Жанр: Любовные романы
Такая как есть
...елось, чтобы ты ответила.
— Сына я любила за то, что он являлся продолжением того, о чем я
мечтала. А Ласло Ковача я не любила.
— И всех остальных мужчин тоже.
Ева усмехнулась:
— У меня к ним было только влечение.
— Включая и Рика Стивенса?
Ева посмотрела на свои холеные руки.
— Это одна из самых серьезных моих ошибок, я искренне о ней сожалею.
— Но ты возместила
убытки
.
Ева улыбнулась:
— Это была идея Макса. Он убедил меня вложить деньги в голливудскую
студию и объяснил, какие из этого можно извлечь выгоды. Я
согласилась. — Ева посмотрела на дочь изучающим взглядом. — Макс
всегда трогательно заботился о тебе, — заметила она, и было видно, что
ей и теперь невдомек, почему. — Но Макс вообще необыкновенный человек.
Теперь настала очередь Алекс промолчать в ответ.
— Я спрашивала его, насколько вся эта история... насколько болезненно
ты восприняла ее. Он уверил меня, что ты забыла о случившемся, но что лучше
будет отправить тебя в колледж. Ты отлично училась. Не удивительно — Ковач
был редкого ума человек.
— Тогда... — снова заговорила Алекс. Ева терпеливо ждала, когда
она продолжит. — Почему тогда ты решилась рассказать мне обо всем
именно сегодня? Что случилось? Что подтолкнуло тебя?
Ева встала с кресла:
— Идем...
Алекс как завороженная пошла за ней, уловив в ее голосе нечто особенное.
Пройдя по коридору, Ева остановилась у двери и, немного замешкавшись,
открыла ее. Это была спальня с зашторенными окнами, слабый свет исходил от
единственной лампы, стоявшей на ночном столике. На кровати кто-то лежал.
Рядом на стуле сидела медсестра, она читала.
— Как он? — спросила Ева.
— Все еще спит. У него нервное истощение.
Ева кивнула:
— Не могли бы вы нас оставить ненадолго, если это вас не затруднит?
Медсестра вышла. Ева подошла к постели и склонилась над лежащим.
— Подойди ближе, — проговорила она, не оборачиваясь.
Нахмурившись, Алекс подошла вплотную к кровати.
Укрытый одеялом, на ней лежал старик, совершенно седой, изможденный, с
безжизненным лицом — кости, обтянутые кожей, — видимо, человек этот
много страдал.
— Это Ласло Ковач, — проговорила Ева, — твой отец.
Алекс взглянула на нее, затем на лежащего в кровати человека и снова на Еву.
— Он умирает?..
— Чуть не умер. Все эти тридцать лет он провел в лагере. До тех пор,
пока господин Горбачев не подписал амнистию для всех политзаключенных. Об
этом появилась большая статья в лондонской
Таймс
две недели тому назад.
Там говорилось о людях, которые возвращались в Венгрию, — это были
заключенные, попавшие в Россию после венгерского восстания. Многие из тех,
кто принял в нем участие, погибли тогда, в 1956 году. Я попросила Макса
сделать запрос. Ему удалось найти в списках тех, кто вернулся в Будапешт,
Ласло Ковача. А затем он перевез его сюда, ко мне.
Потрясенная Алекс вцепилась в спинку кровати не в силах вымолвить ни слова.
— Теперь понимаешь, почему Бог не позволил мне умереть раньше
времени? — спросила Ева.
— Ты считаешь, что это тоже перст судьбы?
— Конечно. — Мать с недоумением посмотрела на нее. — Колесо
судьбы совершило полный оборот. Я начала строительство, в основе которого
лежало открытие Ласло. Теперь, спустя годы, он снова появился в моей жизни.
Я не смогла стать для тебя матерью, но я смогу вернуть тебе отца — похоже,
тебе очень важно иметь родную душу.
Подбородок Алекс дрогнул:
— Вернуть мне отца? — И она вдруг начала смеяться. — О...
Боже... ты... и в самом деле...
— Тридцать лет я считала, что он умер.
— И более того, очень хотела, чтобы так оно и было... Ведь все, на чем
ты строила карьеру, опиралось на его формулы.
— Судьба предоставила мне возможность отплатить ему это.
— Ради Бога, перестать твердить о судьбе, — закричала
Алекс. — А ты сама? Чего хочешь ты сама?
— Вопрос не в том, чего хочу я, — ответила Ева с прежним
спокойствием. — Вопрос в том, что должно быть сделано.
— Я не верю ни единому твоему слову, — в отчаянии воскликнула
Алекс. — Я уже не так доверчива, как прежде... Тебе кажется, что какое
бы знамя ты ни взяла в руки, все это веление судьбы. — Она тряхнула
головой, словно хотела скинуть с себя наваждение. — Ты используешь
любой случай, чтобы продолжить свое победное шествие.
— Я тебе рассказала все о своей жизни. Подумай об этом. Потом вернемся
к нашему разговору. — Ничто не могло поколебать убежденности Евы.
— И что теперь я должна делать со своим
отцом
? — спросила
Алекс. — Прижать его к груди и забрать с собой в Кембридж, где мы
заживем вместе, счастливые и радостные?
— Прежде всего, его надо подлечить. Он останется здесь до тех пор, пока
по-настоящему не окрепнет. А там — решайте, как вам быть.
— Он старик, который так много выстрадал за последние годы, что...
— Для меня самым главным было — свести вас вместе. А любовь подскажет
вам, как жить дальше.
— Любовь?! Какая любовь?! Что ты знаешь о любви?! Ты, которая никого на
свете не замечала и не признавала, кроме самой себя! Любить — это значит
отдавать себя, а ты никогда — малой толики себя — не могла бы отдать ни
единой живой душе. Даже своему обожаемому Кристоферу Бингхэму.
— Кто может сказать, что такое любовь в каждом отдельном случае? Я
любила Кристофера за то, кем он был для меня, за то, что он дал мне, на
какую высоту поднял меня. И я сумела сделать его счастливым, у нас с ним был
сын. Но, видно, и он, и мой сын не были моей судьбой. Я потеряла обоих,
прежде чем сумела понять это. — Ева закончила все с тем же
нечеловеческим спокойствием. — Я есть то, что я есть.
Влюбленная в самое себя, — мысленно закончила за нее Алекс, чувствуя,
сколь бесполезны здесь любые упреки. Теперь ей предстояло решать
. — А
почему бы и нет?
— У тебя есть время подумать, — подытожила Ева. — Побудь
здесь. А мне надо лететь в Нью-Йорк. Накопилось очень много срочных дел — я
запустила их из-за болезни. К счастью, пока Макс остается моей правой рукой,
я имею возможность пораскинуть мозгами. Памела остается здесь. Я предложила
ей пожить столько, сколько ей захочется.
— Еще одна попытка исправить содеянное?
Ева не обратила внимания на ее замечание:
— Я распорядилась выделить для Ласло Ковача специальный фонд. Он не
будет ни в чем нуждаться до конца своих дней.
— Еще одна пожизненная пенсия вроде той, что получает Жан Вернье?
— Ты знаешь о нем? — Ева улыбнулась. — Да, он потрясающий
мастер своего дела... И я выплачиваю ему свой долг...
— А если я решусь предать гласности всю эту историю? — спросила
вдруг Алекс. — Как собиралась Мэри Брент?
Ева с прежним спокойствием встретила взгляд дочери:
— Ты не сделаешь этого. Мэри была ханжа, религиозная фанатичка —
злобная и мстительная. А ты нет. Если верить Максу, ты человек, который
подчиняется доводам разума и ведет игру в открытую — это чисто английская
манера. Я была честна в разговоре с тобой и призналась откровенно во всех
своих грехах. Я рассказала тебе, какова я на самом деле. И другой быть не
могу.
Алекс внимательно посмотрела на нее:
— Тебе не доводилось слышать историю про лягушку и скорпиона?
Ева покачала головой. Алекс пересказала ей историю, услышанную от Макса.
— Ах, вот оно что, — усмехнулась Ева. — Но лягушка должна
упрекать во всем только саму себя. Скорпион следует зову своей природы, чем
бы это ни оборачивалось для него самого. А я — своей.
Алекс встала.
— Мне рассказать Максу о нашей встрече?
— Нет, — ответила Алекс. — Мне не хочется, чтобы ты говорила
с ним обо мне.
Алекс поспешно выбежала из дома. Ей хотелось где-нибудь в уединении подумать
о том, что она услышала и увидела, убедиться, что все это произошло в самом
деле, а не является плодом ее фантазии. Она опомнилась только тогда, когда
оказалась у каштана, под которым покоился прах ее брата. Могила его и
каменная плита буквально утопали в цветах. Над плитой стояла женщина,
которая выкапывала увядшие цветы и высаживала свежие. Подойдя ближе, Алекс
узнала Памелу.
— Привет, — сказала она неуверенным тоном, чувствуя себя
виноватой. Она совсем забыла о Памеле, печалившейся о Крисе неизмеримо
больше всех остальных.
Памела взглянула на нее и искренне обрадовалась:
— Алекс!
— Извини, что так внезапно уехала...
— Ничего страшного, — ответила Памела, поднимаясь и отряхивая
землю с колен. — Тебя ведь здесь ничего больше не держало. Гораздо
удивительнее, что ты вернулась.
— Мать попросила меня приехать.
— В самом деле?
— И нам, наконец, удалось поговорить.
— И, судя по твоему виду, ты не очень довольна разговором.
— Она сказала, что предложила тебе побыть здесь...
— Да... она вернулась из клиники совсем другим человеком. Более того —
я не могу тебе этого в точности объяснить, но она собирается как-то
вознаградить меня за свою несправедливость по отношению ко мне. Это не
обычная ее причуда. Хотя она, конечно, по-прежнему не утруждает себя
оправданиями. Так вы с ней объяснились?
— Более или менее.
Памела видела, что с Алекс стряслось что-то необычное, она выглядела совсем
иначе, чем прежде.
— Как тебе памятник? — спросила Памела.
Мраморная плита отсвечивала глубоким матовым светом — как упаковка духов
Суть Евы
. Но здесь была другая надпись:
Кристофер Бингхэм Черни
. И чуть
ниже:
Обожаемый сын. 1962—1988
.
Несмотря на всю горечь утраты брата, Алекс поймала себя на том, что ощутила
укол ревности.
Про меня было бы написано Нелюбимая дочь
, — подумала
она. Но постепенно боль прошла, и ее сменило другое чувство. Вдруг
оказалось, что для нее все это не имеет уже никакого значения. Ведь я знаю,
кто я на самом деле, — подумала Алекс. — И кем буду. И как
странно, что я не понимала этого раньше
.
— Если бы ты только знала, Памела, — выдохнула Алекс, — какой
я была дурочкой...
По дорожке, усыпанной гравием, они подошли к дому и увидели стоявший у
подъезда роллс-ройс
, возле него — Джонеси, который следил за погрузкой
багажа.
— Она уезжает, — заметила Памела. — Макс говорил мне, что у
них большие проблемы.
— Ты видела его? — спросила Алекс.
— Мельком. Он приехал и в тот же день должен был вернуться назад. Эта
Женщина
что-то затеяла. Ева готовится к грандиозному сражению. Надеюсь,
Господь не оставит Эту Женщину
. И еще один человек появился на
горизонте... Я с ним встречалась до Криса, а теперь он неожиданно стал
соперником Евы на рынке. Многие мои друзья странным образом стали ее
соперниками...
Джонеси помахал им рукой:
— Мы спешим, как никогда, — проговорил он, когда они подошли
ближе, — но вы даже не представляете, как это замечательно, что она
снова в форме... Нет, нет, — обратился он к шоферу. — Этот чемодан
из крокодиловой кожи надо положить на заднее сиденье. А соболя и норку можно
устроить здесь... Чуть правее... — Он начал пересчитывать чемоданы,
когда в дверях появилась Ева, одетая в дорожный костюм — строгий, но, без
сомнения, очень дорогой. Сверху был накинут короткий норковый жакет. Крупные
бусы по тону идеально сочетались с ее золотыми волосами.
— Взгляни на шляпку, — пробормотала Памела. — Это у нее
называется деловой костюм.
Заученно улыбнувшись, Ева махнула рукой и села в машину. Джонеси захлопнул
дверцу и устроился позади нее. Машина тронулась.
— Ну так вот... — начала Памела, но остановилась, увидев, как
Алекс, схватив горсть гравия, швырнула ее вслед машине и крикнула:
— Катитесь к черту!
Однако все это был совершенно бессмысленный жест, потому что машина свернула
с аллеи и камни упали в траву у дороги.
— Ты не представляешь, сколько лет, — проговорила Алекс, отряхивая
ладони, — мне хотелось это сделать. И вот сегодня наконец
смогла. — Она взглянула на Памелу быстро, весело и даже как-то озорно:
— Что-то у меня аппетит разыгрался непомерный. Пойдем, отпразднуем ее
отъезд.
— Только ли отъезд мы с тобой отпраздновали? — проговорила Памела.
Они сидели обе скрестив ноги на широком подоконнике — излюбленном месте
Алекс. Она наливала в бокалы шампанское.
— И еще мое освобождение.
— От матери?
— Да. Наконец она мне рассказала всю правду. И у меня больше нет
никаких иллюзий относительно нее и ее чувств ко мне. Теперь мне понятно,
почему она отвергала меня, — вовсе не из-за моей внешности, как я
всегда думала. Просто, видя меня, она вспоминала, откуда она начинала. И это
не соответствовало ее представлениям о себе, тому мифу, который она творила
для публики. Прошлое, которое олицетворяла я, сама мысль о нем была ей
ненавистна. Она снова и снова видела Анну Фаркас, о которой хотела и
старалась забыть. Но как только ей это удавалось, перед глазами опять
появлялась я.
— Анна Фаркас?
— Это ее девичье имя. — И Алекс пересказала то, что узнала от
матери.
— Ну и ну! — перевела дыхание потрясенная Памела. —
Невероятно! Теперь понятно, почему она зарыла это так глубоко. Значит,
старик, которого привез Макс, — твой отец! — Она снова покачала
головой, будто все еще не могла поверить в то, что услышала.
— И таким образом она одним махом решила несколько проблем.
— Но как же?.. Я имею в виду, что ты теперь будешь с этим...
человеком... твоим отцом?
— Это зависит от него самого. Увидим, когда он поправится и сможет
говорить. У него нервное истощение. Один Бог знает, что он пережил за эти
тридцать лет. Все зависит от того, чего захочет он сам.
— Алекс, ты переменилась. С того самого момента, как я увидела тебя у
дерева, я сразу поняла, что произошло что-то из ряда вон выходящее. Ты
похожа на человека, которому сказали, что прежний, страшный диагноз,
вынесенный врачами, оказался ошибочным.
— Не просто похожа, а именно так я и чувствую себя. Я жила под вечным
гнетом того, о чем она не желала помнить. С самого момента зачатия она
отвергла меня. Я была ее ошибкой, не более того.
— И ты смирилась с этой мыслью?
— Мне неизмеримо легче осознавать, что причина ее неприязни кроется в
обстоятельствах, при которых я появилась на свет, а не во мне самой. Теперь
она надеется избавиться от меня, а заодно и от Ласло Ковача. При помощи
Джона Брента ей удалось не только получить британское подданство, не только
официального отца для ребенка, но и отца любящего. Представь, что она должна
была чувствовать, когда увидела Мэри Брент и меня? Ну а я поняла только, что
меня не любят — почему, не знала, была слишком мала. Мне постоянно твердили,
что я сатанинское отродье, никому не нужна и никто меня не любит.
— Как это ужасно, — грустно проговорила Памела. —
Неудивительно, что ты стала такой, какая ты есть. Трудно представить, как
тебе вообще удалось вырасти нормальным человеком...
— Пэтси и Макс давали мне любовь, в которой я так нуждалась. Пэтси —
уравновешенная и спокойная. Макс — сильный, внимательный, с таким легким
характером, но мне всегда так хотелось, чтобы меня полюбила мать. Поэтому я
никак не могла смириться с тем, что я такая непривлекательная. Хотелось
доказать ей, что уж если я не такая красивая, как она хочет, то самая умная
наверняка. Когда я в юности попыталась выяснить, отчего она не желает
признавать меня, я получила ответ, которого ожидала, но, как стало ясно
сегодня, за ним на самом деле крылось нечто более глубокое и важное для Евы.
— А почему она попросила у тебя прощения?
— Ей казалось, что она потеряла Криса потому, что ужасно обращалась со
мной: вот рука, так щедро дававшая, и наказала ее за жестокость. Потому она
и решила покончить с собой. У нее возникло чувство, что Бог покинул ее. А
потом, в клинике, когда Джонеси принес ей газеты и она узнала о возвращении
венгерских заключенных, решила, что это и есть перст судьбы. Теперь — как
она считает и как показалось тебе — Ева окончательно определила, каким
курсом будет следовать ее корабль. И уже ничто не будет мешать ей. Своего
рода мания величия.
— Ты имеешь в виду...
— Для нее по-прежнему остается важным и значительным только то, что
связано с ней самой. И ей кажется, что все события совершаются не потому,
что они случаются, а потому что подчиняются определенным законам. Нарушая
эти законы, человек мешает движению. Когда он идет туда, куда ведет его
судьба, — все складывается наилучшим образом. Еще одно заблуждение Евы.
— Ты и вправду так думаешь?
— Конечно, это еще не клинический диагноз, но все же в рамки нормы ее
поведение не укладывается.
Памела покачала головой:
— Вот почему она так любуется и гордится собой.
— Но психиатры, возможно, с нами и не согласились бы.
— Ты ей этого не сказала?
Алекс посмотрела на Памелу с удивлением:
— Зачем? Я не настолько глупа!
Памела сделала глоток шампанского:
— Ну что ж, как рациональное объяснение — сойдет. — Она
улыбнулась. — Ты почти не переменилась, Алекс.
— Так уж я устроена, — засмеялась в ответ Алекс. — Такова моя
натура.
Памела оглядела ее с восхищением:
— Столько, сколько удалось тебе написать за такое короткое время, я бы
и за миллион лет не написала.
— Это очень легко и просто, — ответила Алекс. — Если ничем,
кроме науки, не занимаешься.
— Но ведь надо еще и тему найти для работы. И если уж ты смогла
проанализировать творчество Шарлотты Бронте и Джорджа Элиота, почему бы тебе
не написать книгу о Еве Черни? Кстати, ты знаешь, что она предложила мне
работу?
Алекс ничуть не удивилась:
— Естественно. Так и должно было случится. Она все выстраивает так, как
видится ей. Теперь у нее уже нет оснований опасаться тебя. Почему же тебя не
использовать? И какую же работу она тебе предлагает?
— Управляющего нью-йоркским салоном. Нынешняя руководительница
попросилась в отставку по болезни. И Ева сказала мне:
Попробуй, может быть,
это отвлечет тебя от грустных мыслей, ты будешь занята работой по горло
.
— Ты согласилась?
— Еще не решила.
— Для нее это еще и возможность поддерживать связь с Крисом — пусть и таким эфемерным образом.
— Я тоже подумала об этом. И если приму предложение, то по той же
причине, хоть я и никогда не смогу смириться с мыслью о том, что Криса
больше нет.
— Странно, но мне никогда не верилось, что Крис повзрослеет, —
проговорила Алекс, прервав наступившее молчание. — Он жил так
лихорадочно, будто знал, что ему отпущен недолгий срок.
Памела кивнула.
— Как жаль, что я раньше не знала того, что узнала сейчас. Я бы жила
совсем по-другому. Словно облака застилали от меня реальность, —
проговорила Алекс.
— Из-за этого ты и старалась держаться от него подальше?
— Именно. Мне причиняли боль свидания с ним. Каждая встреча.
— Но теперь, когда ты все узнала, почему бы тебе не изменить жизнь?
Если я приму предложение, ты можешь переехать в Нью-Йорк. Я знаю этот город
и люблю его. Ты поживешь со мной. Это самый чудесный город в мире. Там все
возможно. Ты забудешь прежнюю Алекс. Я помогу тебе создать новую. В новой
одежде, с новым лицом...
Алекс отрицательно покачала головой:
— Нет. Теперь, когда мне столько открылось, моя внешность вполне
удовлетворяет меня. Тем более что ты ведь знаешь, как я отношусь к
косметике. Мне ничего не нужно, я знаю, кто и что я есть, и не стыжусь себя.
Для меня это важнее всего. Наконец-то я примирилась сама с собой.
Алекс подлила шампанского в бокал Памелы, добавила и себе. Увидев, что
бутылка опустела, она предложила:
— Давай откроем еще одну, — и позвонила в колокольчик.
Когда вошел Жак, Алекс попросила:
— Принесите, пожалуйста, еще бутылку шампанского, Жак. И можно
попросить сандвичи? С ветчиной. Побольше, мы ужасно проголодались.
— Сию минуту, мисс.
— Я смотрю, даже Жак принял тебя в новом качестве, — усмехнулась
Памела. — Нет, Алекс! Тебе непременно надо приехать в Нью-Йорк.
— Ты так говоришь, словно сама уже приняла решение.
— Да. И надеюсь этим сбить спесь с мадам. Не могу отказать себе в
удовольствии. Пожалуйста, Алекс, доставь мне эту радость. Позволь мне
немного заняться тобой. Лицо — так и быть — я не стану трогать. Но подобрать
тебе соответствующие костюмы... Ты будешь выглядеть совсем иначе.
— Подумаю, — это все, что могла ответить ей Алекс. А затем, чтобы
смягчить ответ, добавила: — Вижу, ты веришь в счастливые концы.
— А ты нет?
— Они бывают, увы, только в книгах и в кино.
— Ты не представляешь, как будет здорово показать Еве новую Алекс.
Знаешь, что я сделала, когда Фриц бросил меня? Приехала в Нью-Йорк,
заперлась на время. Потом заказала полностью новый гардероб. И появилась в
совершенно новом обличии.
— Это очень обидно... быть брошенной?
— Ужасно. Но все случилось из-за моей собственной гордости. Впрочем,
это я поняла потом. Я не могла быть счастлива с ним. У него была коллекция
картин. Лошади. Дом. Яхта. И я тоже. Устав от одного, он переключался на
другое. Через пять лет наступила моя очередь.
— Почему ты вышла за него замуж?
— Я была еще молода. Мне тогда исполнился двадцать один год. А когда за
тобой ухаживает — а он потрясающе умел ухаживать! — пятидесятилетний
богатый мужчина, один из самых заметных мужчин в мире — это что-то значит.
— Верю, хотя за мной никто не ухаживал — ни богатый, ни бедный.
— Ничего удивительного, — Памела помолчала... — Ты ходишь с
таким видом, словно хочешь всех распугать.
Алекс поежилась, испытывая неловкость оттого, что заговорили о ней.
— Да, да. До того, как я тебя узнала как следует, мне казалась, что ты
очень замкнутая и недоступная. Только много позже я поняла, что это своего
рода маскировка. А теперь, когда необходимость в ней отпала, мне хочется
познакомить тебя с самым обаятельным человеком, какого я когда-либо знала...
— Не забегаешь ли ты слишком далеко вперед?
— Тебе многому придется учиться заново.
— Если получится.
— И Нью-Йорк — самое подходящее место для этого. Там я впервые потеряла
невинность — в отеле
Плаза
. — Памела ностальгически вздохнула. —
Это был настоящий покоритель дамских сердец. Думаю, в тот раз он расслабился
и позволил себе удовольствие ради удовольствия, забыв о необходимости играть
роль. — И задумчиво добавила: — Он соблазнил меня именно так, как мне
хотелось быть соблазненной: легко, незаметно, без всякого усилия. После
этого мы виделись только один раз. Причем когда мы снова встретились, он был
внимателен, но не более. И все же ту ночь я вспоминала как нечто чудесное и
неповторимое. — Памела снова вздохнула. — Мне казалось, что я умру
от наслаждения.
Алекс молчала, и Памела внимательно посмотрела на нее:
— Ты хоть немного представляешь, о чем я говорю?
Алекс покачала головой. В ее ушах вдруг зазвучал голос Макса:
Ты хоть раз
ходила на свидание? Держала кого-нибудь за руки? Обнимал...
Закладка в соц.сетях
