Жанр: Любовные романы
Такая как есть
...ило с невесткой, выбивало ее из колеи. Она
поняла, что Еву мучит какой-то вопрос, не получив ответа на который она не
сможет вернуться в нормальное состояние. Ева — из породы тех женщин, которые
не могут принять случившееся, не разобравшись до конца в том, почему это
произошло.
Но и у Эдит были свои вопросы, на которые ей хотелось получить ответ до
того, как Ева вернется в русло привычной жизни, которое не имело ничего
общего с той жизнью, которую вели Бингхэмы.
У тебя есть твоя компания. Кристофер говорил, что твои дела с каждым днем
идут все лучше и лучше. Дела компании требуют внимания...
— У меня всегда находилось время для Кристофера.
— Знаю, — Эдит Бингхэм подумала, что второй брак ее сына и в самом
деле оказался счастливым. И это заставило ее окончательно принять Еву,
несмотря на все свое недоверие к ней. — Он очень гордился твоими
успехами. И я чрезвычайно рада, что в такое трудное время у тебя есть чем
занять себя. Но в таком случае подумай, не лучше ли будет, если ты оставишь
маленького Кристофера у меня? Ведь он Бингхэм...
Ева повернулась лицом к свекрови и прямо встретила ее взгляд.
— Нет, — ответила она, — сын останется со мной.
— Ты сможешь встречаться с ним, когда захочешь.
— Нет.
Эдит помолчала, раздумывая о том, что сейчас Ева Черни осталась вдовой.
Богатой вдовой. Стоящей во главе компании. И вряд ли ее вдовство продлится
долго. В связи с этим ее очень беспокоила мысль о внуке — единственном
Бингхэме по мужской линии, которая насчитывала больше трехсот лет. Но Эдит
решила пока не настаивать.
Не исключено, — подумала она устало, —
что вскоре все образуется само собой, и Бингхэм V окажется там, где ему и
следует быть — в родовом особняке
. Ну а пока Ева остается миссис Кристофер
Бингхэм, и Эдит осознавала, что ее долг заботиться о том, чтобы все шло, как
полагается.
— Ну, я ухожу, дорогая, — проговорила Эдит, вставая.
— Я хочу повидаться с сыном, — сказала Ева. — Пожалуйста,
пусть его приведут.
Эдит почувствовала жесткие нотки в ее голосе.
— Разумеется. Я распоряжусь.
Она вышла, и ей опять пришлось выслушать несколько звонков с выражениями
соболезнования. Покончив с ними, она подумала, что будет лучше, если Ева
займется чем-нибудь. Эдит не хотела повторения того, что произошло в
Швейцарии: Шарлотта рассказала ей все в мельчайших подробностях, которые
никто не знал и не должен узнать. Эдит уже связалась со своим адвокатом и
попросила сделать все, чтобы заставить замолчать тех, кто оказался
свидетелем происшедшего, и уберечь внука от последствий этих слухов. Как
хорошо, что это произошло в Швейцарии, так далеко отсюда.
Возвращение к нормальной жизни Ева обставила со всей тщательностью, как и
все свои значительные шаги. Она сделала все, чтобы это было замечено
публикой. Еще неделю после похорон она оставалась в уединении, а потом в
траурном наряде пришла на могилу мужа. На следующий же день ее фотография
появилась в газете. Свекровь тотчас явилась к ней, чтобы выяснить, каким
образом газетчики могли узнать о ее визите.
— Боюсь, это моя вина, — ответила Ева. — Я упомянула о том,
что собираюсь пойти на могилу мужа при моем адвокате. Только через него об
этом могли прознать журналисты. Больше он, разумеется, не будет работать у
меня.
На самом деле, к большому огорчению Евы, ее адвокат решил уйти сам. Со всеми
своими обязанностями до сих пор он справлялся безукоризненно. И Ева
попросила его найти кого-нибудь, через кого нужная информация
просочилась
бы в газеты.
— Считай, что это моя лебединая песня, — ответил он, когда Ева
позвонила, чтобы поблагодарить его за оказанную услугу. — Пресса сейчас
начнет творить новый образ Евы Черни.
— Что я буду делать без тебя, Джерри! — воскликнула Ева.
— Справишься. Я уже не могу оставаться. Врачи сказали, что я долго не
протяну, если буду продолжать работать. Все-таки мне уже шестьдесят семь
лет. А я начал с двенадцати. Мне уже давно следовало отойти от дел, но
постоянно находились клиенты, которым я был нужен... Разве тебе недостаточно
того, что ты оплакиваешь мужа? Не хватало, чтобы ты еще стала оплакивать
своего юриста.
Ева еще раз взглянула на первую полосу газеты, где была напечатана ее
фотография. Порыв ветра откинул черную вуаль. Голова ее поднята, плечи
отведены назад.
Богиня победы в трауре
, — гласил заголовок.
Величие
печали
, — утверждал другой, помельче. Небольшое сообщение под
фотографией начиналось словами:
Королева красоты оплакивает потерю
. Ее
новый образ уже запечатлелся в умах публики. И это сердило ее свекровь.
— Что тебе было нужно от адвоката? Для чего ты вызвала его? —
ледяным голосом спросила Эдит.
— Я хотела спросить его совета относительно завещания Кристофера.
— Но это должны решать наши семейные юристы — Слоун и Рэнсом, —
они ведут все наши дела, также как в свое время делали их предки. Твой юрист
не имеет представления ни о чем. — Эдит помолчала. — Тем не менее
я готова говорить о завещании сына.
Завещание Кристофера прочли несколько дней спустя. Кристофер Бингхэм IV
оставлял все свое имущество сыну, но он должен был унаследовать его, когда
ему исполнится двадцать пять лет. До того времени его делами и всеми
доходами должна была без всяких оговорок распоряжаться его мать.
— Мой внук становится наследником весьма значительного
состояния, — сказала Эдит Бингхэм, — и поскольку он является
представителем семейства Бингхэмов, мне кажется, он должен остаться здесь,
дабы иметь возможность соответствующим образом подготовиться к своему
будущему.
— Место сына — со мной, — ответила Ева. — Я постараюсь
подготовить его соответствующим образом к его будущему. Ведь он является
также и наследником
моей компании.
— Не думаю, что их можно сравнивать.
— А почему бы и нет? Кем был Мэттью Бингхэм, когда приехал в Нью-Йорк?
Всего лишь простым клерком. Он нажил состояние благодаря тому, что стал
вкладывать заработанные деньги в землю. Мое дело не менее прибыльное. Элен
Рубинштейн умерла. Сейчас из прежних звезд осталась только Элизабет Арден.
Вакантное место должна занять я. Со временем Кристофер возглавит компанию.
— Бингхэм возглавит косметическую компанию? Мы владели банками,
железными дорогами, издательствами, телевизионными компаниями,
радиостанциями...
— А знаете ли вы, что сейчас косметические компании ворочают
миллиардами? Два из них приходятся на американский рынок, а я здесь высоко
котируюсь.
Эдит Бингхэм была ошеломлена. Все те доходы, которые получали Бингхэмы, не
шли ни в какое сравнение с тем, что давало предприятие Евы. А ведь то, что
они имели, создавалось в течение трехсот лет. И в первый раз она по-
настоящему осознала, насколько ее невестка независима в финансовом
отношении.
— Кристофер в один прекрасный день станет одним из богатейших людей в
мире, — резко сказала Ева. — Но не потому, что ему столько оставил
отец, а потому что столько заработает его мать.
И она оставила потерявшую дар речи свекровь.
Ева возвращалась в Европу на теплоходе
Королева Мэри
, днем играя с сыном,
а ночами, пытаясь собрать рассыпавшееся на осколки то, что составляло
стройную мозаичную картину ее жизни. Лучшим лекарством для нее была работа,
но к этому выводу она пришла инстинктивно. Кристофер мертв. И хотя она
безмерно тосковала по нему, Ева понимала, что прошлого уже не вернуть.
Судьба не приняла ее попыток покончить с собой. Ей суждено жить дальше. Раны
на запястьях уже зажили, превратившись в тонкие розовые рубцы. И глядя на
них, она никак не могла поверить, что способна была на такую глупость, чтобы
последовать за Кристофером, где бы он ни был, и потребовать у него ответ, в
какую странную игру он играет, и вернуть его назад. Но теперь-то она снова
стала сама собой, она и сама не понимала, как ею могли овладеть такие
чувства... Кристофер умер. А она жива. И она стала миссис Кристофер Бингхэм
IV. Все, что он дал ей, все, что ей так нравилось в нем, осталось при ней.
Конечно, ей не хватало Криса. За четыре года она привыкла к нему, привыкла
засыпать вместе с ним в одной постели и теперь подолгу не могла заснуть
одна.
В то утро она проснулась очень рано — когда светлая полоска едва появилась
на небе. Сначала она хотела закрыть глаза и доспать, а потом вдруг поняла:
пора обдумать планы на будущее.
Тосковала она и по физической близости с ним. Больше всего она тосковала
именно поэтому. Ее тело жаждало его, и перед ней стоял выбор — либо завести
любовника, либо попытаться удовлетворить себя. Но первые дни вдовства
исключали появление любовника. Это было слишком опасно. Мужчины — хвастуны и
не смогли бы удержаться от того, чтобы не поделиться тем, что переспали с
Евой Черни. А к мастурбации Ева всегда относилась с отвращением. Она
представлялась ей уделом женщин, которые не могли достичь радости в интимной
близости другим способом. У нее не было ни желания, ни терпения идти путем
феминисток, которые таким образом утверждали свою независимость.
Что ж, — решила она. — C этим придется справиться, вот и все.
Видимо, я слишком сосредоточилась на Кристофере — и вот результат. Больше
такой ошибки я не совершу. Надо довериться судьбе. И личная жизнь — дело
второе. Мое призвание — это самое главное. Как иначе еще расценить
преподанный мне урок?! Возможно, я снова выйду замуж, — подумала
она. — Но вся беда в том, что я не могу просто выйти замуж. Будущий
избранник должен быть на том же самом уровне, какого я достигла. Или даже
выше. Ну хватит, — оборвала она себя. — Что толку сейчас думать о
том, чего пока нет? Время все расставит по местам
. Ева придвинула к себе
блокнот и карандаш и начала расписывать график поездок на ближайшие шесть
месяцев.
В Женеву она не вернулась. Вместо этого направилась в Париж, где обратилась
к одному из известнейших специалистов по пластическим операциям. Он
настолько искусно устранил все следы шрамов на запястьях, что Ева отвалила
ему кучу денег и предложила организовать новую клинику на холмах под
Женевой, где он мог бы принимать состоятельных пациентов — богатых людей и
пожилых дам, которые не желали смириться с настигающей их старостью.
Покончив с этим, она обратилась к визажисту, который должен был тщательно
продумать новый облик Евы Черни — вдовы, снова явившейся в мир. Она
собиралась проделать это ровно через три месяца, устроив все так, чтобы ее
появление опять заметили. Визажист предложил изменить прическу. Кристоферу
очень нравились ее длинные волосы, ему нравилось перебирать их, запутываться
в них, и она отращивала их для него... Теперь, благодаря стрижке, открылся
классический овал ее лица, безупречная линия подбородка, красиво очерченные
губы. Она попросила Юбера де Живанши придумать фасон нескольких черных
костюмов, которые бы отличались друг от друга по крою, отделкой, цветом
пуговиц, подобрать к ним туфли крокодиловой кожи и соответствующие сумочки и
шляпы, которые, впрочем, Ева надевала довольно редко.
И снова в газетах появились статьи и фотографии. Она не соглашалась давать
интервью, не позировала перед журналистами, но ей всякий раз удавалось все
организовать таким образом, что фотографии почти каждую неделю появлялись то
в одной, то в другой газете. Все это время она оставалась в Париже,
появляясь только на своей фабрике в Невиле, где вела переговоры с
заказчиками. Никаких званых ужинов, никаких официальных обедов и приемов она
не посещала. Ее уединение стало предметом бесконечных пересудов.
Бедная
Ева, — говорили окружающие. — Ей так трудно вернуться в Женеву.
Она не в состоянии видеть свой дом без него
. Оставалось только удивляться,
как фотографии вдовы, живущей столь уединенно, так часто мелькают на
страницах газет.
— Уж не появился ли у нее любовник в
Ле Матэн
? — предположил кто-
то.
— Или его жене косметику дают бесплатно. — Вы
несправедливы, — раздался еще один голос. — Какова бы ни была
она...
— Властная...
— Безжалостная...
— Претенциозная...
— Тщеславная...
— Все это верно, и я еще сам кое-что мог добавить к сказанному, но все
равно, самое главное, о чем постоянно твердят газеты, что она —
вдова. Хотелось бы выяснить, почему они обращают
внимание именно на этот факт? Чего она добивается?
Только в июне Ева заставила себя отправиться в Женеву. Она послала
телеграмму, в которой сообщала о своем приезде, или же — она точно не
помнила, — велела дать такую телеграмму. Но, подъехав к вилле,
обнаружила ее закрытой, тихой, погруженной в послеобеденную дрему. Жак,
открывший ей дверь, увидел разгневанное лицо хозяйки.
— Фу! — воскликнула она, принюхиваясь. — Какой спертый
воздух, как в могильном склепе. Откройте немедленно все окна. Побольше
свежего воздуха! Почему ничего не готово к моему приезду? Разве вы не знаете
о моих распоряжениях? Почему все заперто и завешено?
— Мы не получали никаких указаний, мадам, — растерянно ответил
Жак.
— А телеграмма из Парижа?
— Не было никакой телеграммы.
— Ладно, я разберусь, — раздраженно бросила Ева и, отправив
Кристофера с няней в детскую, сама устремилась в библиотеку. Она распахнула
окна, как всегда отдавая предпочтение естественному освещению, и села за
письменный стол. На нем лежала пачка уже никому не нужных писем — большая
часть их была прислана давно.
И тут Ева ощутила приступ такой вялости и слабости, что не могла заставить
себя встать и пойти принять ароматическую ванную. Воздух был влажным. И хотя
Ева уже не носила черных костюмов — сегодня на ней был бледно-
лиловый, — все равно ей было в нем жарко и душно.
Мне не следовало возвращаться сюда, — подумала она. — Слишком
многое напоминает о нем... и так пусто сейчас... Ах, Кристофер, как мне не
хватает тебя...
— она опустила голову на скрещенные руки и замерла в
полузабытьи.
Неожиданный шум заставил ее поднять голову и взглянуть в ту сторону, откуда
он донесся. На верхушке стремянки, которой пользовались для того, чтобы
дотянуться до самых верхних полок, сидела девочка. У нее было бледное,
испуганное лицо. Она сидела, скрючившись так, словно хотела сделаться
невидимой. Ее широко раскрытые глаза казались еще больше из-за очков. Какое-
то время они смотрели прямо друг на друга. Потом Ева повернулась, подняла
трубку внутреннего телефона и расстегнула пуговицу на костюме: — Мисс
Паттерсон? Мне бы хотелось увидеться с вами немедленно. В библиотеке. —
Она положила трубку и подошла к окну. Сделав глубокий вдох, она
почувствовала аромат распустившихся роз, что росли прямо под окнами.
— Вы хотели мне что-то сказать, мадам? — спросила мисс Паттерсон.
— Что здесь делает эта девочка? — ледяным тоном спросила Ева.
Маргарет Паттерсон подняла глаза и увидела Алекс. Она проговорила очень
спокойно:
— Спускайся вниз, Алекс.
Девочка быстро спустилась вниз по стремянке, бросилась к тому месту, где
стояла мисс Паттерсон, и спряталась за ее спину.
— Извините, мадам, — проговорила мисс Патерсон. — Пока вас
здесь не было, Алекс ходила в библиотеку, чтобы выбрать книги для чтения.
— Кто ей позволил?
— Никто, мадам. Так получилось само собой... Она перечитала все книги,
которые у нее есть. Она читает очень быстро. А здесь так много всего.
Теперь, когда вы вернулись, я прослежу, чтобы такое не повторилось.
Наступило молчание. Гувернантка и девочка ждали.
Маргарет почувствовала, как маленькая ручка судорожно сжимает ее ладонь.
Слегка опустив голову вниз, она с улыбкой прошептала:
— Все в порядке.
— Скажите, — проговорила Ева, — этот святой отец все еще
возникает?
— Да, мадам. Заходил как раз на прошлой неделе. И за неделю до того.
— Он часто приходит?
— По-разному. Иной раз чуть не каждую неделю, а то его не бывает почти
месяц. Мы никогда не знаем, когда он может прийти.
Проклятый старик, — подумала Ева. — Это означало, что Мэри Брент
все еще жива. Почему она не умрет? Ей уже пора. Впрочем, — сообразила
Ева, — Мэри Брент едва ли исполнилось семьдесят... И она может
протянуть еще довольно долго
.
— Очень хорошо, — сказала Ева. — Надеюсь, что я не увижу вас
на своей половине дома. Я достаточно ясно выразилась? Для вас отведен целый
этаж. Вот пусть он и будет в вашем распоряжении. — Ее глаза пробежали
по лицу женщины. На девочку она не смотрела. — Я предоставляю вам
полную свободу, мисс Паттерсон. Покупайте все, в чем будете испытывать
нужду. Любые книги. Но я не хочу, чтобы трогали эти. Некоторые из них очень
ценные.
— Алекс с трепетом относится к книгам, она очень любит читать, —
ровным голосом ответила мисс Паттерсон.
— Меня не волнует, как она относится к книгам. Выполняйте мои
распоряжения. А теперь уведите ее прочь отсюда.
Маргарет повернулась, сжимая маленькую ручку Алекс, и они вместе вышли,
осторожно прикрыв за собой дверь.
Ева повернулась спиной к окну, но никак не могла перевести дыхание. Ее щеки
пылали. Выдохнув воздух с таким сдавленным стоном, который походил на крик,
она схватила с маленького столика у окна мейсенскую вазу в китайском стиле и
изо всей силы швырнула ее в книжную полку. Осколки, упавшие на пол, издали
нежный мелодичный звук. Вздохнув с облегчением, Ева закрыла лицо руками.
Месяц спустя она предприняла кругосветное путешествие, в ходе которого
собиралась появиться во всех салонах и лабораториях. На это уйдет остаток
года. С ней в поездку поехал недавно принятый на работу секретарь — долго
они у нее не задерживались, не в силах выдержать ни темпа, ни
нагрузок, — и юрист, заменивший Джерри Спирса, который оправлялся после
операции на сердце. Она не взяла с собой сына. Душой она хотела, чтобы он
был рядом, умом понимала, что для маленького ребенка это будет трудное
путешествие. Он остался с бабушкой. Совсем неплохо, если он ощутит себя по-
настоящему Бингхэмом. Там он узнает о том, каким был его отец. В гостиной
Эдит все стены были увешаны портретами сына. Ева пообещала маленькому
Кристоферу, что будет посылать открытки из каждого города и покупать подарки
в каждой стране, где она побывает.
После Калифорнии, где она, как лесной пожар, пронеслась по своим салонам в
Лос-Анджелесе и Сан-Франциско, оставив сотрудникам указания о необходимых
переделках, Ева полетела в Токио, где ее положение еще недостаточно
укрепилось. После ее отъезда из Токио этого уже нельзя было сказать. Далее —
в Гонконг, где она купила место для строительства новой фабрики.
Из Гонконга ее путь лежал в Сидней, где обгоревшая под жарким солнцем кожа
австралийских женщин просто требовала помощи крема
Ренессанс
. Крема и ее
нового восстанавливающего средства.
Уверяю вас, — говорила Ева
проникновенным тоном, глядя на покупательниц своими необыкновенными
глазами, — если даже я проживу еще сто лет, то вряд ли в продаже
появится такой же замечательный крем, как этот. Попробуйте его, и вы сами
увидите. Я верну вам деньги назад, если мои обещания не исполнятся
. Успех в
Сиднее повторился и в Мельбурне, и в Аделаиде, и в Перте.
Затем наступила очередь Мадрида. Она прилетела в Испанию в субботу. Новый
салон предполагалось открыть в понедельник. Управляющий с гордым видом
провел ее, указывая на тщательно подобранные цвета занавесок.
— Ужасно! — в заключение сказала Ева. — Ужасно! Надо все
сменить — и немедленно!
— Сменить?!
— Стены здесь должны быть другого оттенка. Это южная страна. Жаркая
страна. А вы выкрасили стены в пастельные тона. Цвета, уместные в салонах
Скандинавии, не подходят для южной страны — у женщин здесь совсем другая
кожа. И товары, которые продаются здесь, рассчитаны именно на такого типа
женщин. Глупцы! Разве можно было слепо копировать наши салоны в северных
странах?! К понедельнику надо перекрасить стены. Маляры могут начинать прямо
сейчас.
— Но... мадам. Завтра воскресенье!
— И что с того?
Ее взгляд заставил управляющего проглотить все возражения. Когда на
следующее утро прибыли маляры, их встретила Ева. Несмотря на угрюмое
настроение, их испанские сердца не могли не затрепетать при виде женщины с
таким лицом и такой фигурой. Она почувствовала это и улыбнулась, предвкушая,
с какой легкостью ей удастся договориться с ними. К ланчу — превосходному
ланчу с чудесным испанским вином — она окончательно очаровала их, описав,
как составляет цвета губной помады, и предложила воспользоваться тем же
самым рецептом при окраске стен — добавить дюжину желтков, чтобы появилось
ощущение залитого солнцем пространства.
Ради вас, сеньора, — пообещали
они, — в лепешку разобьемся, а сделаем, как вы хотите
. Они работали
без отдыха все воскресенье и всю ночь. Утром в понедельник она пришла на
открытие салона в валенсийском костюме. И маляры в один голос вскричали:
Вот это женщина! Красавица!
Она заплатила им щедро — пять тысяч песет.
В тот же день, вечером, Ева прилетела в Рим. Здесь ее так взбесил местный
управляющий, что она залепила ему оплеуху, от которой можно было на пол
свалиться. А тут еще, измученный напряженной работой, слег секретарь — с
температурой 39° его отвезли в госпиталь.
— Неужели вокруг меня только глупцы и слабаки?! — кричала
Ева. — Можно, в конце концов, на кого-нибудь положиться?
— Если вам нужна помощь, — вызвался один из сотрудников, — я
знаю одного человека, который решил бы ваши проблемы... К тому же он говорит
по-итальянски...
— Ведите его ко мне!
Ева сидела за столом, потягивая шампанское, — она всегда пила только
шампанское — после него ее не клонило в сон, как от других вин, поскольку
она пила его таким холодным, что стыли зубы. Ева сделала еще один глоток,
глядя на молодого человека, стоявшего перед ней.
Слишком молод
, —
подумала она и спросила, сколько ему лет.
— Двадцать три.
— Вы работаете?
— Должен был начать после возвращения домой, в Америку. Я юрист. И
собираюсь со временем открыть свою собственную контору.
— Что вы делаете в Риме?
— Приехал навестить семью моей матери. У них фабрика одежды в
Трастевере.
— Вы умеете работать в сумасшедшем темпе?
Массимо Фабиани усмехнулся:
— Все предыдущие семь недель я только так и работал.
— Что-нибудь знаете о косметическом бизнесе?
— Могу описать, чем отличается один оттенок губной помады от другого —
пожалуй, это все.
Зазвонил телефон. Ева подняла трубку, помолчала секунду и ответила:
— Нет, и не собираюсь.
Макс прислушался к железным ноткам, прозвучавшим в ее голосе, и подумал, что
эта женщина может крошить гранит.
— Он заказал эту партию товаров. И должен принять их. У меня договор,
подписанный им, и если он попытается пойти на попятный, я подам на него в
суд. Так и передай ему. — И Ева бросила трубку на рычаг.
— Итак, вы юрист, — задумчиво проговорила она. Вообще-то она была
не вполне довольна тем секретарем, которого приняла на работу. Он трепетал
при виде ее и заикался, когда бы она ни заговаривала с ним. Это выводило ее
из себя еще больше.
— А под диктовку писать умеете?
— Да. Во время каникул я подрабатывал, записывая судебные
разбирательства. — Считайте, что вы приняты на работу.
Сам Господь Бог послал Еве Массимо Фабиани. Он относился к числу тех людей,
которые понимали ее с полуслова. И он был один из тех, кому удавалось
убедить ее в том, в чем она в глубине души и сама была уб
...Закладка в соц.сетях
