Жанр: Любовные романы
Брак поневоле
...нно интересуют драгоценности, — сказала
Камилла. — Я думала, может быть, мне прислали что-нибудь еще?
— Что-нибудь еще? Что вы имеете в виду?
— Капитан вам больше ничего не передавал?
— А чего вы ожидали?
— Я думала, может быть, было письмо?
Последовала минутная пауза, а затем Хьюго Чеверли тихо произнес, и ни один
из них не осознал, что он впервые назвал ее по имени:
— Камилла, зачем вы делаете это? Вы совершенно не подходите для той
жизни, которую избрали. Вы слишком молоды, слишком чувствительны, слишком
уязвимы. Прошу вас, передумайте, пока еще не поздно. Если вы прикажете, я
поверну яхту назад. Я придумаю какой-нибудь предлог — скажу, что вы больны и
должны вернуться. Но не делайте этой глупости. Это не для вас, и вы сами это
знаете.
Камилла пристально посмотрела на Хьюго. Ей казалось, что он заглянул в ее
душу и увидел там страх и отчаяние, которые она скрывала даже от себя самой.
Нечеловеческим усилием воли она заставила себя отвести глаза.
— Нет... я не могу... все должно идти, как задумано.
— Вы не должны делать этого, вы знаете, что не должны, —
настойчиво повторял Хьюго. — Сейчас еще не поздно, Камилла, но завтра
утром уже ничего нельзя будет изменить. Прикажите мне повернуть назад. Я
найду предлог, лишь прикажите.
Всего одно мгновение Камилла чувствовала, что должна дать ему тот ответ,
которого он так ждал. Она сделает так, как он говорит, и вернется домой, к
тому, что любит и знает с детства. И вдруг она вспомнила, что отец, и мать
рассчитывают на нее, только она может спасти их.
— Я не могу, — пробормотала она так тихо, что он едва слышал ее
слова. — Я должна ехать.
— Но почему, по какой причине? — спросил Хьюго. — Неужели для
вас имеют такое значение богатство и положение? Вам и так уже многое дано,
неужели вы хотите большего?
Губы ее приоткрылись, и она была уже готова рассказать ему всю правду,
объяснить, что ее родители остались без гроша и вот-вот окажутся в долговой
тюрьме. Но потом она вспомнила предупреждение отца — все, что она скажет
баронессе или капитану Чеверли, станет известно в Мелденштейне. Она
предстанет перед всеми нищенкой, а это было худшим из всех мыслимых
унижений.
— Нет, — вскричала она, — нет, вы не должны так говорить со
мной! Я сделала свой выбор. Я еду в Мелденштейн, что бы выйти замуж за
князя.
Сказав это, она вскочила со стула, кожаный футляр с грохотом упал на пол,
крышка открылась, и бриллианты рассыпались по полу, сверкая и переливаясь в
свете ламп. Это показалось Камилле предзнаменованием ожидавшей ее в будущем
блестящей, но лишенной тепла жизни.
Хьюго Чеверли тоже поднялся.
— Да, вы сделали свой выбор, — громко сказал он. — Вы очень
мудры и благоразумны, меня обманули ваши рассказы о заколдованных морях и о
бегстве в новую, свободную жизнь. Как бы вы ни были молоды, вы, как и все
другие женщины, превыше всего ставите богатство. Я поздравляю нас, мэм. Из
вас получится образцовая княгиня.
Его резкие слова и открытая насмешка были непереносимы. У Камиллы было такое
ощущение, будто он ударил ее и оставил истекать кровью.
С рыданиями, которые она была не в силах подавить, ничего не видя, она
выбежала из комнаты. Хьюго Чеверли стоял и смотрел ей вслед, а рассыпанные
бриллианты лежали у его ног.
Глава 6
Камилла поднялась на палубу, чувствуя, что, несмотря на повое платье и
отделанную страусовыми перьями шляпку, которые очень шли ей, выглядит плохо.
Лицо ее было белым, под глазами легли глубокие тени. Прошедшей ночью она
долго плакала, пока не заснула, испытывая щемящую тоску по дому и полный
упадок духа. Но она ни за что не призналась бы себе, что в этом виновата ее
стычка с Хьюго Чеверли.
Утром она проснулась с распухшими глазами. Здравый смысл подсказывал ей, что
она делает из мухи слона. Разве имеет значение, что думает о ней какой-то
безвестный англичанин? Он был послан лишь для того, чтобы сопровождать ее к
жениху, и его поведение по отношению к ней с самого начала было достойно
всяческого порицания.
Камилла была уверена, что и ее будущий муж не одобрил бы такого поведения со
стороны человека, который к тому же даже не был гражданином Мелденштейна. Но
она знала, что не расскажет князю о случившемся, а просто постарается в
будущем не замечать капитана Чеверли и не обращать внимания на его странное
отношение к ней.
Какое он имеет право, — спрашивала она себя, — убеждать меня не
выходить замуж, а вернуться назад, когда я уже приняла решение?
Конечно, она понимала, что Хьюго Чеверли не могли быть известны ужасные
обстоятельства, в которых оказались ее родители. Он лишь видел дом, полный
лакеев в парадных ливреях, роскошный обед, такой же, как подавали в лучших
лондонских домах. Как и задумывал сэр Гораций, у Хьюго Чеверли сложилось
впечатление, что они богаты, и он не мог знать, насколько это впечатление
обманчиво.
Но даже это, думала Камилла, никак не оправдывало его враждебного отношения
к ней, холодного презрения в глазах и насмешки на лице.
Я просто постараюсь не замечать его до конца путешествия
, — пообещала
себе Камилла, но все равно, выйдя на палубу, почувствовала странное
облегчение, увидев, что он уже ждет ее.
Он был одет в военный мундир, который сидел на нем как влитой. Камилла
прежде не видела его в форме и нашла, что она очень ему к лицу. Она
подумала, что они вдвоем составляют очень элегантную пару. Хьюго Чеверли
помог ей сойти вниз по сходням на причал, где, как заранее известила ее
баронесса, их прибытия ожидала депутация жителей города во главе с мэром.
Среди встречавших присутствовал также молодой, взволнованный консул
британского посольства, который, держа в руках громоздкий свадебный подарок,
принес нижайшие извинения за отсутствие самого посла. Он отдал подарок
Камилле, которая после слов благодарности вручила его баронессе. Баронесса
передала сверток морскому офицеру, тот, в свою очередь, отдал его рядовому
матросу, который после долгих безуспешных попыток избавиться от него навязал
его Розе.
— Ну вот, господин нахал, у меня и без вашего груза все руки
заняты! — услышала Камилла ее сердитый голос.
Она не могла сдержать улыбки, а по дрогнувшей руке Хьюго Чеверли поняла, что
он тоже с трудом удерживается от смеха.
Мэр начал свою речь, в которой, как она догадывалась, прозвучали те же
чувства и пожелания, что и в речи мэра Дувра, но на этот раз она не понимала
ни слова из сказанного. Хорошенькая девочка, одетая в национальный
голландский костюм и деревянные сабо, вышла вперед и вручила Камилле букет
розовых тюльпанов, который прекрасно сочетался со светло-зеленым цветом ее
нового платья.
Камилла была рада, что баронесса посоветовала ей надеть что-нибудь
понаряднее. На ней было восхитительное платье с маленькими буфами, расшитыми
розовым шелком, который по цвету гармонировал с оборками на ее юбке и с
лентами на шляпке. Одобрительные возгласы и восклицания, зазвучавшие в толпе
при ее появлении, в немалой степени относились к ее туалету.
Камилла была горда тем, что, едва вступив на территорию чужого государства,
она создала такое благоприятное впечатление о себе. Время от времени она
украдкой бросала взгляд на капитана Чеверли, надеясь увидеть блеск
восхищения в его глазах.
Но он был мрачен, и, глядя на презрительные складки в уголках его рта,
Камилла странным образом потеряла присутствие духа. Несмотря на всю свою
решимость не обращать внимание на его поведение, она сбилась, произнося
ответное слово мэру, и ее речь была не столь гладкой, как в Дувре.
Тем не менее, когда она закончила говорить, раздались громкие аплодисменты.
Держа букет в одной руке и легко опираясь другой на руку капитана Чеверли,
Камилла направилась мимо приветствовавшей их толпы к экипажу.
Это была самая большая и самая впечатляющая карета из всех, когда-либо
виденных ею. В нее была впряжена четверка великолепно подобранных лошадей.
Их серебряная сбруя ярко сверкала на солнце, а пышные плюмажи развевались на
ветру. На козлах сидели два кучера в алых ливреях, расшитых золотыми
галунами, два лакея стояли на запятках. Карету сопровождали четверо
верховых, багажная коляска и запряженный четверкой лошадей экипаж, такой же
внушительный, как и карета. Камилла также заметила, что конюх держал под
уздцы еще одну лошадь.
Камилла догадалась, что этот горячий конь с примесью арабской крови
предназначался для капитана Чеверли. Значит, он не будет ехать в карете
вместе с ней и баронессой.
Когда девушка подошла к карете, приветственные восклицания стали громче, и
Хьюго Чеверли впервые с момента ее появления на палубе обратился к ней.
— Горожане, вне всякого сомнения, оценят, если вы сделаете одолжение и
помашете им рукой, мисс Лэмберн, — сухо сказал он.
Он говорил тихо, но Камилле в его голосе послышалась насмешка. Вспыхнув, она
последовала его совету. Взмахами руки она вновь и вновь приветствовала
собравшихся людей, а затем, сопровождаемая баронессой, села в карету.
Лакей закрыл дверцу, и экипаж сразу же тронулся с места. Камилла выглянула в
окно и в последний раз взглянула на собравшихся, которые оказали ей столь
радушный прием. Как бы ей хотелось испытать радость от этой встречи, но
вместо этого взгляд ее устремился туда, где синее-синее море сливалось с
безоблачным небом.
Она была на другой стороне Ла-Манша. Только корабль мог бы перенести ее
назад в Англию к родителям, но она знала, что пройдет много-много времени,
прежде чем это произойдет.
Скоро море скрылось из виду, и, бросив взгляд на не виденный ею доселе дом и
канал с узеньким мостиком, через который они проехали, Камилла откинулась на
подушки и обратилась к баронессе.
— Как вы себя чувствуете сегодня? — спросила она. Однако,
посмотрев на лицо баронессы, торопливо воскликнула: — Но вы же совершенно
больны! Вам не следовало вставать с постели!
— Со мной скоро все будет в порядке, — слабым голосом ответила
баронесса. — Это морская болезнь. Теперь, когда я на берегу, слабость и
тошнота пройдут.
— Вы слишком больны, чтобы путешествовать! — настаивала
Камилла. — Я очень ругаю себя за то, что не зашла проведать вас сегодня
утром. Розе понадобилось слишком много времени, чтобы причесать меня, и я
боялась опоздать. Почему вы не послали за мной? Нам следовало бы хоть на
день задержаться здесь.
— Как бы я посмела нарушить заранее подготовленные планы? —
спросила баронесса. — Я надеюсь, что в течение дня мое самочувствие
улучшится. Капитан Чеверли был очень внимателен ко мне и настоял, чтобы
перед отъездом я выпила маленькую рюмку коньяка. Если бы не это, мне
кажется, я не смогла бы сойти со сходней!
— О, простите меня! — снова воскликнула Камилла. — Конечно,
это ужасно так страдать от морской болезни, но я слышала, что на твердой
почве выздоровление наступает очень быстро.
— Я молю Бога о том, чтобы это было так, — ответила баронесса и
закрыла глаза.
Она была такой бледной и измученной, что Камилла подумала, не следует ли ей
настоять на том, чтобы они остановились в какой-нибудь гостинице до тех пор,
пока баронессе не станет лучше.
Камилла взволнованно выглянула в окно, размышляя, не лучше ли обсудить это с
Хьюго Чеверли, но увидела лишь всадников, сопровождающих карету. Очевидно,
капитан Чеверли воспользовался возможностью ускакать от них, потому что ему
было скучно ехать медленно на таком горячем жеребце.
Очень непредусмотрительно с его стороны
, — сердито подумала Камилла,
однако решила, что вряд ли бы он откликнулся на ее просьбу разрушить все
намеченные заранее планы, остановившись в Амстердаме.
Она прекрасно знала, что все их путешествие было продумано заранее, и еще
утром вместе с чашкой шоколада Роза принесла ей памятную записку:
9 часов 05 минут — прибытие в Амстердам, встреча с мэром и делегацией
почетных горожан.
9 часов 15 минут — отъезд в Цутнеген
.
Прочитав записку до конца, Камилла выяснила, что на час дня у них
запланирован завтрак в гостинице в Цутнегене. С облегчением она обнаружила,
что предстоящую ночь они проведут также в гостинице.
— Фрейлейн Йоханн говорит, что сегодня вечером мы устроимся не слишком
шикарно, — сказала ей Роза, — но зато мы можем быть уверены, что
завтра все будет просто блеск.
— А кто такая эта фрейлейн Йоханн? — поинтересовалась Камилла,
улыбнувшись появившейся у Розы новой манере говорить.
— Камеристка баронессы, — ответила Роза. — Жалкое существо,
мисс, только и печется о своем удобстве и вечно жалуется на то, что любая
пища вызывает у нее несварение. Она ненавидит море, хотя желудок у нее
луженый, и она не страдала от морской болезни. В каюте, где мы спали, она
нашла массу недостатков, хотя я лично думаю, что там было очень уютно.
— По-видимому, фрейлейн Йоханн живет в Мелденштейне, — сказала
Камилла.
— Она охотнее жила бы в каком-нибудь другом месте, — презрительно
ответила Роза. — Вы бы только слышали, что она рассказывает о тех
местах, где они останавливались с хозяйкой! Ее послушать — они ничем не
лучше свинарника! Она сказала мне, мисс, что княгиня очень старалась
подыскать роскошный дворец или замок, где бы вы могли остановиться на ночь.
Но, к сожалению, все они находятся слишком далеко от дороги. Поэтому нам
придется устраиваться в обычной гостинице.
— Что касается меня, то я очень этому рада, — заявила Камилла,
подумав, что после длинной дороги было бы слишком утомительно знакомиться с
новыми людьми и поддерживать с ними светскую беседу.
— Завтра вечером мы все приглашены в гости к какому-то высокородному
дворянину, — объявила Роза. — Я не в состоянии произнести ни его
имени, ни названия его страны. Фрейлейн Йоханн говорит, что у него
великолепный дворец, но все же он не идет ни в какое сравнение с княжеским
дворцом в Мелденштейне.
— А что она тебе рассказывала о Мелденштейне? — с любопытством
спросила Камилла.
— Ее послушать, мисс, так можно подумать, что Мелденштейн больше
Англии, — с презрением заявила Роза. — Камердинер капитана
Чеверли, мистер Харпен, говорит, что Мелденштейн — это совсем маленькое
государство и вовсе не такое уж значительное.
Камилла рассмеялась:
— Да, безусловно, у тебя была возможность выслушать самые
противоположные мнения!
— Лично я скорее поверю мистеру Харпену, — продолжала Роза. —
Он очень приятный человек и говорит, что он слишком стар, чтобы какие-нибудь
иностранцы могли пустить ему пыль в глаза. И еще он говорит, что не
одобряет, когда английские женщины выходят за них замуж.
Роза говорила, не задумываясь, но вдруг спохватилась и прижала руку к губам.
— О, простите меня, мисс, я вовсе не собиралась этого говорить! Мне не
следовало повторять подобные высказывания.
— Ты можешь говорить мне все, что угодно, Роза, — успокоила ее
Камилла. — И не бойся, что какие-нибудь твои слова могут меня обидеть.
Я взяла тебя с собой, потому что мне очень хотелось, чтобы рядом со мной был
человек, который будет прям и откровенен и с которым я могла бы поговорить
по душам.
— Ну да! Моя мама всегда говорила, что я слишком много болтаю, не
думая, — сказала Роза. — Поэтому вам придется прощать мне, мисс,
если я скажу что-то не то. Мистер Харпен прежде бывал в Мелденштейне, и,
естественно, я расспросила его о том, что это за государство и какие там
люди.
— И что же он ответил? — поинтересовалась Камилла.
— Он сказал, что люди здесь довольно приятные и дружелюбные, —
ответила Роза. — Когда он прежде был здесь, государством правила
княгиня. Властная, как королева, говорит он, но не сумасбродная. Ну,
конечно, она же англичанка, а мистер Харпен настроен очень патриотически.
— А что он говорил о князе? — задала вопрос Камилла. Она уже
начала догадываться, благодаря кому так изменился словарный запас Розы.
Камилла знала, что ее мать сочла бы достойной порицания болтовню со слугами,
но про себя решила, что Роза — это исключение. После заданного вопроса
последовала небольшая пауза, и, к своему удивлению, Камилла обнаружила на
лице своей горничной следы замешательства.
— Мистер Харпен не очень-то много рассказывал о князе, — в конце
концов, пробормотала Роза.
Камилла забеспокоилась, что девушка что-то от нее скрывает. Пока она
размышляла, стоит ли дальше обсуждать этот вопрос и уговаривать горничную,
чтобы она рассказала ей все, что слышала, Роза, словно желая уйти от
щекотливого предмета, быстро добавила:
— Мистер Харпен не встречался с его высочеством, и вообще он только что
и говорит о своем хозяине. Он очень высокого мнения о капитане. И по его
словам, мисс, этот джентльмен на поле битвы показал себя настоящим героем.
— Я думаю, Роза, мне уже пора одеваться, — сказала Камилла, и ей
самой показалось, что ее голос прозвучал очень холодно. — Было бы
чрезвычайно невежливо опоздать на встречу с мэром.
— О да, мисс, на улице уже собрались толпы народу. Мистер Харпен еще
рано утром сошел на берег и теперь говорит, что все только и ждут, чтобы
хоть одним глазком взглянуть на вас.
— Все почему-то любят глазеть на невест, — уныло ответила Камилла.
— Это всегда такое волнующее зрелище! — восторженно щебетала Роза.
Она вылила кувшин горячей воды в таз и, держа мягкое белое полотенце в
руках, ждала, пока Камилла умывалась.
Как бы хотелось Камилле испытать хоть чуточку волнения и радости, но когда
Роза стала укладывать ей волосы, из зеркала на Камиллу смотрело совершенно
удрученное лицо.
— Мистер Харпен говорит, что здешняя суматоха ни в какое сравнение не
идет с тем, что ждет нас в Мелденштейне, — болтала Роза, укладывая
золотые волосы Камиллы в длинные блестящие локоны, обрамлявшие ее маленькое
личико, и закалывая остальную массу волос в модный пучок на макушке.
— О Роза, я так надеюсь, что толпа будет не очень большая! —
воскликнула Камилла.
— Меня бы обидело, если бы это было так, — отозвалась Роза. —
А кроме того, мисс, они будут радоваться не только потому, что увидят вас,
но и потому, что их князь наконец женится. Мистер Харпен говорит, что еще
перед войной все пытались убедить его жениться, и это понятно, ведь стране
нужен наследник престола.
Камилла на мгновение задержала дыхание. Ей не хотелось думать, какой смысл
заключается в этих словах. Ей не хотелось заглядывать так далеко в будущее.
Через несколько минут она должна будет исполнить свой общественный долг, но
она не могла не понимать, какой переполох поднялся бы здесь сегодня утром,
согласись она на предложение Хьюго Чеверли вернуться в Англию.
— В этом платье вы выглядите просто прелестно, — услышала она
голос Розы и очнулась от своих грез, обнаружив, что горничная уже одела ее в
новое платье и пристроила на голове модную шляпку, купленную на Бонд-стрит.
Камилла надела длинные белые перчатки и взяла в руки сумочку.
— Я готова, — проговорила она. — Смотри не отстань, Роза.
— Ни в коем случае, мисс, — улыбнулась Роза. — Этого никогда
не произойдет. Только сегодня утром капитан Чеверли приказывал мистеру
Харпену ехать как можно быстрее, чтобы мы не доставили вам неудобств,
заставляя дожидаться. Очень он был сердит по этому поводу. Но разве вина
мистера Харпена, что лошади для перевозки багажа не могут ездить так же
быстро, как лошади, снаряженные для господ?
Камилла ничего не ответила. Она думала о том, что Хьюго Чеверли торопится
добраться до места назначения, сбыть ее с рук и знать, что его обязанности
на этом закончились.
Он будет счастлив избавиться от меня
, — прошептала Камилла и
подумала, почему же она не испытывает радости от того, что ей не нужно будет
больше терпеть его общество.
Теперь, когда баронесса заболела и могла понадобиться его помощь, Хьюго
Чеверли повел себя по отношению к ним крайне невнимательно, умчавшись
вперед. Камилла даже решила, что ему будет хорошим уроком, если она сейчас
остановит карету и заставит его ждать и беспокоиться.
Она почти решила так и сделать из простого желания досадить ему, но потом
вспомнила, что у баронессы наверняка будут неприятности, если произойдет
сбой в заранее намеченных планах. Камилла вспомнила слова матери о строгом
протоколе, принятом при дворе для фрейлин и других должностных лиц.
— Они должны стоять часами, бедняжки! — сказала как-то леди
Лэмберн, описывая Камилле какой-то иностранный двор, при котором ее отец
находился в качестве посла. — Клянусь, твой папа часто к вечеру был
измучен не столько выполненной за день работой, сколько посещением одного из
многочисленных приемов. А фрейлины? Мое сердце просто кровью обливалось,
когда я видела, как они стоят, такие уставшие, не имея возможности присесть
ни на минуту в течение многих часов.
— Но королева наверняка знала об этом? — спросила тогда Камилла.
Леди Лэмберн рассмеялась.
— При иностранных дворах короли и королевы редко беспокоятся о
благополучии тех, кто несет службу при дворе, — ответила она. — В
Англии все по-другому. Королева Шарлотта всегда так внимательна и любезна, и
все окружающие безмерно преданы ей. У иностранцев не так развито сочувствие
к окружающим, как у англичан. Твой папа рассказывал мне, что при дворе
испанского короля женщины часто падали в обморок от изнеможения и, едва
оправившись, вынуждены были снова возвращаться к своим обязанностям.
— Это бесчеловечно! — сердито воскликнула Камилла.
Леди Лэмберн вздохнула и ответила:
— Несмотря на все трудности и неудобства, знатные господа и дамы — в
особенности последние — изо всех сил бьются за право быть допущенными к
королевскому двору. Для них это означает все, и если по какой-то причине их
отлучают от двора, они считают, что жизнь на этом закончилась.
— У тебя не было такого чувства, правда, мама? — спросила Камилла,
глядя широко раскрытыми глазами.
Леди Лэмберн улыбнулась:
— Боюсь, дорогая, я никогда не верила во всемогущество королевской
власти. Я всегда чувствовала, что какое бы положение человек ни занимал в
жизни, он все равно остается просто мужчиной или женщиной — он страдает,
волнуется, переживает или радуется так же, как и все.
Она вдруг рассмеялась, и Камилла спросила:
— Что тебя рассмешило, мама? Скажи мне, ну пожалуйста!
— Я вспомнила кое-что сказанное однажды твоим отцом. И хотя все, что он
сказал, было чистой правдой, подобные заявления были для него совершенно не
характерны.
— А что он сказал? — поинтересовалась Камилла.
— Когда мы жили в Париже, там был один очень напыщенный вельможа,
который считал короля чем-то вроде божества. Он был готов буквально лечь на
пол и позволить королю пройти по нему, если бы его величество пожелал. Он
частенько читал твоему отцу проповеди о королевских привилегиях и
прерогативах, очевидно полагая, что папа, как британский подданный, не
проявлял должного смирения в присутствии короля. Но в один прекрасный день
папа больше не выдержал его нравоучений. Когда этот государственный муж
заявил:
Я уверен, господин посол, что вы понимаете, какой выдающейся
личностью является его величество!
, твой папа тихо ответил:
О да, но я
также при этом не забываю, что, если он уколется булавкой, у него выступит
кровь
.
Камилла расхохоталась:
— Неужели папа действительно так сказал?
— Да, он сказал именно так, — ответила леди Лэмберн. — Этот
вельможа так разгневался, что грозился сообщить о папином поведении
английскому двору. Но потом понял, что будет выглядеть очень глупо, и замял
этот вопрос.
Вспоминая теперь эту историю, Камилла подумала, что баронесса с ее
преклонением перед княгиней не только не оценила бы юмора, но просто не
поверила бы в то, что это правда. Баронесса готова была принести любую
мыс
...Закладка в соц.сетях
