Жанр: Любовные романы
Такая как есть
..., Алекс снова и снова повторяла адрес, который и
так навсегда врезался в ее память. Ей хотелось встретиться с Мэри Брент
только с одной целью — задать несколько вопросов, связанных с ее рождением.
Но дверь в небольшом домике открыла женщина, которая понятия не имела, кто
такая Мэри Брент. Они с мужем купили его два года назад у церкви. Женщина
дала Алекс номер телефона и адрес поверенного, который оформлял покупку, и
тот сообщил, что Мэри Брент умерла от болезни Паркинсона, завещав все свое
имущество церкви. Больше он ничего не знал. Узнав о кончине Мэри Брент,
Алекс прекратила дальнейшие поиски. А поскольку теперь не осталось в живых и
священника, который служил посредником между нею и
бабушкой
, Алекс поняла,
что на ее вопросы ответа получить ей не суждено.
Как Алекс и ожидала, ее брат оказался капризным пациентом. Она постаралась
так организовать свои посещения, чтобы они выпадали на время отсутствия Евы,
и требовала от Криса, чтобы эти часы они использовали с максимальной
пользой. Сначала она проверила уровень его знаний — и ужаснулась. Сведения
по математике не выходили за рамки арифметики. А ведь он собирался
заниматься машинами, разбираться в графиках и схемах, сложнейших уравнениях.
Читал он только журнал
Популярная механика
и биографии свих кумиров вроде
Жака Стюарта и Стрилинга Мосса. Знал назубок все новшества, касающиеся любой
марки машин, все о коленчатых валах и переключателях скоростей.
— Ничто другое у него не вызывает интереса, — разводя руками,
говорила она Максу, — все его мысли связаны только с моторами и
скоростями. Он мечтает стать гонщиком.
— Маловероятно, что он сможет исполнить свою мечту в жизни.
Через некоторое время Алекс узнала от Криса, что на виллу собирается
приехать Картер Уитни.
— Это будет очень забавно, — проговорил Крис, и глаза его
сверкнули.
— Тебе нравится бывать с ним?
— Нет, мне больше нравится
не бывать с ним
. Но просто, когда он
здесь, они с матерью постоянно враждуют. Он страшно упрямый, думаю, поэтому
они и поддерживают свои отношения. Ты же знаешь, как это бывает — они
постоянно бьются за звание
Я самый главный
. Но если только он в самом деле
невзначай окажется наверху — его тотчас выставят вон. На всем белом свете
есть только одна-единственная звезда — это Ева Черни. Ну, ты сама увидишь и
позабавишься.
Картер — с голливудским загаром — примчался на автомобиле, который мало чем
отличался от президентского. Он был невысок и не отличался особенной
мужественностью. Но от него исходил какой-то животный магнетизм,
завораживающий окружающих. Голос у него был хрипловатый, и по произношению
чувствовалось, что он не получил должного образования.
— Его настоящее имя — Йоссель Мойшевич, — улыбнувшись, проговорил
Крис, — он родился в Бронксе. Наверное, после всех высокородных
джентльменов, с которыми она имела дело, ей захотелось попробовать чего-
нибудь эдакого простонародного. Но все ее увлечения развиваются совершенно
одинаково — она будто пытается зачерпнуть отражение луны в озере. Сначала —
полный восторг, воодушевление и счастье... И вдруг — словно камень под
колеса — все начинает идти наперекосяк. Она взрывается, а потом начинает
искать себе оправдание:
Это не моя вина. Я все делала правильно. И что
получила в награду? И это после того, как я отдала ему столько внимания и
любви...
— и так далее и тому подобное. — В голосе Кристофера не было
осуждения, он просто рассказывал то, что было на самом деле. — А Картер
— богач. Его фильмы приносят массу денег. Он не из тех, кто будет слепо
следовать за ней, выполнять все ее прихоти и беспрекословно слушаться. Если
она императрица, то и он тоже не мальчик на побегушках. И жалит он больнее,
чем может показаться. Ты и глазом моргнуть нее успеешь, как они страшно
рассорятся. Далее последует страстное примирение — в постели он, говорят,
бесподобен. Но надолго их не хватит. Мамины мужчины вообще не задерживаются
здесь.
Заметив взгляд сестры, Крис удивился:
— Похоже, тебя шокировал мой рассказ. Почему? Ведь ты прожила здесь
восемь лет...
— Да. Но я была вдали от всего. Мне не доводилось ни видеть, ни слышать
о том, о чем ты рассказываешь. Впрочем, нет. Одного ее мужчину я помню.
— Когда это было?
— После того как твой отец погиб.
— Расскажи. Я тогда был слишком маленьким и ничего не помню. Правда,
мне кажется, что отца я все-таки запомнил: высокий, светловолосый и всегда
улыбающийся. Ему нравилось подкидывать меня в воздух... Я терпеть этого не
мог.
— Она была просто вне себя от горя. Не знаю, как она пережила его
смерть.
— Говорят, она пыталась покончить с собой?
— Она тебе не рассказывала об этом?
— Конечно, рассказывала! Что-то я такое натворил — уж и не помню —
более серьезное, чем обычная шалость. Она усадила меня перед собой и долго
объясняла, как любила отца и как я на него похож, и что я — единственное,
что у нее от него осталось, если не считать, конечно, миллионов, которые,
впрочем, должен унаследовать я, — ну ты знаешь, как в таких случаях
разговаривают с детьми. Она сказала, что ей очень хочется, чтобы я походил
на него не только внешне... — Кристофер улыбнулся. — Когда я был у
бабушки, я узнал и кое-что другое. Оказывается, бабушка не очень-то жаловала
мою мать. Считала ее просто-напросто авантюристкой.
— Что ж тут плохого! Так раньше называли людей, которые отправлялись на
поиски новых земель.
— Но я имел в виду совсем других авантюристов. Скажем, золотоискателей.
Бабушка считала, что мать любила не самого отца, а его титул и
состояние. — Лицо Криса приняло циничное выражение. —
Любовь! — воскликнул он. — Я не собираюсь попадаться на эту
удочку. Под маской любви прячутся такие морды. Любовники и мужья матери —
это секс и ничего более. Она просто обманывает себя. Но ты от этого
далека, — жестко проговорил Кристофер. — И я собираюсь следовать
твоему примеру.
— Не пытайся втискивать себя в чужие рамки, — так же резко
ответила Алекс. — А уж тем более подражать мне. Мой пример — не самый
лучший. Мне выпало не так уж много любви.
— Счастливица. А вот мне — хоть отбавляй.
Да разве может быть слишком много любви? — подумала Алекс,
восстанавливая в памяти их разговор. — У него мозги наперекосяк. Меня
любили Пэтси и Макс. Только их любовь я и знала в жизни. Но именно она
сделала меня счастливой
.
В Кембридже ей не удалось влиться в общее течение жизни, которое увлекало
девушек: все эти пикники, поездки за город, походы в пабы и кино. Первый год
она жила в одной комнате с очень хорошенькой девушкой, которая буквально
таяла при виде любой особи мужского пола, Алекс была в их глазах всего лишь
предметом мебели. Только однажды, когда рассчитанная на четверых вечеринка
срывалась из-за того, что одна из девушек заболела, соседка по комнате
уговорила ее составить компанию. Сначала они отправились на ревю. Когда
представление окончилось, Алекс зашла в туалет и, выходя оттуда, услышала
конец разговора, который вели ее спутники. Они обсуждали, стоит ли брать ее
с собой ужинать.
— ...Про нее не скажешь, что она душа компании...
— Да, застенчива, — заметила ее хорошенькая соседка по комнате.
— Здорова, как танк. Мне не по душе такие Синие Чулки.
После того вечера Алекс оставила попытки идти
в ногу
с остальными
девушками. Она ссылалась либо на головную боль, либо на занятость, и вскоре
ее перестали приглашать куда-либо. Мать оказалась права. Она никому не могла
понравиться. Один вид ее навевал скуку и тоску. Ей оставалось только
полностью отдаться занятиям. Что она и делала.
Алекс так и не встретилась с Картером Уитни. Все произошло точь-в-точь, как
предсказывал Крис: вскоре после его приезда произошла стычка. Через день еще
одна — более бурная, во время которой обе стороны бросали друг другу столь
тяжкие обвинения, так что ни о каком перемирии уже не могло быть и речи.
Картер Уитни исчез из жизни Евы и, кажется, навсегда.
Вечером Ева вошла в комнату Криса — тот победно взглянул на Алекс, всем
своим видом показывая:
Видишь? Что я тебе говорил?
Ева надела черное платье, словно собиралась носить траур по утраченному
любовнику. Строгое, по-парижски изысканное и очень дорогое платье, безо
всяких украшений. Лицу она тоже придала значительное, глубокомысленное
выражение:
— Кристофер, мой дорогой мальчик.... — Голос Евы дрожал.
Алекс поднялась, делая вид, что не замечает умоляющих жестов брата. Она не
собиралась вставать между ними.
После завтрака Алекс отправилась в гараж, вывела оттуда маленький красный
ситроен
— она заранее заручилась разрешением взять его — и уехала на нем в
Тонон.
— Но ты не жалеешь, что побывала там? — начала расспрашивать ее
Пэтси, когда они вышли с ней в сад погулять.
— И да, и нет. Не жалею, потому что смогла побыть с Крисом больше, чем
когда-либо, поговорить, узнать, какой он. Для своих семнадцати лет он
большой умник. Но, конечно, находиться рядом с Евой — просто мука для меня.
Мадам не преминула подчеркнуть, что меня там разве что терпят. Она по-
прежнему не выносит даже моего вида. Я не раз видела, как она, разговаривая
с кем-нибудь, смеется, радуется чему-то, оживленно что-то обсуждает, но как
только ее взгляд падает на меня, она словно каменеет, и появляется та самая
маска, которую я в первый раз увидела, когда Мэри Брент в прямом смысле
слова швырнула меня к ее ногам. — Алекс повернулась лицом к своей
любимой Пэтси. — Скажи, ну почему? Чем я могла оскорбить ее? Иной раз
мне начинает казаться, что в ее прошлом что-то такое таится, что-то,
связанное со мной, и очень важное. Вернее, с моим настоящим отцом, кто бы он
там ни был. Ее вынудили взять меня. И визиты пастора Дитриха — свидетельство
тому. Но чем угрожала ей Мэри Брент, почему ей удавалось держать мадам за
горло? Вот это мне бы хотелось выяснить. Но с чего начать? Первые пять лет
моей жизни — погребены в безымянной могиле.
— А не лучше ли оставить прошлое в покое?
— Так я и делала до тех пор, пока не оказалась здесь. Что самое
смешное, глядя на нее, слыша ее голос, я не могла не вспоминать о своем
детстве.
Следующая неделя ознаменовалась очень важным событием. Ева никогда не
оставляла сына одного — Алекс сама убедилась, что Крис ничуть не
преувеличивает. Она изводила его своей заботой, демонстрируя любовь и
преданность. Ни минуты она не могла посидеть рядом с ним спокойно. То
начинала взбивать и поправлять подушки, требуя, чтобы он ответил, как себя
чувствует, то допытывалась, чего ему хочется. Она обнимала, целовала его,
ерошила его светлые кудри, называя при этом ласкательными прозвищами. Алекс
в такие минуты сидела рядом, делала вид, что ничего не замечает.
Это у нее начинаются приступы раскаяния, — объяснял Крис,
усмехаясь. — Так будет продолжаться до тех пор, пока она не решит, что
период самопожертвования затянулся. Долго она не выдержит. Ей станет скучно,
и она отправится покорять новые пространства
.
Через неделю, войдя в комнату Криса, Алекс нашла его довольным и
успокоенным.
— Ну вот, она уже очухалась, — вздохнул он с облегчением, — и
укатила в Женеву. Надеюсь, снова с головой уйдет в работу. Открой
окно, — попросил он, — а то у меня от этого запаха
Евы
башка
трещит.
Вопреки его ожиданиям, Ева вернулась через двое суток.
Интересно, кого она нашла на сей раз?
— подумал Крис.
Ева вернулась обновленной: счастливой и возбужденной от переполнявшей ее
радости. Предстоял ужин с гостями при полном параде. Торжественный прием. С
музыкой, танцами, масса гостей — настоящий праздник. Алекс и Крис,
естественно, были в стороне от хлопот. А Ева осваивала очередную роль —
гостеприимной хозяйки дома. Она долго в мельчайших подробностях обсуждала с
Цезарем меню. С Жаком — какие вина заказать. Из своих нарядов выбрала самое
красивое вечернее платье оригинального кроя.
Она торопила всех, подгоняла, критиковала, отвергала и утверждала, а потом
все решительно меняла. В доме царил хаос — но за два часа до приезда гостей
мадам была готова и ослепительна.
— Если она не будет в центре внимания, ее удар хватит, — со
знанием дела заметил Кристофер. — Самая красивая. Лучше всех одетая.
Самые шикарные украшения. В этом она вся. И так всегда. Ничего простого,
ничего обычного — все должно быть на самом высоком уровне. С годами ей
хочется получать все больше золотых медалей. И когда она занимает свое место
на троне, она начинает мурлыкать, как кошка. Вот для чего весь этот сыр-бор.
Значит, у нее возникла потребность самоутвердиться. С чего бы это?
Но когда он узнал, что мать собирается вытащить его вместе с кроватью, чтобы
продемонстрировать гостям, его терпение лопнуло.
— Ты что, хочешь выставку устроить? Живой экспонат
демонстрировать? — заорал он. — Восковую фигуру нашла, да?..
Бедная мамочка беспокоится за своего сыночка...
Так беспокоится, что
устраивает прием на тридцать человек! Вовсе не из-за меня ты
беспокоишься, — продолжал кричать Крис. — Только из-за себя, как
всегда. Тебе хочется показать, что ты не чувствуешь себя брошенной. Что ты
еще — будь здоров какая! Но я не хочу, чтобы меня превращали в тряпичную
куклу. Пусть держатся подальше от моей комнаты. Я собираюсь тихо-спокойно
провести этот вечер с Алекс...
— Сиди себе, если хочешь, — ответила Ева тоном, которого Алекс
прежде никогда не слышала у нее. — Просто мои друзья волновались...
— Не волновались, а любопытствовали, ты хочешь сказать? Им страшно
хочется посмотреть, как бедняжка разбился... Так что давай, удовлетворяй
свое тщеславие каким-нибудь другим способом. Это ведь ты обожаешь быть в
центре внимания, а не я.
Алекс стояла молча, мечтая слиться с обшивкой деревянного шкафа, но не
осталась незамеченной. Не изволив даже повернуть голову в ее сторону, Ева
проговорила тоном, каким обычно обращаются к слугам:
— Оставь нас, пожалуйста...
— Нет, Алекс, останься.
— Оставь нас! — Голос Евы взметнулся на такую высоту, что в нем
нельзя было не почувствовать угрозы.
Закрыв за собой дверь, Алекс столкнулась лицом к лицу с медсестрой, которая
смотрела расширенными от удивления глазами.
— Ну что за цирк она устраивает? — огорченно проговорила
девушка. — Ведь ей это когда-нибудь аукнется. Ну как можно так
нянчиться со взрослым сыном? И как можно ухаживать за пациентом, которого
все время приводят в такое возбужденное состояние? Представляю, какая ночка
мне предстоит — у него опять подскочит температура. — Медсестра
покачала головой. — Что за мать! Никогда не видела ничего подобного.
Алекс поднялась к себе и чуть позже, сидя на своем излюбленном месте,
смотрела, как начинают съезжаться гости: из
мерседесов
и
роллс-ройсов
выходили женщины в изысканных вечерних таулетах, которые выгодно смотрелись
на фоне черно-белой гаммы мужских смокингов и фраков. Алекс ужинала в
одиночестве и представляла себе зал внизу: на столики, сервированные дорогим
фарфором, льется мягкий свет из светильников, спрятанных в стены.
Декоративные вазы с цветами стояли на полу — мадам предпочитала, чтобы гости
имели возможность созерцать ее во всем великолепии. Маленькие букетики
цветов располагались на столе в хрустальных вазах с монограммой Екатерины
Великой.
Наверное, в такие минуты она и в самом деле чувствует себя
императрицей
, — думала Алекс, попивая из бокала
Шато латур
1961
года, которым угостил ее старый друг Цезарь, зная, что она будет ужинать
наверху в полном одиночестве.
А ужин внизу был в полном разгаре. Холодный салат из омаров, отличное
тушеное мясо с экзотическими травами. Одно блюдо следовало за другим, пока
не дошла очередь до десерта — малинового суфле с персиковым сиропом. Вина,
поданные гостям, Ева выбрала все по тому же принципу: они были дорогие и
крепкие. Цезарь отлил Алекс из своей собственной бутылки больше половины.
Ева сидит, — представляла себе Алекс, — во главе стола, покрытого
скатертью, отсвечивающей в тон платью каким-то серебристым блеском,
холодная, как сталактит. Если бы она знала, что мне подали то же, что и ей,
она бы, наверное, рассвирепела. Мне в моей комнате полагается есть на ужин
только хлеб и сыр. А что, если бы я вдруг сейчас спустилась вниз и заявила
ее гостям: Позвольте представиться! Я Алекс — старшая дочь Евы
Черни, — от вина она немного опьянела и усмехнулась, представив себе
эту сцену. — Так что прошу вести себя соответственно. Я — это ее, так
сказать, скелет в шкафу... если, конечно, не считать того, что я, увы,
далеко не скелет
.
Алекс выпрямилась, ощущая, как по телу разливается тепло от выпитого вина, и
привычная настороженность незаметно покидала ее. Самое время потребовать у
Евы ответа, почему она не желает признавать меня. Почему прячет, как какого-
нибудь монстра. Почему стыдится? Почему при одном моем появлении на лице у
нее застывает безжизненная маска? Кто я? Откуда? Чья? Вот подходящее время,
чтобы потребовать от нее ответов на эти вопросы. Я хочу знать все.
Чем сильнее она пьянела, тем решительнее становилась. Сегодня же спущусь к
ней. Мы встанем друг перед другом. А почему бы и нет? — Ее чувства
начали вскипать, требуя выхода из темницы. — С какой стати я должна
терпеть такое отношение? — Алекс стукнула кулаком по столу. — Черт
знает что такое! Восемнадцать лет — с того самого момента, как меня
пятилетней девочкой привели сюда, я терплю — неизвестно почему и неизвестно
за что — такое отношение
. Под действием вина старые воспоминания начали
всплывать в памяти. И былая боль становилась все острее... Вот твой
выродок... Она твоя дочь и навсегда останется твоей дочерью... Ты ее мать, а
мой сын не имеет к ней никакого отношения. Вот и занимайся ею, иначе хуже
будет
. Так кто же мой отец? Неужели память о нем так ей ненавистна?
Наверное, он бросил ее... С какими же ужасными обстоятельствами должно быть
связано мое рождение, если она не выносит даже намека на них?
Алекс встала, слегка качнувшись. Вот и настало время узнать правду.
Сначала Алекс зашла в ванную комнату, сполоснула лицо, но холодная вода не
смогла остудить вспыхнувших в ней, такой спокойной и рассудительной, чувств.
Наконец-то ты выскажешь все, что носила в себе
, — проговорила она
своему отражению. Лицо, которое смотрело на нее из зеркала, было незнакомо
Алекс: глаза ее сверкали, щеки горели огнем.
Но когда Алекс села в кресло и откинулась, подложив под голову подушку,
чтобы дождаться, когда закончится прием, сон сморил ее. Проснулась она лишь
от доносившегося снизу шума — гости Евы разъезжались. На плечах дам уже были
наброшены перелины и накидки. Сейчас последуют рукопожатия, поцелуи,
фырчанье отъезжающих машин... Алекс протерла глаза, глядя вслед уезжающим.
Вот Жак, как обычно, запер двери.
— Необыкновенный вечер, мадам, — вежливо проговорил он.
— Да, как всегда, — ответила довольная собой Ева. Она повела
плечами, словно освобождаясь от их оков, и потерла шею.
— Будут еще какие-нибудь распоряжения, мадам?
— Нет, все. Пойду пожелаю спокойной ночи сыну и тоже пойду спать.
— Спокойной ночи, мадам. — И Жак исчез в столовой.
Продолжая растирать плечи и шею, Ева быстрым шагом прошла в комнату сына.
Выйдя оттуда на цыпочках, она осторожно притворила за собой дверь и начала
подниматься по лестнице. Алекс встала. Ее раздражение и злость прошли,
остались только тошнота да дикая головная боль. Вместе с выветрившимся
алкоголем испарилась и ее храбрость. Но когда она все же встала, ноги почему-
то отказались подчиняться ей, и она, потеряв равновесие, ухватилась за
первое, что попалось под руку, — это оказался небольшой столик-
тумбочка. Не выдержав ее тяжести, он упал. Алекс попыталась приподнять его и
поставить на место. Тут-то ее и настиг голос Евы, холодно прошипевший совсем
рядом:
— Что ты тут делаешь?
Алекс оставила столик в покое и выпрямилась, как солдат на перекличке:
— Собираюсь поговорить...
Женщина с отвращением выговорила:
— Да ты пьяна, кажется!
— Нет, не пьяна. Я зла. И считаю, что настало время задать вам
несколько вопросов.
— Я не обязана отвечать тебе ни на какие вопросы.
— Ничего подобного! — Гнев переполнял Алекс до краев, отрезвляя
ее. — Мне нужен ответ на один вопрос: кто на самом деле моя мать? Если
вы, то почему постоянно стараетесь унизить меня, словно за что-то
ненавидите. Почему Мэри Брент бросила меня к вашим ногам и вы оставили меня
при себе, хотя вы меньше всего этого хотели? Почему этот старик-священник
приходил сюда? И почему...
— Замолчи! — Голос Евы прозвучал как удар хлыста. Она обернулась —
в холле по-прежнему никого не было.
— Почему вы стыдитесь меня? — продолжала жестко Алекс. И голос ее
становился тем крепче, чем сильнее клокотал гнев.
Ева шагнула вперед, вцепилась в плечи Алекс и с силой толкнула ее к зеркалу,
висевшему на стене:
— Вот ответ на твои вопросы!
Алекс посмотрела на свое отражение.
— Я повсюду известна как королева красоты. А теперь взгляни на себя.
Как я могу признать такую дочь?!
— Господи, да это же жестоко, — прошептала обескураженная Алекс.
— Нет, честно. Моя репутация рухнет, как карточный домик, в тот самый
момент, когда все увидят, какого урода я родила.
Алекс закрыла глаза, чувствуя, как слабеют ее ноги.
— Я одевала, кормила, поила тебя. Дала образование.
— Но вы никогда не любили меня...
— Я не могу любить то, что уродливо.
— Это противоестественно.
— Но такова уж моя натура...
Алекс нахмурилась: стоявшая перед ней фигура в белом начала расплываться.
— Нет. Здесь кроется что-то другое. Я чувствую.
— Ты ничего не можешь знать, потому что ничего нет. И мне нечего
добавить к сказанному. — Она отдернула руки. Но следы ее неистовых
объятий остались на плечах Алекс.
— Оставайся жить в своем собственном мире, — проговорила
Ева, — здесь тебе нечего делать. Деньги у тебя есть — они находятся у
доверенного лица, ты не глупа и образованна. Вот и добейся чего-нибудь с
тем, что у тебя есть. Как это сделала я. И никогда, слышишь, никогда не
задавай мне никаких вопросов! — Маска снова прилипла к ее лицу, а
улыбка Евы опять выражала лишь презрение. — Больше я не желаю
разговаривать.
— Но вы так и не ответили на мои вопросы.
Ева повернулась к ней:
— Потому что ни на один из них я не
желаюотвечать.
Алекс заметила, как словно пламя сверкнуло в глазах Евы.
— У меня не было ничего, когда я начинала. Ни-че-го! А я была моложе
тебя. Я сама сотворила себя — собственными руками. Вот и ты выстраивай свою
жизнь по собственному проекту. Надеюсь, что завтра, когда я спущусь вниз,
тебя уже здесь не будет. — Она повернулась и вышла.
Алекс некоторое время стояла и смотрела на закрытую дверь. Она была сбита с
толку, растеряна и чувствовала полную беспомощность. А еще она чувствовала,
как ее начинает тошнить. Зажав рот рукой, она бросилась вверх по лестнице и
едва успела добежать до своей ванной.
Спустя несколько дней Пэтси рассказала Максу о состоявшемся разговоре, когда
он позвонил из Парижа. Тот сказал:
— Скоро я буду в Лондоне. Постараюсь увидеться с Алекс и во всем
разобраться. Что-нибудь еще, Пэтси? Вас что-то тревожит?
— Пожалуй, да. Я в какой-то степени ощущаю свою вину в том, что Алекс
стала такой. Я имею в виду... ее жизнь.
...Закладка в соц.сетях
