Жанр: Любовные романы
Такая как есть
...а
собирала его открытки, читала и перечитывала письма, написанные ей,
приходила в восторг от подарков, которые он тайно привозил отовсюду. С
нетерпением прислушиваясь, не раздаются ли его шаги на лестнице, Алекс
отмечала в календаре красным карандашом те дни, когда он приезжал.
Два года им удавалось играть в эту опасную игру. Но однажды, столкнувшись в
Тононе с горничной, приехавшей навестить родных, Пэтси и Макс поняли, что
прислуга в доме знает обо всем и преданно хранит их секреты.
Пэтси была счастлива, видя, как радость озаряет лицо Алекс, которая теперь
уже не так остро переживала свое одиночество. Макс сумел расколоть скорлупу
отчуждения, научил без слез и обид относиться к шуткам, купил ей первый
велосипед, научил кататься, сделал первоклассной пловчихой. И, завидев его,
Алекс мчалась навстречу с распростертыми объятиями, с сияющим лицом, а Макс,
подхватив девочку, начинал кружить. Только с Максом, не считая, конечно,
Пэтси, Алекс забывала о привычной осторожности.
Зато когда в доме появлялась Ева, Алекс сжималась и затихала, словно кто-то
отдавал ей команду:
В укрытие!
В конце мая 1971 года Ева оказалась в Беверли-хиллз на ужине у своей
подруги, муж которой был голливудским продюсером. И там она встретила
человека, который стал ее третьим
официальным
мужем. В то время Рик
Стивенс считался бесспорным секс-символом голливудского кино. Он был не
очень высок ростом и отнюдь не могучего телосложения, но после третьего
фильма его чеканный профиль, сияющие голубые глаза, загадочная улыбка и лениво-
чувственные движения принесли создателям фильма несколько миллионов долларов
дохода. Роли он выбирал однотипные: легкомысленный богатый молодой человек,
перед которым стелются все женщины.
Еву раньше не особенно привлекал тип мужчины-мальчика. Но что-то во взгляде,
который бросал на нее из-под своих длинных ресниц этот мужчина, вызывало
дрожь. Макс после тех уроков, что преподала ему Ева, вполне устраивал ее, но
она нарушила правила, которые сама установила: никогда не связываться со
своими же служащими. Не будь услуги Макса столь незаменимы, она бы уже давно
избавилась от него, но, к счастью, Макс оказался реалистом. Их отношения
после случившегося остались такими же, как были прежде. И Ева поняла, что
может доверять ему полностью и во всем — он не выдаст ничего, и то, что
может как-то повредить ей в глазах общества, никогда не выплывет наружу.
Рик Стивенс в этом смысле был совсем другим. У него уже было имя. И несмотря
на свое юношеское обаяние, он слыл крепким орешком. Когда их познакомили, он
кивнул и быстро окинул ее откровенно оценивающим взглядом своих лучистых
глаз — в них выразилось столь же откровенное одобрение. И это взволновало
ее. Она ощутила прилив желания. Когда их глаза снова встретились, ее будто
током ударило. Сомнений не было: Рик ее заинтересовал. Весь вечер она
ощущала невидимую связь, что установилась между ними. Поэтому она без
колебаний села к нему в машину и не выразила ни малейшего протеста, когда
Рик свернул к своему дому, который находился в каньоне Хоумби-хиллз. Жил он
уединенно, деревья укрывали особняк от любопытных взглядов.
Едва переступив порог и увидев убранство дома, Ева поняла, что сделала
верный выбор. Вся обстановка говорила: к сексу хозяин относится серьезно.
Одну из стен гостиной занимала тибетская живопись. Рик Стивенс объяснил, что
на картинах изображен рай, в котором боги и богини сливаются в любовном
экстазе. На полках стояли ряды японских книг с изысканными гравюрами. На них
были изображены любовники в самых немыслимых эротических позах. На кофейном
столике стояла статуэтка божества с бычьей головой и множеством рук.
Скульптура была небольшой — дюймов восемнадцать в высоту, но вздыбленный
красный фаллос идола достигал, наверное, шести дюймов и был нацелен на
женщину, лежавшую на спине, с раздвинутыми ногами, готовую принять его. Ее
жаждущий взгляд был устремлен на фаллос.
— Индия, двенадцатый век, — пояснил Рик, наблюдавший за
ней. — Совокупление — суть мироздания, не так ли? Ведь оно творит
жизнь.
— В самом деле, — пробормотала Ева, чувствуя, как вся она
вспыхнула и как увлажнилось ее влагалище.
Рик повел Еву дальше, показывая одно за другим свои сокровища, вид которых
все больше и больше возбуждал Еву, так что она, не выдержав, спросила его,
где находится ванная комната.
Он проводил ее и закрыл за ней дверь с загадочной улыбкой, после чего,
беззвучно насвистывая, распустил узел галстука и направился в спальню.
Выйдя из ванной, Ева обнаружила, что весь дом погружен в темноту и слабый
свет мерцает только в самом конце коридора. Она двинулась в эту сторону и
замерла на пороге комнаты — дыхание у нее перехватило от очередного приступа
неконтролируемой волны желания при виде того, что открылось взору. Ева сжала
кулаки, тело ее напряглось — она с трудом сдерживала себя.
Совершенно обнаженный Рик сидел в позе лотоса на каком-то возвышении, перед
огромным ложем. Ладони его покоились на раздвинутых в стороны коленях. Глаза
оставались закрытыми, но он услышал, как она вошла, и мягко приказал:
— Разденься.
Она тотчас подчинилась. Повисшая в комнате тишина нарушалась только шелестом
ткани и прерывистым дыханием. Раздевшись донага, Ева замерла в ожидании.
Впервые за долгое время она снова оказалась в положении ведомого, но
смирилась с этим, четко осознавая, что ей предстоит испытать нечто новое и
необычное в известной уже ей области. Наконец Рик открыл глаза и подал ей
знак подойти ближе. Он не улыбался, оставаясь отрешенным и серьезным. Ева
подошла к нему, и снова у нее перехватило дыхание оттого, что его мужская
плоть, будто почувствовав приближение, вздрогнула и поднялась навстречу. Она
замерла, не в силах оторвать глаза от перламутровых переливов его фаллоса, и
покорно ожидала следующих указаний. Он сделал знак подойти еще ближе. Ева
поднялась на возвышение и встала прямо перед ним. — На колени, —
негромко приказал он.
Она встала на колени.
Рик вытянул вперед руки, схватил ее за локти, словно она была тряпичной
куклой, и приподнял. Ева развела ноги, и, когда он опустил ее, мужская плоть
вошла в нее так глубоко, что показалось, словно она коснулась сердца.
Никогда до того дня ни один мужчина не заполнял ее с такой полнотой. Ева
вцепилась ему в плечи, такие же твердые, как и его мужское естество.
Несомненно, он очень много тренировался. Глубокий, протяжный стон вырвался
из уст Евы, ощущавшей, как заполняется ее тело, как дрожит каждый мускул. И
когда она села ягодицами на бедра Рика, обхватив его ногами и скрестив их у
него за спиной, его плоть начала входить и выходить из нее, в то время как
тело оставалось почти неподвижным. Ева полностью отдалась во власть мужчине,
подчиняясь каждому его движению — легкому подталкиванию или давлению, —
и тяжелый, давящий жар начал сгущаться где-то внутри ее. Без всякого усилия,
не встречая сопротивления, его плоть проникала в такие потаенные места ее
тела, о существовании которых, казалось, она доселе и не подозревала сама.
Рик не сделал ни единого резкого, грубого движения, он напоминал огромное
мерно вздымающееся море. Каждая новая волна доставляла ей все большее и
большее наслаждение, и наконец Ева ощутила состояние невыносимого экстаза.
Бедра ее дрожали, голова запрокинулась, рот открылся. Никогда еще она не
переживала такого глубокого возбуждения, пронизывающего каждую клеточку
тела. Он же сидел совершенно неподвижно, с закрытыми глазами, поддерживая
ладонями ее горячие ягодицы. Только легкое свистящее дыхание указывало на
то, какие усилия он прилагает, чтобы сдержать себя. И то, что он делал это
ради нее, возбуждало еще больше.
Казалось, что он буквально врос в нее и они превратились в единое целое.
Оргазм был таким бурным, таким мощным, всепоглощающим, что она уже не видела
ничего вокруг, сосредоточившись только на том, что бушевало внутри. Даже
если бы кто-то выстрелил прямо у нее над ухом, она вряд ли услышала бы
звуки. С каждым новым оргазмом мужская плоть замирала в ней, проникая в
самую глубь тела так, что она едва не теряла сознание от невыносимого
блаженства. И только после того, как она пережила последнее
головокружительное содрогание, совпавшее с его завершением, она смогла
взглянуть на него. Он настолько заполнил все ее существо, что только сейчас
Ева поняла, что Рик имел в виду, когда говорил о Сути Жизни.
Уже засыпая, расслабленная и изнемогшая, она осознала, что ей дали испытать
такие сексуальные переживания, каких она еще не ведала. В первую же встречу
он совершенно покорил ее.
Их связь стала гвоздем сезона. На виллу
Парадиз
они приехали уже вместе.
Горничные просто остолбенели при виде избранника мадам.
— Ну, ну, — иронически заметил Макс, разглядывая нового приятеля
Евы, — до чего же хорошенький мальчик.
— А я подумала, что это гангстер, — сказала Алекс. Макс довольно
много рассказывал ей о новейшей истории Америки.
— Если я, конечно, не ошибаюсь, он производит впечатление вполне
заурядного человека.
— Почему ты так решил?
— Я довольно хорошо знаю такой тип людей, — ответил Макс,
отодвигаясь от окна, откуда они наблюдали за приехавшими. — Ну что ж,
мне пора идти. Надо подготовиться к встрече. Пока, малыш. Я появлюсь, как
только смогу... — Он поцеловал ее в макушку и вышел, насвистывая.
— Тебе кажется, он хорошенький? — спросила Алекс Пэтси, удивленная
тем, что такое определение употребляется по отношению к мужчине.
— В общем-то, да, — ответила Пэтси. — Светлые волосы, голубые
глаза, во всяком случае, не агрессивный тип мужчины.
— А Макс хорошенький?
— Нет... — Пэтси рассмеялась... — Вот уж о ком этого не
скажешь.
— Макс в тысячу раз лучше.
— С этим я согласна, — сказала Пэтси. — А теперь пора
вернуться к немецкому.
Рик Стивенс провел у нее выходные дни и вернулся в Голливуд на пробы нового
фильма. Ева переменила свои планы и вместо того, чтобы задержаться на вилле
еще на пару недель, улетела вместе с ним в Калифорнию. Макс заказал для них
номер в отеле
Беверли-хиллз
, но как вскоре стало известно, вопреки
обыкновению, Ева перебралась в большой дом Рика.
И Макс был единственным человеком, который нисколько не удивился тому, что
после пробных съемок в Аризоне Ева и ее мальчик вылетели в Лас-Вегас и там
поженились. Правда, было кое-что на этот раз, что заставило его
насторожиться. Прежде, куда бы ни отправлялась, Ева всякий раз брала с собой
фотографию Кристофера Бингхэма-старшего — она всегда стояла на ее столике у
кровати — даже тогда, когда она была замужем за князем. На этот раз, как
заметил Макс, она оставила портрет дома. Более того, фотография оказалась на
самом дне выдвижного ящичка, завернутая в шелковую материю.
Боюсь, ты
совершаешь ошибку, княгиня, — подумал Макс, сравнивая портреты первого
и четвертого мужа мадам. — Единственное их сходство — белокурые волосы,
вот и все. Рик потрепан, как старый и, не исключено, фальшивый доллар.
Ладно, ничего не поделаешь, время покажет
.
Ева оставалась в Америке все время, пока мужа снимали. Сама же она
занималась делами, которые приносили ей все больше дохода. Она открыла новый
салон в Палм-бич и новую клинику в Cкотсдейле, штат Аризона, но все же
большую часть времени она проводила с мужем. И всевидящий и всезнающий Макс
пришел к выводу, что она выглядит как женщина, полностью удовлетворенная
жизнью. Слегка остекленевшие затуманенные глаза выдавали человека,
совершенно поглощенного любовными играми. Так что Маку пришлось взять на
себя управление империей Евы. Она предоставила ему карт-бланш, Макс много
разъезжал по делам, которые Ева прежде предпочитала устраивать сама. Вот
почему он оказался в Австралии — за несколько тысяч миль от Евы, когда
хорошенький мальчик
наконец снял маску.
После окончания съемок Ева приехала с мужем на виллу, чтобы немного
побездельничать, позагорать, повидаться со знакомыми, но главным образом,
безраздельно насладиться его обществом.
В эти ясные жаркие дни вода в озере приобретала глубокий синий цвет и
блестела, как зеркало. И настроение Евы, под стать погоде, было солнечным —
ни единое облачко не предвещало непогоды. Даже обычный визит мистера Дитриха
не поколебал того блаженного состояния полного сексуального удовлетворения,
в котором она пребывала все эти дни.
Вот мой садик, вот мой сад
, —
промурлыкала Ева, глядя, как обнаженный муж входит в гардеробную. Он, по
привычке, вставал очень рано, поскольку во время съемок приходилось
приезжать на студию часам к шести утра. К тому же Рик считал, что сон —
напрасная трата времени. Ему хватало шести часов для отдыха, но он вполне
мог обходиться и пятью, и четырьмя. Ева взглянула на часы — стрелки
показывали семь утра. Она перевернулась на другой бок, укрылась покрывалом и
приготовилась поспать еще пару часиков. Когда ей не надо было заниматься
делами, она всегда спала подолгу — часов до десяти, а сейчас ей особенно
хотелось отоспаться — слишком уж бурными были их ночи.
Алекс сидела на краю бассейна, пытаясь отдышаться, когда увидела мужчину в
коротком купальном халате. Она стремительно вскочила, но было поздно. Он
успел заметить ее.
— Привет, — сказал он точно так же, как некогда сказал
Макс. — Ты кто такая?
— Меня зовут Алекс, — ответила она точно так же, как ответила
тогда Максу. — Моя мама работает здесь.
— Я вижу... ты уже плавала?
— Да.
— Как вода? — Он опустил ногу в воду и поболтал ею.
— Теплая. Всегда одна и та же температура.
— Прекрасно... — Он развязал пояс и сбросил купальный халат на
пол. Под халатом у него ничего не было. Он взглянул на покрасневшую Алекс с
удивлением:
— Ты что, никогда до сих пор не видела раздетого мужчину?
Алекс покачала головой.
— Не смей убегать. — Он крепко схватил ее, так что она не смогла
вырваться. — Я просто хочу показать тебе кое-что. Подними голову,
посмотри хорошенько... женщины любят на это смотреть... и любят касаться
этого... — Он взял руку Алекс и приложил к себе. Его плоть была теплой
и дрябловатой, но под пальцами Алекс затрепетала, словно прикосновение
пробудило в ней жизнь, и начала твердеть. — Видишь, ему нравится... ему
больше всего на свете нравится прикосновение женской руки — если не считать
женского рта...
Алекс дернулась и бросилась бежать. Но мужчина оказался проворнее.
— Стоп, стоп, стоп... не дергайся! Я всего лишь хочу показать тебе кое-
что интересное... Сколько тебе лет?
— Тринадцать...
— Тринадцать... — с нежностью повторил он. — Как раз в этом
возрасте я узнал о существовании земли обетованной. Если будешь хорошей
девочкой, я покажу тебе... А если нет — что ж, тогда мне придется рассказать
Еве, что дочь прислуги плавала в бассейне. Боюсь, ей это не понравится. Ведь
ты именно потому пришла так рано? Так ведь? — Он засмеялся. —
Точно так же — когда был мальчишкой — поступал и я. Мне приходилось
заполнять водой бассейны в таких же богатых домах, как этот, и я первым
плавал в них. — Грубоватый голос уроженца Юго-Запада сменился
изысканным акцентом аристократических университетов, с каким говорили герои
его фильмов. — И научился разговаривать вот так — я тоже от них... Я
многому выучился у богачей, пока работал на них. Особенно у женщин. Они
тискали меня как хотели. Почему же мне сейчас не отдать долг и не выучить
тебя тому же самому? — Алекс снова рванулась, но он еще сильнее сжал
руку. — Будешь сопротивляться — все про тебя расскажу... — Его
синие глаза сверкнули. — Так что запомни, у нас с тобой есть свой
секрет, о котором никто не должен знать. Поняла? Иначе твоя мамочка потеряет
работенку в таком богатом доме. А ты ведь не хочешь, чтобы ее прогнали
отсюда?
Алекс затрясла головой.
— Отлично. Сейчас иди, но не забудь — завтра утром в то же самое
время. — И снова засмеялся. — Думаю, на сегодня хватит — ты уже
достаточно посмотрела. — Нежным движением он огладил себя, прежде чем
нырнуть в бассейн. Алекс рванулась и убежала.
Взлетев по лестнице, она кинулась в небольшую комнатку, чтобы посидеть и
опомниться. Плакать было нельзя — приходилось сдерживаться изо всех сил, и
она чувствовала себя несчастной и разбитой. Она не стала завтракать, как,
впрочем, бывало и прежде, и впала в такую задумчивость, что Пэтси
заволновалась. Ночью Алекс спала беспокойно, понимая, что ей предстоит нечто
ужасное. Но еще страшнее было признаться в этом Пэтси, потому что Пэтси
этого так не оставит. И тогда мужчина расскажет обо всем, и Пэтси прогонят
из дома. Снова остаться одной? Без поддержки и дружбы? Если бы Макс был
здесь... Не в состоянии более выносить эту муку, Алекс уткнулась головой в
подушку и разрыдалась.
На следующее утро, в то же самое время, совершенно парализованная страхом,
она тем не менее была у бассейна, он пришел пять минут спустя, заглянул в
кабину для раздевания и поманил ее. Алекс еле передвигала ноги в тщетной
надежде, что хоть кто-нибудь появится. Но в такое время в бассейне никого не
бывало. Переступив порог кабинки, она рванулась назад, но он закрыл дверь и
щелкнул задвижкой.
— Итак, приступим, — сказал он.
Все это походило на бесконечный кошмар. Сначала он раздел ее донага, потом
усадил в одно из кресел, заставив широко раздвинуть ноги. А затем,
пристально глядя на нежные, розовые лепестки, принялся мастурбировать. Когда
из его рта стали вырываться дикие нечленораздельные звуки, изверг семя на ее
живот. Алекс до крови закусила губу, чтобы не закричать от ужаса. Потом,
когда он отпустил ее, она вынуждена была сказать Пэтси, что ударилась о
бортик бассейна.
Так продолжалось несколько дней. Затем он решил переменить программу. Рик
заставлял ее тереть его член, а сам тем временем гладил ее между ног,
вызывая странное, неведомое чувство, от которого ее бросало в жар и слабели
ноги.
Затем он попробовал ввести в ее влагалище палец, грубо заметив
хорошо
идет
, и принялся поглаживать ее нежную плоть, командуя, чтобы она двигалась
быстрее. Алекс стало больно, ритм сбился, и она попыталась оттолкнуть его.
Он разозлился:
— Ах ты, маленькая сучка! — зашипел он, с размаху залепив ей
пощечину и разбив губу, а потом засунул палец поглубже.
Алекс закричала от боли. Тогда он зажал ей рот:
— Заткнись! — снова зашипел он. Но заметив, что струйка крови
потекла у нее изо рта, приказал:
— Не смей никому говорить. Слышала?! Ни единому человеку. Или твоя
мамочка вылетит отсюда вместе с тобой. А теперь — пошла вон!
Алекс кое-как натянула на себя одежду и пулей вылетела из бассейна. Слезы
смешивались с кровью, которая текла из рассеченной губы, и еще Алекс
чувствовала, что кровь струится у нее между ног. Поднявшись к себе наверх,
она заперлась в ванной и увидела, что трусики запачканы кровью. Пэтси увидит
и сразу догадается, что случилось. Пэтси объясняла ей, как вести себя, если
начнутся месячные, что надо предпринять, но сейчас это были не месячные.
Алекс быстро стянула трусики и принялась отстирывать их, молча глотая слезы.
Руки у нее тряслись, тело дрожало, а низ живота нестерпимо болел.
Пэтси уже проснулась. Она не могла заснуть из-за того, что тревога не
покидала ее. Вот уж дней десять с Алекс творилось что-то странное. И эти
перемены беспокоили Пэтси. Услышав плеск воды, она поднялась и открыла дверь
ванной. Алекс беззвучно всхлипывала. Губа у нее была поранена и из раны
сочилась кровь. Алекс терла свои трусики в розоватой воде.
— Боже мой! — вскрикнула Пэтси.
— Нет! Нет, прошу тебя! — взмолилась Алекс. — Не говори
никому! Нельзя, ты меня слышишь? Иначе он все расскажет и тебя выгонят
отсюда. Не делай этого, прошу тебя. Пожалуйста! — голос ее
срывался. — Я пообещала, что никому не скажу. И если ты расскажешь, то
значит, я нарушу обещание. Тебя выгонят! Обещай мне... Обещай!
Обещай! — Девочка едва не билась в истерике.
— Кто расскажет? — спросила Пэтси как можно более спокойным
голосом.
— Обещай мне, — настаивала Алекс. — Ты должна дать мне слово.
Обещай, что не расскажешь никому!
— Обещаю, — проговорила Пэтси.
Она увидела, как Алекс обмякла, сбросив напряжение, но руки ее продолжали
дрожать, она машинально терла и терла трусики.
— Алекс, милая... позволь мне помочь тебе... — голос самой Пэтси
дрогнул, комок застрял в горле, глаза увлажнились от слез.
Тринадцатилетняя девочка, хотя Алекс и выглядела старше своих лет, все еще
оставалась во многом ребенком — она изо всех сил пыталась скрыть то ужасное,
что сделал с ней какой-то негодяй. Кто это мог быть? Мысли Пэтси мешались.
Когда? Сколько времени это продолжается? Неудивительно, что Алекс была так
угнетена и так отдалилась от нее в последние дни. Но ведь не сквозь стену он
проходил? Или это случилось в бассейне?
О Боже, — подумала она, —
как же мне это узнать?
— Ничего страшного, малыш! — Пэтси по-прежнему старалась говорить
как можно спокойнее. — Дай-ка я помогу тебе. Сними платье, я приготовлю
тебе ванну.
Ну вот, а теперь полезай в воду, — сказала Пэтси, когда ванна
наполнилась, и тут она увидела в зеркале подсохшую кровь на ногах девочки.
Руки Алекс все еще дрожали так сильно, что она с трудом стянула с себя
сандалии, она никак не могла расстегнуть пуговицы на вороте и рукавах и
лифчик, который недавно только начала носить. А когда девочка шагнула в
ванну, Пэтси заметила, как ее губы искривились от боли, когда на них попала
вода.
Надо немедленно отвести ее к врачу... Господи, а вдруг ее изнасиловали?
Боже мой! Что же делать? Я обещала ей ничего не выяснять...
Самое главное — осторожно разузнать, кто мог сотворить такое. Грязный самец!
Он, наверное, угрожал Алекс, запугивал ее тем, что ее, Пэтси, выгонят вон,
если что-нибудь станет известно. Значит, это кто-то из прислуги, кто знал,
чем можно ее испугать... Нет, это кто-то, кто знает свою власть и силу... О
Боже! — У Пэтси подкосились ноги от волнения. — Если мне так
страшно, неудивительно, что ему удалось запугать девочку...
Пэтси следила за Алекс, которая с таким ожесточением терла себя, что кожа ее
уже покраснела.
Никаких доказательств его злодейства не останется, — думала
Пэтси. — Отстирав эти кровавые пятна, я собственными руками уничтожила
улику, которая могла бы разоблачить мерзавца. А Алекс никогда не посмеет
назвать его имя. К тому же мадам никогда не поверит Алекс. — Глаза
Пэтси сузились от негодования, в груди бушевало пламя. — Неужели это
сделал Рик?!
В течение многих месяцев Алекс рано утром плавала в бассейне, когда мадам
еще спала. И ничего плохого в этом не было. Слуги знали, что девочка плавает
в это время. И Макс знал.
Так значит, этот извращенец застал ее там — ведь
он тоже рано встает
. Выяснить это она сможет завтра. Встанет пораньше,
пойдет и посмотрит сама. Он, наверное, рассчитывает, что Алекс снова
появится. Но уж этого он больше не дождется. С сегодняшнего дня Алекс больна
— скажем, у нее ветрянка. Это заставит мадам увезти Кристофера или же
установить карантин.
Что предпримет этот мерзавец? Если только это его рук
дело. Надо только все выяснить, а там увидим
.
— Ну как, милая, все в порядке? — Она повернулась к Алекс, уже
немного порозовевшей и расслабившейся от теплой воды. — Позволь-ка
твоей Пэтси помочь тебе. — Она забрала у Алекс мочалку и, взяв вместо
нее большую губку, намылила Алекс душистым мягким мылом. — Вот и
хорошо... правда?
И тут Алекс ударилась в слезы. Она захлебывалась, всхлипывала, задыхалась от
душивших ее рыданий. Крепко обхватив Пэтси, она изо всей силы прижалась к
ней, словно хотела укрыться от того ужаса, который сковывал ее все последние
дни.
— Все хорошо... все хорошо. Пэт
...Закладка в соц.сетях
