами.
Надо было что-то делать.
Вот господь и распорядился, чтобы все хорошенькие женщины стали медицинскими
сестрами и носили ужасные туфли на шнуровке и отвратительные халаты, в
которых зад выглядел огромным. Таким образом их привлекательность сильно
уменьшилась.
И по сей день симпатичные женщины должны идти в медсестры, чтобы их красота
скрывалась под ужасной спецодеждой.
Хотя как моя история согласуется с супермоделями и их потрясающими
туалетами, я объяснить не могу.
Ладно, проехали.
Сестра плотно закрыла за нами дверь, но рев в приемной все равно был слышен,
прерываемый время от времени жалобным вскриком:
— Хоть на пять минут, о большем я и не мечтаю!
— Вас этот гвалт с ума не сводит? — с любопытством спросила я
сестру.
— Нет, что вы, — сказала она. — Я уже давно ничего и не
слышу.
Она начала осматривать Кейт.
Моя умная дочка даже не плакала.
Я ею очень гордилась.
Мне хотелось открыть дверь в приемную и сказать всем орушим детям:
— Смотрите, вот как надо себя вести!
Я смотрела, как сестра проверяет основные реакции Кейт.
Все было в норме.
— Она хорошо поправляется, — сказала сестра.
— Спасибо, — просияла я.
— Идеально здоровый ребенок, — улыбнулась медсестра.
— Спасибо, — еще раз поблагодарила я.
Я открыла дверь, и меня едва не опрокинула новая волна визга и рева. Мы с
трудом пробились сквозь толпу красномордых и вопящих детей. Насколько я
смогла понять, часть из них пришла делать прививки и вносила свою лепту в
общий крик и гам. Когда я со вздохом облегчения закрыла за собой дверь,
последнее, что я услышала, было жалобное стенание:
— Хоть три минуты! Я согласна на три...
Нам пришлось подождать моей очереди к врачу.
Я пролистала журнал
Уоменз Оун
, датированный примерно началом столетия
(кринолины этой осенью явно не в моде). Кейт немного поспала. Такая славная
девочка!
Наконец вызвали меня, и я вошла в кабинет.
Доктор Китинг оказался милым старичком — серый костюм, седые волосы,
приятные манеры.
— Привет! Ага, значит, это Клэр и ее дочка Кэтрин, — сказал он,
прочитав историю болезни, лежащую на столе. — Идите сюда и садитесь.
Через несколько секунд он поднял глаза и, не обнаружив меня на стуле
напротив, с беспокойством оглядел кабинет, удивляясь, куда это я подевалась.
Я поставила корзинку с Кейт на пол и оказалась в гинекологическом кресле со
снятыми трусиками с такой скоростью, что у него, очевидно, закружилась
голова.
Старые привычки живучи. В следующий раз, когда мне придется идти к врачу —
неважно, по какому поводу: из-за боли в ухе или сломанной кисти, — мне
с трудом придется сдерживать себя, чтобы не снять трусы и не начать
оглядываться в поисках знакомого кресла.
Доктор произвел все необходимые манипуляции с помощью моей старой подруги —
смазанной вазелином перчагки.
Извините за отвратительные подробности.
Честно, я вам очень сочувствую.
А ведь было время, когда я чуть не падала в обморок при одной мысли, что мне
надо сдать мазок на анализ. Теперь же, после беременности и родов, я
спокойно перенесу операцию по удалению матки под местным наркозом, причем
буду жизнерадостно обсуждать с хирургом последнюю передачу по телевизору.
Но я забыла, что не у всех такой богатый опыт, как у меня.
— У вас все прекрасно зажило, — возвестил доктор с таким видом,
будто это небывалое достижение.
— Спасибо, — ответила я, улыбаясь ему между своих задранных ног.
— Да, никаких осложнений, — продолжил он. — Кровотечения
больше нет?
(Извините, я скоро закончу.)
— Да, кончилось неделю назад, — сообщила я.
— И швы прекрасно зарубцевались, — сказал он, продолжая что-то
щупать и дергать.
— Спасибо, — снова улыбнулась я.
— Все, можете слезать, — сказал он, и я мгновенно соскочила с
кресла.
— Все остальное в порядке? — спросил он, когда я оделась.
&md
...Закладка в соц.сетях
