Жанр: Любовные романы
Такая как есть
...зно?
— Откуда ты знаешь?
— Знаю.
— И я тоже знаю. Почему ты постоянно носишь серые или коричневые цвета?
Чтобы на тебя обращали как можно меньше внимания? — Алекс вспыхнула от
негодования. — А вот моя мать была великой женщиной. И до самой
старости отец каждое воскресенье уводил ее наверх в спальню и они запирали
за собой дверь. Даже страшно располнев, она продолжала носить красные,
голубые и зеленые платья... И самая маленькая моя племянница уже отдает
предпочтение алым и розовым цветам. Если бы ты только позволила
специалистам, которые работают у твоей матери...
— Ни за что! Я такая какая я есть, и если тебе неприятно на меня
смотреть — тем хуже!
— О Боже! Красота — это ловушка, которую ставят мужчинам...
— Так оно и есть, и что бы ты ни говорил, меня не переубедишь. Ты и моя
мать заманиваете глупых женщин, чтобы они платили большие деньги за то, что
на самом деле не стоит ни гроша. Если даже меня завернут в самую лучшую
оберточную бумагу, ты все равно получишь то, что получишь — внутри буду я.
— Люди покупают то, что радует глаз. Неудивительно, что не все твои
книги быстро распродаются. Ты либо опережаешь время, либо опаздываешь. А на
свидание надо приходить вовремя.
Алекс стремительно вскочила.
— Не указывай мне! — Она была близка к тому, чтобы разрыдаться, и
хотела немедленно уйти, чтобы не разрыдаться на глазах у Макса.
— А я не собираюсь тебе ничего указывать. И вообще молчу. Ты все равно
сбросишь мою руку с плеча еще до того, как я успею проговорить:
Молодец!
От отчаяния Алекс не могла выговорить ни слова. Макс видел, что ей нужна какая-
то разрядка. Но его испугало, что ее сверкающие зеленые глаза таили в себе
не только гнев. Она, кажется, готова была заплакать. Макс отшвырнул свой
стул:
— Послушай, я не хотел...
— Нет, хотел... С того самого момента, как я появилась на кухне. —
Голос ее напрягся до предела. Но Алекс не собиралась показывать ему, как
глубоко ее задело его равнодушие. Это только усилит его представление о ней
как о тридцатилетнем подростке.
— Я — не Ева Черни, — закричала она. — И я отвергаю все, что
утверждает она. Я есть я. И не хочу претворяться. И я знаю, что ты думаешь,
когда смотришь на меня.
— Но то, как ты сама смотришь на людей, заставляет их видеть то, чего
ты хочешь.
Алекс сжала кулаки и стиснула зубы, чтобы сдержать себя:
— Что же дурного в том, чтобы пытаться выглядеть лучше? Женщины
занимаются этим со времени прародительницы Евы. Ведь это так естественно —
стараться стать лучше, чем ты есть. И ты в этом вечном сражении пользуешься
не тем оружием.
— Значит, так нужно. Посмотри, какое опустошение несет моя мать, творя
красоту. А как же красота души? —
Что это такое со мной происходит?
—
недоумевала Алекс, продолжая говорить, выкладывая все, что в ней накипело.
— Это все из-за того негодяя Стивенса? — спросил Макс. — Ты
все время уверяла, что забыла о нем...
— Нет, он здесь ни при чем. — На этот раз Алекс сказала правду.
Тогда Макс объяснил все очень доходчиво, доступно для тринадцатилетней
девочки, и ему, собственно, не было сейчас нужды возвращаться к этой истории
и снова ее успокаивать.
— Тогда почему ты считаешь, что должна оставаться такой незаметной и
серой. Мне кажется, поэтому, что с тобой рядом никогда никого не было. Никто
не показал тебе, что значит быть женщиной. Пэтси — прекрасная учительница и
замечательная женщина. Но некоторым вещам она не могла научить тебя, потому
что сама не имела о них никакого понятия.
— Пэтси говорила мне обо всем, о чем я хотела узнать.
— Нет. Она учила тебе всему, чему могла научить. По ее настоянию ты
пошла учиться в женский колледж.
— Потому что мы обе считали, что гораздо лучше, когда тобой занимаются
женщины, а не мужчины, которые интересуются только собой.
— Феминистские штучки. Не думал я, что ты встанешь в ряды этих
сумасшедших...
— Я и не встала. Просто считаю, что я не глупее многих мужчин. Если это
феминистский взгляд, что ж...
— К сожалению, у тебя был очень печальный опыт, который заставляет тебя
чуждаться мужчин. Ты стараешься оградить свою жизнь...
— Защитить!
— Так мне кажется. Несмотря на все ухищрения твоей матери, с тобой
рядом всегда оказывался кто-то, кто опекал тебя, думал за тебя. Ты так мало
знаешь окружающий мир. Ты в нем никогда и не жила. Ты получила массу
академических наград. Но одна сторона жизни осталась для тебя наглухо
замурованной....
Алекс смотрела на Макса прямо, нервы ее были напряжены до предела, но она
повторила:
— Для греков женщина оставалась женщиной со своим собственным миром,
даже если не обладала сексуальным опытом, например Диана-охотница...
— Я говорю о тебе, а ты тут же переводишь разговор на древних греков —
как это похоже на тебя...
— А тебя никто не просил начинать копаться в моей душе. Не знаю, с чего
это тебе вдруг сегодня взбрело в голову. Не надо вымещать на мне свои
сексуальные разочарования.
Макс откинул голову и засмеялся:
— Мои — что?
— Мора ушла от тебя, так ведь? И ты не без горечи заметил, что теперь
каждому из нас придется спать в одиночестве.
Макс посмотрел на часы.
— Мора ушла шесть часов тому назад. Даже для меня это слишком мало,
чтобы упасть духом. Мне казалось, что ты меня немного лучше знаешь.
— Я не хочу больше об этом говорить, — Алекс собралась уходить, но
Макс встал у нее на пути.
— Очень хорошо. Скорее нырнуть в свою норку. Кажется, я подошел к
самому больному месту?
Алекс чувствовала, как вся ее плоть изнемогает:
— У тебя какое-то странное сегодня настроение. Непонятно почему. И я не
хочу, чтобы ты меня использовал как мусорную корзину.
— По-моему, я как раз все очень толково и доходчиво объяснил. Почему ты
воспринимаешь это как
мое настроение
?
— Ты все прекрасно понимаешь. Ты столько раз заводил разговор о том, как я живу. Сколько можно?
— Нет. Я заводил разговор о том, как не надо жить. — Он обошел
стол и остановился у нее за спиной. Алекс не могла заставить себя
повернуться и посмотреть на него.
— Тебя что-то беспокоит, я же чувствую это, — сказал он. —
Словно ты не можешь понять, что потеряла. Может быть, Пэтси лучше смогла бы
объяснить это, но я смогу лучше показать. — И прежде чем она успела
пошевелиться, он обнял ее и прижал к груди.
— Что ты делаешь? — в ужасе воскликнула Алекс.
— Собираюсь преподать тебе урок...
— Это смешно, — сказала Алекс отрешенным и холодным голосом
Евы. — Позволь мне уйти, Макс. Не делай того, что заставит нас обоих
потом жалеть.
— Ты не будешь жалеть, обещаю тебе. Я знаю, кого учу.
Расслабься, — проговорил он, и Алекс подчинилась ему
беспрекословно. — Это будет всего лишь наглядный урок, но не полное
посвящение, — и прежде чем она успела понять, что он собирается делать,
он прижался губами к ее векам и провел по ним языком.
Алекс вздрогнула, будто ее ужалили.
— Это эрогенные зоны, — сказал Макс.
— Я знаю, где они находятся, — Алекс постаралась говорить
максимально хладнокровно, но это оказалось невероятно трудно.
— В какой книге ты это прочла?
— Ты смеешься надо мной?
— Но это в самом деле забавно. Именно это я и пытаюсь внушить тебе.
— Я не модель для демонстраций.
— Ты слишком много болтаешь, — сказал Макс и, чтобы остановить
поток изречений, закрыл ей рот поцелуем.
Он много раз целовал ее прежде, но так, как сейчас, — никогда. Прежде
его поцелуи не волновали ее так, как взволновали сейчас. Сейчас в ней
происходило что-то другое, и Алекс почувствовала, что полностью теряет
контроль над собой.
Прежде, если она и ощущала свой язык, то только когда чистила зубы. Читая
книги, она кое-что узнала. Но никогда не представляла, какие при этом
возникают ощущения. Ни одна книга не могла передать того, что ощущают губы,
когда их со страстной нежностью касаются другие губы. И язык превращается в
антенну, которая передает куда-то глубже, к кончикам нервов, полученные им
сигналы. Скользя губами по ее шее, он почувствовал, с какой бешеной силой
бьется ее пульс, словно бабочка, попавшая в сачок. Он снова поцеловал и
коснулся кончиком языка ее век, потом мочек ушей. И когда он прикоснулся к
ним, словно электрической ток пронзил ее тело. Она уже не могла думать,
только испытывала блаженство, переполнявшее ее. Единственной реальностью был
кончик его языка, и все тело ждало только одного — когда он снова коснется
ее.
Все это продолжалось, пока она не почувствовала, что и с Максом происходит
нечто необычное: в нее упиралась его напрягшаяся мужская плоть. Только тогда
пришло сознание, что она делает и с кем. Алекс коротко вскрикнула и изо всех
сил оттолкнула Макса. Она стояла рядом с ним, бросая безумные взгляды и
дрожа, словно в лихорадке.
— Нормальная женская реакция, — сказал Макс, прочистив горло. Но
выглядел он таким же растерянным, как и сама Алекс. Они взглянули друг на
друга.
— Алекс, — протянув руку, Макс шагнул к ней...
— Нет, — покачала она головой. — Нет! — И, повернувшись,
выбежала из кухни.
Он слышал, как она взлетела по лестнице на последний этаж. Затем дверь
захлопнулась и наступило молчание.
Он глубоко вздохнул:
— Вот черт! — вырвалось у него. Он взял стакан и тяжело опустился
на стул.
17
Швейцария и Нью-Йорк, 1988 — Как насчет чая? — спросила Пэтси у Алекс, завидев у дороги
небольшое кафе.
— Не откажусь, — равнодушно откликнулась Алекс.
— Умираю хочу чаю. У меня так всегда, когда хожу за покупками, —
продолжала Пэтси. — Сегодня-то удачно все получилось, даже не думала.
Особенно этот голубой крепдешин. Чудо просто! И страшно дешево, потому что
это оказался последний кусок.
— Да, очень дешево вышло.
Они заметили столик у стены, и Пэтси положила пакеты с покупками на
свободный стул:
— Удивительно, что у нас с ходу все получилось. Туфли как раз подходят
под мою соломенную шляпку, которую я купила в прошлый раз в Кембридже,
только ленту надо сменить. И я смогу носить их вместе с голубой сумочкой.
Получается ансамбль.
— Вы надолго собираетесь остановиться в Хэрроу? — перебила ее
Алекс.
— Только на неделю. Дом очень большой. Там живут моя племянница с мужем
и трое ее детишек. Думаю, Шейла не собирается заводить еще одного, тем более
приятно было еще раз выступить в роли крестной матери. Ну а теперь
перекусим. До чего здесь всегда вкусные пирожные!
— Спасибо, Пэтси, мне не надо, — остановила ее Алекс.
— Но у тебя ведь с самого утра во рту ничего не было.
— Я не голодна.
— Обычно ты любила поесть, — удивилась Пэтси, но, почувствовав что-
то, переменила тему:
— Как у тебя со временем?
— Ближайшая неделя будет довольно спокойной.
— Тогда, может, ты сможешь выбраться ненадолго? Я счастлива, что ты
выкроила время для похода в магазин, — терпеть не могу ходить за
покупками одна. А с кем-нибудь — просто одно удовольствие.
— Я тоже не скучала.
Пэтси просматривала меню, но, уловив что-то необычное в голосе Алекс,
внимательно посмотрела на нее. Лицо Алекс ничего не выражало. Только
остановившийся взгляд вызывал беспокойство. Когда Алекс приехала рано утром
— в половине девятого, Пэтси страшно обрадовалась:
— Я как раз собиралась в Тонон за покупками... Теперь поедем вместе.
Мне нужно купить материал на платье, которое я надену на крестины. Я знаю
одно место, где мы потом сможем позавтракать.
— Если хочешь, то можно поехать в Женеву... — предложила Алекс.
— Нет, нет. Цены там приводят меня в ужас. Мне в Тононе больше
нравится. И сегодня к тому же базарный день.
С самого начала Пэтси поразило странное спокойствие Алекс. Когда Пэтси
спрашивала ее совета, как она это делала прежде, поскольку покупки были
единственным занятием, в котором она не полагалась только на себя, Алекс
отвечала без всякого интереса. Что-то угнетало ее, но, учитывая, что
произошло на вилле, ничего удивительного. Ничего удивительного не было и в
том, что ей захотелось, как она призналась, на время уехать оттуда.
Пэтси заказала чай и пирожные.
— До чего приятно выпить чаю после удачно сделанного дела.
— Жаль, что ты не согласилась купить этот шелк. Мне так хотелось
сделать тебе подарок.
— Ты и без того завалила меня подарками. Большинство этих нарядов я
могу надевать только по праздникам — они все такие шикарные. Пожалуйста,
возьми эклер, — быстро проговорила она, пододвигая тарелку. —
Знаешь, у тебя такое унылое лицо с самого утра. Ты теряешь аппетит только
тогда, когда тебя что-то грызет. Твоя мать? Ты ведь сказала, что она уже вне
опасности.
— К счастью, да.
— Тогда что же?
— Ничего, — ответила Алекс. — Все хоро... — тут рука ее
дрогнула и чай выплеснулся на скатерть. — Какая обида, —
огорчилась Алекс. — Я приду к тебе поговорить обо всем, когда немного
опомнюсь. Мы проведем вместе целый день. А пока расскажи мне о своих
племянниках и о крестинах.
Пэтси с удовольствием начала рассказывать, но вскоре поняла, что Алекс
находится где-то за тысячу километров отсюда. Пэтси так хорошо знала свою
воспитанницу, что не могла ошибиться, глядя на это отсутствующее выражение
лица.
Так что же с ней там произошло? — ломала голову Пэтси. —
Неужели это из-за мадам она опять впала в депрессию
.
— ...так что мне показалось, что это восхитительное французское
платьице будет как раз, — продолжала говорить Пэтси, — меньшего
размера я не нашла. Но Шейла сказала, что ребенок довольно крупный, в отца.
— Мне нравятся крупные дети, — кивнула Алекс.
— Если бы мы жили восемь—десять лет назад — было бы совсем другое дело.
Тогда в моде были крупные женщины, крепкого сложения. Но последние пять-
десять лет в моду вошли женщины, которые просвечивают, как папиросная
бумага.
— Я бы не отказалась носить одежду на два размера меньше своего
нынешнего.
— Ну и что хорошего? Ходила бы как драная кошка. Кстати, ты не
производишь впечатления толстухи. Но надо же себя чем-то прикрывать, не
выставлять же все мослы наружу! —
С чего это она заговорила об этом?
— недоумевала Пэтси. Алекс уже давно не высказывалась на эту тему. —
Итак, ты собираешься побыть на вилле, пока не вернется мать? — спросила
Пэтси, пытаясь перевести разговор на другую тему.
— Да. Надо закончить кое-какие дела.
— Именно это тебя и беспокоит?
— Ничего хорошего я не жду.
— Не думала, что ты снова вступишь с ней в какие-то отношения.
— Ничего никогда не кончается. — Что-то такое в ее голосе снова
заставило Пэтси нахмуриться.
— А как Макс? — спросила Пэтси, чтобы отвлечь Алекс от неприятных
мыслей.
Алекс посмотрела на нее поверх чашки:
— Прекрасно. — Ей казалось, что кровь сразу прилила к щекам, но, к
счастью, в этот момент Пэтси раздумывала, заказать или нет еще одно
пирожное.
Какая нелепость, — подумала Алекс, сердясь на себя. — Что же это
я — всякий раз буду краснеть вот так, когда кто-нибудь произнесет при мне
его имя? Нет, так дальше продолжаться не может
.
Весь предыдущий день и всю ночь она сражалась со своими фантазиями, не могла
уснуть и только под утро задремала. Около восьми проснулась и поняла, что
если так пойдет и дальше, она не сможет спокойно смотреть на него. Алекс
села в машину и поехала в Тонон. Прежде чем вырулить к дому Пэтси, она
выпила по дороге несколько чашек кофе. Но он все равно не шел у нее из
головы все утро и весь день. Она перебирала в памяти все случившееся
накануне и постоянно чувствовала, будто какая-то пружина сжимается у нее
внутри. Пружина, которая, не выдержав напряжения, вот-вот разорвется.
Да
что же такого произошло! — убеждала она себя. — Ведь он всего лишь
поцеловал меня. Он хотел меня позабавить... — ведь он именно так и
сказал. Отчего же я не смеюсь? Почему я не воспринимаю это так же, как и
он? — Она не могла выбросить из памяти улыбку, с которой он произнес:
Нормальная женская реакция...
— Мне надо было остаться, не уходить, —
повторяла она в который уж раз. — Надо было показать ему, что и для
меня это тоже ничего не значит. Что я рассердилась только потому, что он
опять принялся дразнить меня — вот и все. — Только дело в том, что не
на него она разозлилась. На себя. — Недотрога. Конечно, он мог сказать
только одно: Нормальная женская реакция...
Нет, я поступила как раз
ненормально, — решила она, чувствуя, как ее охватывает стыд. — То,
как я вела себя, только лишний раз доказало ему, насколько я безграмотна в
вопросах секса... Боже, как он, наверно, смеется...
Мысль о том, что ей предстоит снова увидеть удивление в этих карих глазах,
была невыносима.
— Думаю, — сказала она Пэтси, — я смогу побыть у вас пару
деньков. За это время на вилле ничего особенного не произойдет. Вы не
против?
— Ну конечно, нет. Ты же знаешь, как я всегда рада, когда ты остаешься
у меня. А я уеду только в четверг. Оставайся сколько захочешь.
Алекс вздохнула с таким явным облегчением, что Пэтси снова забеспокоилась.
Что-то заставляет Алекс прятаться у нее. И это вовсе не связано с матерью,
поскольку та лежит в клинике. А потом сообразила: ну конечно, Макс все время
проводит время со своей гусыней, и Алекс не хочется быть третьей лишней.
— Оставайся сколько хочешь, — повторила она. — Можешь
позвонить на виллу и сказать им, где ты.
— Нет, — быстро ответила Алекс. — Мне просто хочется на
несколько дней от всего отключиться.
— Как хочешь, — терпеливо согласилась Пэтси.
Не удивлюсь, если
Алекс немного ревнует
, — подумала она про себя.
Только в восемь часов Макс закончил дела в офисе. Целый день он встречался с
самыми разными людьми, чтобы положить конец панике, воцарившейся в рядах
сотрудников, утвердил план работы на ближайшие дни, когда предстояло
побороться с конкурентами, в особенности с Райдер Хаггард, которую в офисе
называли не иначе, как
Эта Женщина
. Многие годы ее фирма и фирма Евы вели
борьбу за место под солнцем. И ни разу Райдер еще не одерживала настоящей
победы. И вот теперь прошел слух, что удалось открыть что-то новенькое,
совершить переворот в области композиции духов, а это грозило серьезными
убытками.
Эх, Ева, — подумал Макс, — и какого черта ты задумала играть в
эти игры именно сейчас? Своих идей у меня нет. Я хорош только там, где мне
говорят, что делать
.
Подошла его машина.
— Куда поедем, мистер Фабиан?
— Домой... Впрочем, нет... отвезите меня в Маленькую Италию.
— В тратторию?
— Ну да. Мы уже там были, помните?
Внезапно мысль о том, что придется войти в свою пустую комнату, вызвала у
него неприятное чувство. Сейчас ему нужно было семейное тепло. День выдался
тяжелый. И не только потому, что на горизонте снова появилась
Эта Женщина
.
Но еще и потому что деятели из министерства промышленности и бюро по борьбе
с наркотиками стали придираться к новым средствам борьбы со старением,
выброшенным на рынок косметической промышленности. Ко всему прочему появился
некий профессор Альберт Клинтман, создавший препарат
Ретин Д
. Если
экспертиза пройдет успешно — все, конец. Ведь ему, выходит, удалось то, что
не удавалось добиться с помощью самых разных кремов: уничтожить признаки
старения навсегда.
Макс пробежал глазами отчеты. Если все сказанное окажется верным, если ретин
и в самом деле проникает так глубоко в кожу, как ни один самый
высококачественный крем до сих пор не проникал, — это будет означать
наступление новой эры. Тогда воздействие ретина поможет восстановлению и
омоложению кожи гораздо более эффективно, чем все прежние средства.
Разве только воспользоваться шумихой и объявить, что наша продукция
обладает теми же самыми качествами, — думал Макс — Если мы закупим
лицензию, то сможем продавать ретин не как крем, а как лекарство
. — Он
откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Тупая головная боль подступала
медленно, но неотвратимо. Капли дождя, забарабанив по крыше машины и попав
ему на лицо, не отвлекли его от тяжких раздумий.
Когда машина остановилась, водитель постучал по стеклу, привлекая его
внимание, и сказал:
— Приехали, мистер Фабиан. Хотите, чтобы я подождал?
— Нет, — ответил Макс. — Вы свободны до утра.
Макс знал, что ресторан в это время будет полон и ни единого свободного
столика не окажется. Но он распахнул дверь и вошел. И тотчас же на него
пахнуло теплом. Здесь сиял свет, стоял шум, пахло знакомыми итальянскими
блюдами. Его мать сидела за кассой. Сестра Элла — уменьшительное от
Грациелла — стояла у стойки бара. Люди толпились в ожидании, когда
освободится место. А в проеме двери, которая вела на кухню и которую не
закрывали, чтобы не мешать официантам носить подносы, он увидел крупную
фигуру отца, который над чем-то священнодействовал.
Макс вырос в образцово счастливой семье. Он был младшим. Старшей была
Грациелла — сейчас ей исполнилось пятьдесят. Затем шел Альдо — он занимался
своим собственным бизнесом. Потом родились Розина — и Сюзанна. Розина вышла
замуж за винодела, который поставлял вино в ресторан. А Сюзанна переехала в
Филадельфию с мужем-дантистом. Бруно — еще один ребенок этой многодетной
семьи — получил звание лейтенанта. Родители Макса были итальянскими
эмигрантами в третьем поколении. Их прадеды приехали в Америку почти сто
двадцать лет тому назад. Отцу Макса исполнилось семьдесят два. Он
унаследовал ресторан от своего отца, но значительно расширил его, теперь он
занимал весь угол Малберри-стрит.
Детство Макс провел в атмосфере, которой дышала вся Маленькая Италия. Он
слушал итальянскую музыку, доносившуюся из распахнутых настежь окон, старики
играли в карты, старухи с головы до пят облачались в черное, отправляясь на
рынок, где самозабвенно торговались с продавцами; сквозь распахнутые окна
магазинов можно было видеть картинки на религиозные темы и изображения
Непорочной Девы, и, конечно же, отовсюду доносились привычные ароматы
итальянской кухни. Ребенком он говорил только по-итальянски. И вот теперь,
как только Макс вошел в большой зал, услышал шум и почувствовал привычные
запахи, в нем тотчас же ожил прежний Массимо Фабиани, который говорил, жил и
чувствовал все совершенно иначе — как итальянец. Это было его второе
я
.
Боль в затылке утихла, тяжесть, придавившая плечи, словно сама собой
исчезла, и чувство глубокого покоя овладело им.
Оказываясь в Нью-Йорке, Макс сначала всегда отправлялся к своим, хоть у него
был собственный номер в роскошном отеле. Он шел туда, где провел детские
годы, где вырос и где с удовольствием окунался в атмосферу, напоминавшую ему
о прошлом. Здесь было все, чего так не хватало в жизни вице-президента
корпорации Евы Черни: покой, порядок, чувство защищенности и счастья.
Его мать — большегрудая, пышная — была как скала. Отец — высокий, теперь уже
с изрядным брюшком, — напоминал спокойное море. Макс простоял еще
немного, пропитываясь звуками и запахами.
— Массимо! — услышал он вдруг глубокий голос матери, в котором
звучало удивление.
— Привет, ма!
Она вышла из-за кассы, чтобы обнять и
...Закладка в соц.сетях
