Жанр: Любовные романы
Не горюй!
...он злился, это было то еще зрелище. Не знаю, почему он
злился на этот раз, но он явно хотел, чтобы до меня дошло, что во всем
виновата я.
Такой сценарий меня не устраивал.
Так или иначе, это я обижена, а он — мерзавец!
— Я нужен был тебе для
всего, — почти
прокричал он.
Тут мне хотелось бы сообщить вам, что Джеймс никогда не кричал. Он даже не
повышал голоса.
— Ты требовала постоянного внимания, — продолжил он. — И
постоянной поддержки. И всегда плевала на меня и на то, как я себя чувствую
и что нужно мне.
Я смотрела на него с открытым ртом. Не могла поверить своим ушам. Почему он
на меня нападает? Ведь он сам меня бросил, верно? И если кто-то и имеет
право выступать с обвинениями, так это я.
— Джеймс... — начала я слабым голосом.
Он проигнорировал меня и продолжал трясти своим мерзким пальцем перед моим
носом.
— Ты была невозможна! У меня сил больше не осталось. Не понимаю, как я
сумел так долго выдержать. Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь вообще мог жить с
тобой.
Это надо же! Тут он зарвался. Меня снова охватил гнев.
— Как же, как же! — в бешенстве воскликнула я. — Выходит, я
во всем виновата? Я заставила тебя завести роман? Я вынудила тебя меня
бросить? Смешно, право! Что-то не припоминаю, чтобы я держала пистолет у
твоего виска. Забыла, наверное.
Правильно говорят, сарказм — низшая форма юмора. Но я не могла остановиться.
Он критиковал
меня! От такой несправедливости я готова
была рвать и метать.
— Нет, Клэр, — сказал Джеймс. Не поверите, он в буквальном смысле
говорил сквозь стиснутые зубы. Никогда раньше мне не приходилось видеть
ничего подобного. Всегда казалось, что это такой оборот речи. —
Разумеется, ты не заставляла меня ничего делать.
— Тогда о чем речь? — решительно спросила я и вдруг почувствовала
холод внизу живота. От страха?
— Речь о том, что жить с тобой было равносильно жизни с капризным
ребенком. Ты постоянно хотела куда-то пойти, как будто жизнь — одна
нескончаемая вечеринка. Впрочем, так оно для тебя и было. Ты только смеялась
и веселилась, а мне приходилось все время быть взрослым. Я должен был
постоянно беспокоиться о деньгах, о счетах... Ты была жуткой
эгоисткой! Это мне приходилось напоминать тебе в час
ночи на вечеринке, что нам завтра рано на работу. И я должен был терпеть,
когда ты за это обзывала меня занудой.
Я чуть дара речи не лишилась от такой тирады. Это было совершенно
неожиданно, а главное — несправедливо.
— Джеймс, у нас уж так сложилось, — попробовала я
возразить. — Я была забавной, ты — серьезным. Все знали, что я
легкомысленная глупышка, зато я всегда могла заставить тебя смеяться и
помочь расслабиться. Ты же был сильным, и мы этого оба хотели. Именно
поэтому нам было так хорошо вместе.
— Ничего подобного! — огрызнулся он. — Я чертовски устал быть
сильным.
— И я никогда не обзывала тебя занудой! — внезапно воскликнула я,
вспомнив слабое звено в цепи его доказательств.
— Не имеет значения, — заметил Джеймс раздраженно. — С тобой
я себя так чувствовал.
— Да, но ведь ты сказал... — начала я возражать.
— Ох, ради всего святого, Клэр! — взорвался он. — Не начинай
все сначала. Опять хочешь набрать побольше очков. Неужели ты хоть раз, один-
единственный раз, не можешь признать, что виновата?
— Да, но... — запнулась я.
Я не знала, в чем должна чувствовать себя виноватой. Ладно, проехали. У меня
даже не было времени поразмыслить.
Джеймс набрал в грудь воздуха и продолжил:
— Ты вечно во что-то вляпывалась. А мне приходилось расчищать завалы.
— Это неправда! — закричала я.
— Можешь мне поверить, впечатление создавалось именно такое, —
сердито сказал он. — Ты просто не желаешь смотреть правде в глаза.
Вечно какая-то драма. Или травма. А разбираться приходилось мне.
Я молчала. Просто потеряла дар речи.
— И знаешь, Клэр, — торжественно продолжил он, — человек не
может однажды проснуться взрослым как по волшебству. За одну ночь невозможно
научиться платить по счетам. Надо трудиться. Трудиться и брать на себя
ответственность!
— Я умею платить по счетам, — возразила я. — Напрасно ты
считаешь меня полной идиоткой.
— Тогда почему этим всегда приходилось заниматься мне? — резко
спросил он.
— Джеймс, — попыталась я защититься, хотя в голове все шло
кругом, — я старалась тебе помогать...
Я четко помнила, что однажды, когда он сидел над счетами и деловито щелкал
калькулятором, я предложила ему свою помощь. А он хитро посмотрел на меня и
сказал, что каждому лучше заниматься тем, в чем он хорошо разбирается. И
потом — я точно это помню — мы занялись любовью прямо на письменном столе.
Больше того, на некоторых документах остались довольно любопытные
отпечатки... Но я побоялась напомнить ему об этом случае.
— Правда, я предлагала тебе помощь, — повторила я. — Но ты
всегда говорил, что у тебя получится лучше, поскольку ты умеешь обращаться с
цифрами.
— И ты этому верила? — презрительно спросил он, покачивая головой
в явном недоумении, как я могла быть таким недоумком.
— Ну... Наверное, да, — проговорила я, чувствуя себя дура-дурой.
Он был прав. Я позволяла ему волноваться по поводу писем с угрозами
отключить телефон или свет. Но я действительно верила, что ему хочется все
это делать самому! Да и не получали мы никаких писем с угрозами по поводу
телефона или света. Джеймс был слишком педантичным, чтобы такое допустить.
Мне казалось, ему нравилось держать все в своих руках. Как же я ошибалась!
Жаль, что нельзя повернуть время вспять. Если бы я обращала внимание на
такие вещи, как срок платы по закладной...
— Прости, — смущенно сказала я. — Я думала, тебе нравится
этим заниматься. Я бы все сделала сама, если бы знала.
— С чего бы мне это нравилось? — спросил он отвратительным
тоном. — Кому в трезвом уме понравится нести всю ответственность за
домашние счета?
— Разумеется, ты прав, — вздохнула я.
— Ну, — сказал Джеймс уже несколько мягче, — полагаю, твоей
вины тут нет. Ты всегда была слегка легкомысленной.
Я проглотила готовый вырваться ответ. Не время настраивать его против себя.
Но я не была
легкомысленной! Я знаю, что не была.
Но Джеймс думал иначе.
— Если бы ты не была легкомысленной хотя бы в важных случаях... —
задумчиво сказал он. — Ведь проблема нашего брака заключалась не в том,
что ты не брала на себя ответственности. Дело в том, как я себя при этом
чувствовал!
— Ты о чем? — спросила я. И приготовилась к новой серии обвинений.
Которые мне вовсе не хотелось выслушивать. Но придется, иначе я так и не
пойму, почему он меня бросил.
— Ты же знаешь, что все всегда вертелось вокруг тебя, — сказал он.
— Каким образом? — удивилась я.
— Я возвращался с работы после тяжелого дня. Но ты никогда меня не
расспрашивала о моих делах. Ты рассказывала мне забавные истории и ждала,
что я буду смеяться.
— Но я спрашивала! — возразила я. — И ты всегда говорил, что
слишком долго и скучно объяснять. А смешила я тебя только потому, что
хотела, чтобы ты расслабился после тяжелого дня.
— Даже не пытайся оправдываться! — с нажимом сказал он. — Ты
просто не желала слышать ничего неприятного. Тебе бы только развлекаться.
— Джеймс... — робко начала я.
Что я могла сказать? Он уже все решил. Клянусь, я ни о чем таком и не
подозревала. Никогда не думала, что вела себя эгоистично.
Не пытается ли Джеймс полностью возложить на меня вину за наш разрыв? Надо
все же выяснить.
— Джеймс, — сказала я жалобным голосом. — Извини, что я
спрашиваю, но не пытаешься ли ты обвинить меня в том, что ты меня бросил?
— Да ради бога! — фыркнул Джеймс. — Вот тебе яркий пример
детского и эгоистичного отношения. Чего еще от тебя ждать?
— Извини, — прошептала я — Не надо было спрашивать...
Мы опять помолчали.
— Почему же ты мне ничего не говорил? — наконец выпалила я. —
Мы же были так близки! Все было великолепно.
— Мы не были близки, а до великолепия вообще было далеко, — грубо
сказал он.
— Неправда! — возмутилась я.
Он достаточно у меня отнял, — подумала я. — Я не позволю ему
украсть у меня мои воспоминания
.
— Клэр, если все было так замечательно, то почему же я ушел? —
тихо спросил Джеймс.
Что я могла ответить? Он снова был прав. Но будет этому конец или нет?! Он
опять завелся, и на меня посыпались новые обвинения:
— Клэр, ты была совершенно невозможна! Мне приходилось слишком многое
от тебя скрывать. Одному нести тяжкий груз забот, поскольку я знал, что ты
не справишься.
— Почему ты не дал мне попытаться? — печально спросила я.
Он даже не удосужился ответить.
— Никогда нельзя было знать, чего от тебя ждать. Я приходил с работы,
весь вымотанный, а ты внезапно решала устроить ужин на восемь человек, и мне
приходилось метаться, покупать пиво, открывать бутылки и сбивать крем.
— Господи, да такое случилось всего один раз! И на шестерых, а не на
восьмерых. Между прочим, это были твои друзья, приехавшие из Абердина. Я
задумывала эту вечеринку как сюрприз для тебя. И крем я сбивала сама.
— Слушай, я не собираюсь вдаваться в детали, — обиженно ответил
он. — Разумеется, ты найдешь оправдание всему, что бы я ни сказал, но
ты все равно не права.
Я могу найти оправдание всему, что делала, потому что
считала, что поступаю правильно
, — подумала я, совсем запутавшись. Но
вслух этого не сказала.
— Мне казалось, тебе нравится моя спонтанность, — робко заметила
я. — Я думала, ты ее даже поощрял...
— Ну, как ты еще могла думать! — окрысился Джеймс. —
Наверное, тебе удобнее было так думать, — добавил он более спокойно.
К нашему столу вихляющейся походкой подошел улыбающийся официант. Но, увидев
наши лица, он замер, сделал крутой поворот и отошел к другому столику.
— Значит, ты считал, что помогаешь мне повзрослеть? Ты думал, что если
бросишь меня, то это произойдет быстрее? — спросила я, начиная медленно
понимать, что он имеет в виду. — Жаль, что тебе пришлось прибегнуть к
таким экстремальным мерам.
— Да нет, я не потому тебя бросил, — возразил он. — Не для
того, чтобы ты поскорее выросла. Честно говоря, я не думал, что это вообще
возможно. Мне просто хотелось быть с кем-то, кому я дорог. Кто бы заботился
обо мне. А Дениз заботилась...
Меня бросило в жар — так стало больно.
— Но ты был мне
дорог! Я тебя
любила! — Мне очень хотелось, чтобы он мне
поверил. — Ты никогда не давал мне возможности помочь тебе. У меня не
было шанса стать сильной. Зато теперь я сильная. Я
могла
бы о тебе заботиться.
Джеймс взглянул на меня. Такой отеческий взгляд на избалованного ребенка.
— Все может быть, — мягко сказал он. — Все может быть.
— Но ты никогда об этом не узнаешь, — подумала я вслух.
Сердце разрывалось от чувства потери, от осознания упущенных возможностей.
Последовала странная пауза.
— Ну, наверное, не узнаю, — поспешно сказал он.
Что же теперь?
Меня тошнило от печали и сожаления.
Мне было жалко нас обоих.
Жаль Джеймса, которому приходилось брать на себя так много.
Жаль себя, оставшуюся непонятой.
Жаль Кейт, невинную жертву.
— Ты наверняка считал, что без тебя я пропаду, — заметила я.
— Наверное, — признался он. — Но вряд ли меня можно за это
винить, верно?
— Верно, — согласилась я, повесив голову; по лицу ручьем потекли
слезы. — Но ведь я не пропала, так? Я справилась и без тебя. И в
будущем справлюсь.
— Я вижу, — кивнул он и с легкой насмешкой взглянул на мое залитое
слезами лицо. — Ах ты, глупышка, иди сюда!
Джеймс неловко потянул меня через стол, сбив по пути вазу с цветами и
солонку, прижал мою голову к своему плечу и начал поглаживать, вроде как
успокаивая. На короткое мгновение я оставалась в такой позе, чувствуя себя
неловко и по-дурацки. Потом снова выпрямилась. Вряд ли мне пойдет на пользу,
если я стану продолжать изображать из себя нуждающегося во внимании ребенка.
Однако Джеймсу это не понравилось.
— В чем дело? — с раздражением спросил он.
— Ты о чем? — поинтересовалась я, недоумевая, что я сделала не так
на этот раз.
— Почему ты от меня отодвигаешься? Ладно, я тебя бросил, но у меня нет
никаких заразных болезней. — Он слегка ухмыльнулся собственной шутке.
— Да нет, — сказала я, совсем запутавшись.
Чего он от меня хочет? Угодить ему мне точно не удастся. Кроме того, я вдруг
почувствовала, что страшно устала. Все было проще, когда я считала его
изменником и мерзавцем. Теперь я понимала ситуацию и не могла не признать,
что он скорее всего прав. Мне нравилось быть легкомысленной. Иначе почему я
не могу взять на себя часть вины за распад нашего брака?
Но я не хотела думать, что это
полностью моя вина. Он
сам меня бросил. И разбил мое сердце.
Так или иначе, не произошло ничего из тою, на что я надеялась. Я-то думала,
что он предложит мне вернуться. Или будет продолжать вести себя как
последняя сволочь. И я уж никак не ожидала, что начну извиняться за свое
поведение.
Жизнь — она черно-белая. Джеймс был темным началом, я — светлым. Он был
виновником, я — жертвой. Теперь все перепуталось. Я была виновницей, а он —
жертвой. Но я чувствовала, что это неправильно.
— Слушай, Джеймс, — сказала я, глотая слезы. — Для меня твои
слова были шоком. Мне надо подумать. Я, пожалуй, пойду. Поговорим завтра.
С этими словами я вскочила и кинулась к двери, оставив Джеймса сидеть с
открытым ртом.
— Молодец, крошка, — заметил один из официантов, когда я пробегала
мимо. — Он тебя не стоит.
Домой я ехала быстро, проскакивая на красный свет и рискуя своей жизнью,
конечностями пешеходов и безопасностью других водителей.
29
Стоило мне войти в прихожую, тут же, как по мановению волшебной палочки,
распахнулась дверь в кухню, и на пороге появились мама, Хелен и Анна. Скорее
всего они слышали, как подъехала машина.
— Ну, как все прошло? — спросила мама.
По-видимому, им в данный момент было нечем заняться. Моя жизненная мыльная
опера не привлекла бы такого внимания, если бы они нашли себе дело
поинтересней.
— Что случилось? — закричала Хелен.
— Великолепные новости! — со слезами крикнула я в ответ,
поднимаясь по лестнице: мне хотелось поскорее увидеть Кейт.
— Чудесно! — просияла мама.
— Вы, надеюсь, в курсе, что Джеймс меня бросил, поселился с другой
женщиной и даже не знал имени Кейт. Ну, так, оказывается, я сама во всем
виновата. Я на это напрашивалась. Просто умоляла! На коленях стояла!
Я свернула в свою комнату, оставив домочадцев стоять внизу у лестницы с
открытыми ртами.
Едва заметив меня, Кейт принялась вопить. И я к ней присоединилась. Как вы
уже догадались, это перекладывание вины на мои плечи не далось мне легко. Но
я выплеснула весь свой гнев и обиду на Хелен, Анну и маму, тогда как надо
было высказать все Джеймсу. Им досталось совсем ни за что. Слабый голос
рассудка напомнил мне, что я уже пыталась высказать все Джеймсу, но он
посчитал это лишним доказательством моей незрелости. Кто знает, может, он
был и прав. Обычно он бывает прав.
Какая же он все-таки дрянь, — возмущенно подумала я. — Мне пора
кончать бунтовать и обижаться. Я уже не двадцатидевятилетний подросток. Если
нужно быть внимательным, заботливым и душевным взрослым человеком, то лучше
начинать сейчас.
Например, поскорее позаботиться о Кейт
.
— Что тебе дать, солнышко? — спросила я.
Интересно, счел бы Джеймс это
взрослым выступлением?
Я попыталась успокоить плачущего ребенка, взяв ее на руки.
— Может, хочешь сухой подгузник? Или бутылочку? Можешь требовать что
хочешь. Любого внимания и любой заботы. Только попроси!
Нет, опять я все делаю неправильно. Если верить Джеймсу, люди не должны
просить у меня того, что им хочется. Я должна догадываться сама.
Чтобы не ошибиться, я сделала все, что могла. Я сменила подгузник, покормила
ее и сказала, что она куда красивей, чем Клаудиа Шиффер.
В комнате появились мама. Хелен и Анна. Вошли они осторожно, очевидно
опасаясь, что я окончательно сошла с ума.
— Привет, — сказала я, увидев просунутые в полуоткрытую дверь
головы. — Входите, входите. Извините за сцену в холле. Я была
расстроена. Но все равно не имела права отыгрываться на вас.
— Тогда порядок, — заявила Хелен.
Вся троица прошла через комнату и заняла стратегическую позицию на кровати.
И я рассказала им, что произошло.
— Странно, теперь, когда я знаю, как со мной было тяжело, я уже почти
смирилась с тем, что он меня бросил, — призналась я им. — Хоть
смысл какой-то появился.
— Клэр, — медленно сказала мама, — я уверена, что ты просто
не могла быть такой плохой, какой он попытался тебя представить.
— Я знаю. Я тоже этого не понимаю, — согласилась я — Но когда я
ему об этом сказала, он заявил, что именно такой реакции от меня и ждал.
Больше ни у кого не нашлось что сказать.
Ночь прошла ужасно. Почти так же плохо, как те первые ночи после ухода
Джеймса. Когда все наконец ушли, оставив попытки убедить меня, что я вовсе
не такая плохая, я улеглась в постель, но заснуть не смогла. Лежала на
спине, уставившись в темноту, и голова моя гудела от разных вопросов.
Все случившееся оказалось для меня полной неожиданностью. Я и не
подозревала, что была такой эгоистичной и легкомысленной. Раньше никто не
жаловался. У меня всегда было хорошее настроение; может, я была чересчур
живой и шумной, но мне казалось, что я не игнорировала чувства других людей.
Внезапно мне в голову пришла странная мысль: а не может ли быть, что Джеймс
преувеличивает мои недостатки? Или даже придумывает? Но я выбросила эту
мысль из головы. Снова я пытаюсь избежать признания вины! Зачем Джеймсу так
себя вести, если все это неправда? Ведь он сам сказал, и эти слова все время
вертелись в моей голове:
Если бы я был счастлив, зачем бы я тебя бросил?
Должна признать, я ненавижу быть неправой. Мне действительно на редкость
трудно признать свою неправоту. Я чувствовала себя пойманной с поличным. А
ведь я была такой самодовольной, не сомневаясь, что правда на моей стороне.
Как же унизительно узнать, что я ошибалась!
Даже когда я была маленькой, училась в школе и делала ошибки в диктанте, мне
было очень трудно признаться, повесив голову:
Да, вы правы, я ошиблась
.
Что же, с опытом приходит мудрость...
На следующее утро отец разбудил меня, сунув мне под нос большой крафтовый
пакет.
— Вот, возьми, — проворчал он, будучи явно в плохом
настроении. — Я опаздываю на работу.
— Спасибо, папа, — сонным голосом сказала я, потягиваясь и отводя
волосы от лица.
На конверте стоял лондонский штемпель. Я поежилась, сообразив, что это,
очевидно, документы из Лондона, которые просил прислать Джеймс. Мне даже
захотелось позвонить в Ватикан и рассказать о чуде: безусловно, никогда
раньше ничего не приходило из Лондона в Дублин так быстро.
Потом я прикинула, не позвонить ли лучше Джеймсу, и решила, что, пожалуй,
Джеймсу позвонить целесообразнее. Хотя скорее всего в Ватикане со мной
разговаривали бы более приветливо.
Я нашла телефон гостиницы в справочнике. Ответила какая-то женщина. Я
сказала, что мне нужен Джеймс, и она попросила подождать, пока она сходит за
ним.
Пока я ждала, в трубке слышались звуки, напоминающие автоматные очереди.
Вероятнее всего, эти звуки издавала стиральная машина, но если знать тот
район Дублина, то разумнее ставить свои деньги на перестрелку.
— Алло, — сказал Джеймс. Официально и серьезно.
— Джеймс, это я.
— Клэр! — воскликнул он с наигранным дружелюбием. — Я как раз собирался тебе звонить.
— Да? — вежливо сказала я, раздумывая, с чего бы это. Вспомнил,
чем я еще его обижала?
— Слушай, ты не поверишь, — удивленно сказал он, — но ни один
газетный киоск в этом городе не открывается до девяти часов. Я, как встал,
все пытался достать свою
Файнэншл тайме
, но не тут-то было.
— Надо же, какой кошмар! — раздраженно отозвалась я. Но тут же
отругала себя. Не надо забывать, что если эта газета мне даром не нужна,
есть люди — например, Джеймс, — которые без нее жить не могут.
— Ты насчет этого собирался мне звонить? — поинтересовалась я.
— Нет-нет. Что же я хотел? Ах да! — сказал он, вспомнив. — Я
хотел узнать, как ты себя чувствуешь после вчерашнего. Я понимаю, что,
пожалуй, уж слишком на тебя навалился. Сейчас я вижу, что ты и понятия не
имела, насколько легкомысленно и эгоистично себя вела. Наверное, ты испытала
шок.
— До какой-то степени, — призналась я.
Я снова начала путаться. Такое впечатление, что я подозреваемая и меня
допрашивают двое полицейских — один хороший, а другой плохой. Только-только
я привыкну к плохому полицейскому, как вмешивается хороший, и мне хочется
заплакать и обнять его. Но Джеймс-то один!
А эффект почему-то тот же самый. Вот он заговорил со мной ласково, и мне
сразу захотелось (да, вы правильно догадались) заплакать и обнять его.
— Ты все делала не нарочно, — продолжил он. — Ты просто не
догадывалась.
— Нет, — шмыгнула я носом, — не догадывалась. — Я была
так рада, что он наконец заговорил со мной по-человечески, что готова была
разрыдаться от облегчения. — Кстати, хорошие новости, Джеймс, —
доложила я, вспомнив, зачем звонила.
— Какие? — спросил он довольным голосом.
— Документы пришли! — радостно объявила я. — Я глазам своим
не поверила. Такое случилось впервые в ирландской почтовой службе.
— Ну и что? — резко спросил он.
Господи, опять я его рассердила! Он прав, я даже этого не замечаю.
— Так ведь хорошо... — неловко пробормотала я. — Мы больше не
будем зря терять время, можем начать решать свои проблемы немедленно...
— Вот как?
Довольно глупое замечание, надо сказать.
— Почему бы тебе не приехать сюда? — предложила я. — Никакого кипящего масла. Обещаю.
Я заставила себя рассмеяться. Как будто само предположение, что он может
пострадать от рук моих родственников, было нелепым.
— Хорошо, — коротко ответил он. — Буду через час.
И повесил трубку!
Интересная мысль промелькнула у меня в голове. Джеймс случайно не
шизофреник? Не было ли в его роду сумасшедших?
Я никак не могла приспособиться к этим резким сменам его настроения. Должна
же быть какая-то причина! Оставалось надеяться, что, может быть, когда он
приедет, все прояснится. А пока мне следует хотя бы бегло просмотреть
документы, чтобы убедиться, что у меня вообще есть какие-то права.
Ровно через час зазвенел дверной звонок. Явился Джеймс. Он приветствовал
меня улыбкой и поинтересовался, как себя чувствует Кейт.
— Ты можешь сам у нее спросить, — предложила я.
— Что? А, да, конечно, — сказал он.
Мы прошли в столовую, где нах
...Закладка в соц.сетях
