Жанр: Любовные романы
Брак поневоле
... Лондоне.
В этом, должно быть, все дело
, — подумала Камилла, поскольку другого
объяснения не было.
Камилла вспомнила, как часто после победы капитана Чеверли на скачках она
вспоминала о нем, и подумала, что грезы и мечты никогда не должны
становиться реальностью, потому что могут принести только разочарование.
Наступил рассвет, и Камилла оделась побыстрее, чтобы успеть в последние
мгновения попрощаться со всеми, кого знала и любила. Она прошлась по саду,
долгим взглядом окинула свой дом и, наконец, пошла проститься с матерью.
Когда она спустилась, ее уже ожидала очень дорогая и модная дорожная карета,
которую прислали из Лондона.
Какое счастье, что нам не пришлось покупать ее!
— подумала Камилла.
Карета слишком мало могла бы пригодиться им в будущем, за исключением тех
случаев, когда надо было отвозить леди Лэмберн на воды, поэтому сэр Гораций
просто нанял ее на месяц вместе с четверкой хорошо подобранных чалых
лошадей, мчавших экипаж с превосходной скоростью.
Карета, установленная на прекрасные рессоры, быстро катила по пыльным
дорогам. В багажной коляске, следовавшей за каретой, ехали камеристка
баронессы и молоденькая девушка по имени Роза, которую Камилла взяла с собой
и Мелденштейн. Леди Лэмберн желала нанять кого-нибудь постарше, но Камилла
настояла, чтобы с ней ехала ее сверстница.
Роза, добрая и участливая девушка со щеками, словно румяные яблочки,
появилась в доме совсем недавно, однако успела доказать, что она не только
отличная горничная, но и умелая камеристка. Она любила шить и обладала
природным умением обращаться с платьями. Камилле захотелось, чтобы именно
Роза была с ней на чужбине.
— Со мной должен быть кто-нибудь, с кем я могла бы говорить о
доме, — сказала Камилла, когда леди Лэмберн возразила против сделанного
дочерью выбора. — Роза — девушка из хорошей семьи, всю свою жизнь
прожила в этой деревне. Ей знакомо все то же, что и мне. Я могу говорить с
ней о местах и о людях, ничего не объясняя. Я не хочу брать с собой
незнакомого человека туда, где я и так буду окружена чужими мне людьми.
Леди Лэмберн сдалась. Камилла настояла на своем. Глядя теперь на Розу,
аккуратно и скромно одетую в черный костюм и черную соломенную шляпку, она
не жалела о своем выборе.
Камеристка баронессы была немолодой и мало-приятной особой. Камилла
подумала, что человек, перед которым испытываешь такой же трепет, как и
перед людьми, с которыми ей предстояло встретиться, был бы слабой поддержкой
для нее в незнакомой стране.
Кроме кареты, в которой должны были ехать они с баронессой, и багажной
коляски, у парадных дверей Камилла увидела фаэтон с высоким сиденьем, в
котором капитан Чеверли прибыл из Лондона, и это зрелище весьма позабавило
ее.
— Вы поедете в одиночестве? — с некоторым удивлением спросил сэр
Гораций.
— Я думаю, так будет лучше, если мне придется уезжать вперед, —
ответил капитан Чеверли. — Этим мы сэкономим время на постоялых дворах
и в других местах, где будем останавливаться. Конечно, это только до Дувра.
А когда мы прибудем на яхту его высочества, я отправлю свой фаэтон в Лондон,
а вашу карету и багажную коляску сюда.
— Весьма обяжете, — сказал сэр Гораций и повернулся, чтобы
попрощаться с Камиллой.
Глаза ее затуманились слезами, и она не смогла бросить последний взгляд на
дом, когда карета выезжала из ворот. Она также не увидела ни деревни с
утиным прудом, ни зеленых полей, на которых пасся скот, ни маленькой серой
церкви, в которой ее крестили.
Спустя некоторое время она пришла в себя и стала смотреть в окно кареты на
окрестные деревушки, мимо которых они проезжали. Как же ей хотелось
оказаться на солнце, а не быть запертой в тесной духоте кареты! Камилла
видела, как мимо проехал капитан Чеверли, и хотя у нее не было ни малейшего
желания оказаться в его обществе, все равно она предпочла бы ехать в
открытой коляске. Камиллу раздражало, что ее постоянно беспокоили мысли о
капитане Чеверли. Она отлично понимала, что, как любая женщина, она не
успокоится, пока не выяснит, почему он настроен так враждебно по отношению к
ней.
Они выехали рано утром, чтобы успеть за день добраться до Дувра. Когда
наступил полдень, жара сделалась совершенно невыносимой, и Камилла
почувствовала голод и жажду. Вскоре карета подъехала к придорожной
гостинице. Первое, что она увидела во дворе, был фаэтон капитана Чеверли.
Его лошадей чистили и поили водой под присмотром конюха. Жена хозяина
гостиницы проводила Камиллу и баронессу наверх в очень удобную спальню, где
они могли смыть с себя дорожную пыль. Она подала им пахнущие лавандой
полотенца и налила горячую воду в умывальник с ярко расписанным тазом и
фарфоровым кувшином.
— Какое очаровательное место! — воскликнула баронесса — В Англии
действительно встречаются очень уютные гостиницы, хотя иногда еда там не
столь изысканна, как на континенте.
— Мне понравится любой завтрак, какой бы ни подали, — улыбнулась
Камилла, — Я ужасно проголодалась.
Баронесса рассмеялась. Весело болтая, они спустились по лестнице и вошли в
небольшую гостиную, в которой капитан Чеверли приказал накрыть стол.
Он стоял, поджидая их, рядом с хозяином гостиницы. Капитан Чеверли выглядел
чрезвычайно элегантно и представительно, но Камилла с упавшим сердцем
заметила все то же циничное безразличие на его лице.
— Я заказал холодную закуску, — сказал он, обращаясь к баронессе,
а не к Камилле. — Но хозяин говорит, что имеются также жареные свиные
ножки, пирог с жаворонками и устрицами, а также овечья голова, если вы
пожелаете.
— Вы должны прежде спросить у мисс Лэмберн, что она хочет
заказать, — сказала баронесса, явно озадаченная тем, что он советуется
с ней раньше, чем с будущей княгиней Мелденштейнской.
— Конечно, извините меня, — ответил капитан Чеверли. — Что вы желаете, мисс Лэмберн?
Камилла вдруг почувствовала, что больше не хочет есть. Все его слова,
обращенные к ней, были пронизаны враждебностью, и это заставляло Камиллу
испытывать неловкость и вызывало у нее желание обороняться. И хотя она не
могла вспомнить ни одного конкретного случая грубости, на который можно было
бы пожаловаться, ее давила сама атмосфера, которую создавал капитан Чеверли.
Камилла отвернулась от него и заговорила с хозяином. Солнечный свет,
проникавший через эркер, золотом горел на ее светлых волосах. Шляпку она
сняла наверху.
Камилла неожиданно повернула голову и, застав капитана Чеверли врасплох,
увидела в его глазах совершенно иное выражение. Уже пробудившаяся в ней
женщина почувствовала его восхищение, которое он не мог скрыть. И сразу же
Камилла испытала облегчение, словно поняла, что и он подвержен человеческим
слабостям. И тут же у нее родилась озорная идея заставить капитана Чеверли
считаться с ней.
— Расскажите мне о Лондоне, — попросила она. — По-прежнему ли
светские фаты и щеголи так кричаще великолепны? Всякий раз, когда я их вижу,
я понимаю, почему Господь Бог создал фазана более ярким и нарядным, чем
тусклую серенькую курочку.
Хьюго Чеверли рассмеялся.
— Возможно ли, мисс Лэмберн, что вы с такой иронией относитесь к самым
блестящим представителям лондонского общества? — поинтересовался он.
— А по-вашему, я должна быть в восторге от лицемерных созданий, которые
целое утро проводят, завязывая свой галстук, а все ночи напролет
накачиваются вином? — отпарировала Камилла.
— Вам придется следить за своей речью, когда вы прибудете в
Мелденштейн, — сказал Хьюго Чеверли, но его чопорному тону совершенно
противоречили чертики в глазах. — Хорошо воспитанные молодые леди и
представления не имеют о таких словах, как
накачиваться вином
!
— Имеют, если у них есть братья! — улыбнулась Камилла.
Во время завтрака она непринужденно болтала, стараясь втянуть его в
разговор, и он не мог не откликнуться на ее веселость и хорошее настроение.
Спустя некоторое время Камилла заметила, что ее общество не только забавляет
Хьюго Чеверли, но, без всякого сомнения, у него появился интерес к ней.
В конце концов, может быть, у него какое-то тайное горе
, — подумала
Камилла и удвоила усилия, чтобы заставить Хьюго разговориться.
Она решила, что лучше не упоминать о Мелденштейне, а вместо этого поговорить
о лошадях, и вскоре обнаружила, что эта тема одинакова близка как ей, так и
капитану Чеверли. Она рассказала ему о деревенских ярмарках, на которые
стекались торговцы лошадьми со всей страны, о том, как цыгане могут продать
старую, больше не нужную им лошадь, которая с помощью различных трав и
ухищрений будет выглядеть молодой и резвой.
Слушая ее рассказы и описания, капитан Чеверли, откинув голову, смеялся от
всей души. В эти мгновения Камилле казалось, что она снова видит перед собой
юного всадника, которого она так живо помнила все эти шесть лет.
— Если дамы закончили трапезу, мы не должны больше
задерживаться, — наконец произнес капитан Чеверли, — нам предстоит
еще длинный путь до Дувра.
— Сегодня мы будем ночевать на борту яхты? — поинтересовалась
баронесса.
— Да, верно, — ответил капитан. — Я уверен, что там будет
намного удобнее, чем в любой гостинице. И, кроме того, возможно, нам
придется сразу же отплыть или дожидаться прилива. Конечно, это решать
капитану яхты, но в любом случае ему будет гораздо удобнее, если мы будем
уже на борту.
— Я понимаю, — согласилась баронесса. — Но как я мечтаю о том
времени, когда нам уже нужно будет причаливать! Путешествие сюда было просто
ужасным! Клянусь, я десятки раз думала, что яхта пойдет ко дну. Когда я
наутро рассказала об этом капитану, он уверил меня, что это было всего лишь
небольшое волнение.
Обе дамы засмеялись, а Камилла сказала:
— Для меня это, несомненно, будет новым ощущением. Я никогда не бывала
на море, поэтому не знаю, подвержена я морской болезни или нет.
Карета подъехала к дверям, и Камилла задумчиво посмотрела на фаэтон капитана
Чеверли. Ее интересовало, что сказали бы сопровождавшие ее лица, если бы она
попросила капитана Чеверли взять ее в свой фаэтон. Однако, подумав, она
решила, что для будущей княгини это был бы слишком легкомысленный поступок и
к тому же оставлять баронессу в одиночестве было бы просто невежливо.
Поэтому она послушно села в карету и с завистью проводила взглядом фаэтон,
который, отъехав от гостиницы вместе с ними, быстро устремился вперед.
Камилла заметила, что капитан с большим мастерством управляет лошадьми. В
бобровой шапке, изящно сдвинутой набок, сидя в своем быстроходном экипаже с
желтыми колесами, он выглядел настоящим светским львом. Очень скоро его
фаэтон умчался вдаль и превратился в едва заметное облачко пыли на
горизонте.
От вина, выпитого за завтраком, баронесса почувствовала сонливость и вскоре
перестала болтать и уснула в своем углу кареты. Камилла любовалась сельской
местностью, по которой они проезжали. Страхи и мрачные предчувствия снова
обступили ее, и она начала шепотом молиться, чтобы всё оказалось не так
страшно, как она предполагает.
Они сделали еще одну, последнюю остановку, чтобы сменить лошадей. На этот
раз, наслаждаясь с баронессой чашечкой шоколада и домашним кексом, они
провели очень мало времени в обществе капитана Чеверли. Он быстро осушил
стакан вина и исчез на конюшне, где, по всей видимости, разгорелся спор о
лошадях, которых им предоставили и которые не совсем удовлетворяли капитана
Чеверли.
Вскоре они снова были в пути, и на этот раз Камилла решила немного
вздремнуть, воспользовавшись тем, что баронесса, едва они сели в карету,
пристроилась в углу и закрыла глаза. Баронесса объяснила, что она пытается
заснуть, чтобы непрерывное покачивание экипажа не напоминало ей слишком
сильно о качке в море, которую им вскоре предстояло пережить.
Когда они, наконец, прибыли в Дувр, было уже почти семь часов. Карета
проехала прямо в порт, и баронесса, торопливо вылезая, спросила:
— Мы приехали? О Боже, моя шляпка ровно сидит? Я забыла предупредить
вас, что перед отплытием, несомненно, состоится небольшая церемония и мэр
города захочет попрощаться с вами.
— Мэр! — воскликнула Камилла.
— Да, конечно. Мне следовало бы сказать об этом раньше, —
проговорила баронесса. — Вы теперь очень важная особа, моя дорогая, и,
естественно, ваши соотечественники захотят проводить вас и пожелать вам
удачи.
— Боже правый! — заволновалась Камилла. — Жаль, что вы не
предупредили меня заранее. А теперь я не знаю, что делать! Нужно ли мне
говорить что-нибудь?
— Не думаю, — ответила баронесса. — Просто несколько любезных
слов благодарности. Я и сама не знаю, чего следует ожидать, поэтому мало чем
могу помочь.
— Я хорошо выгляжу? — спросила Камилла.
Она повернула взволнованное лицо к баронессе. Из-под соломенной шляпки с
высокой тульей, отделанной незабудками, на баронессу смотрели огромные и
слегка испуганные глаза. Шляпка была очень к лицу Камилле, а голубые
незабудки прекрасно сочетались с голубым дорожным костюмом.
— Вы просто очаровательны! — сердечно и искренне заверила ее
баронесса.
Выходя из кареты, Камилла старалась казаться спокойной. Увидев, что капитан
Чеверли уже ждет ее, она почувствовала большое облегчение. Он подал ей руку
и тихо произнес:
— Человек с цепью на шее — это мэр.
Несмотря на дикое желание рассмеяться, Камилла умудрялась очаровательно
улыбаться, пока мэр — само великолепие в красной мантии и золотой цепи —
произносил длинную и несколько напыщенную речь на тему о том, что потеря
Англии будет выигрышем Мелденштейна.
Камилла старалась внимательно слушать. С моря дул ветер, и она не могла
отделаться от мысли, что мех, обрамляющий мантии мэра и олдерменов и
шевелящийся от порывов ветра, делает их похожими на пушистых кошек. Она
заметила, что многие женщины в толпе с трудом удерживали свои головные
уборы, чтобы их не унесло ветром в море, и была рада, что ее собственная
шляпка завязывалась под подбородком голубыми атласными лентами. Ей стало
интересно, сколько еще таких речей придется ей выслушать, пока она, наконец,
не выйдет замуж. Размышления об этом действовали угнетающе. Когда мэр
закончил свою речь, Камилла услышала шепот капитана Чеверли:
Скажите
спасибо!
— Я благодарю вас, господин мэр, — послушно произнесла она, —
за все сердечные и любезные слова, которые вы высказали в мой адрес. Я очень
тронута и долго буду помнить их, покинув эти берега. Я передам своему
будущему мужу и всем гражданам Мелденштейна ваши добрые пожелания.
Раздалась буря аплодисментов, а затем, повинуясь внутреннему чувству,
Камилла подошла к мэру и олдерменам и обменялась с ними рукопожатиями. Этот
жест с ее стороны привел их в восторг, и они от всей души приветствовали
Камиллу, пока капитан Чеверли вел ее по направлению к яхте.
Наконец она впервые увидела украшенный флагами и гирляндами цветов
великолепный корабль, присланный специально за ней.
Капитан корабля встретил их у сходней. Это был приятный пожилой человек в
очень живописной, и, как показалось Камилле, чрезмерно украшенной
разнообразными знаками отличия форме. И сразу же в ее памяти всплыли слова
отца, сказанные много лет назад:
Чиновники в маленьких государствах и небольших княжествах всегда стараются
выглядеть как можно более импозантно. Это один из способов привлечь к себе
внимание. Всегда помни, что при общении с ними не следует скупиться на
комплименты, которые доставляют им такое удовольствие. А их королям и
королевам следует выражать подчеркнутое почтение, потому что они могут
подумать, что ты смотришь на них несколько свысока
.
В тот раз Камилла от души посмеялась над этими словами отца, подумав про
себя, что вероятность ее встречи с коронованными особами очень мала. Сейчас
же она вспомнила их и постаралась, с трудом преодолев естественную робость,
быть как можно более очаровательной с капитаном и его офицерами.
Камиллу и баронессу проводили в предназначенные для них парадные каюты.
Камилла заметила, что ее каюта больше, чем у ее компаньонки, и украшена
цветами. К своей большой радости, она обнаружила там Розу, которая
распаковывала ее вещи.
Для Камиллы явилось неприятным сюрпризом, когда в дороге ей сообщили, что
пассажиры багажной коляски не будут останавливаться на отдых. Они меняли
лошадей и мчались дальше, а если камеристки или кучера хотели есть, они
вынуждены были делать это прямо в пути. Теперь, встретившись с Розой,
Камилла была очень рада, и, как только дверь каюты закрылась, она подошла к
Розе и крепко обняла ее.
— Как я рада тебя видеть! — воскликнула Камилла. —
Путешествие не слишком тебя утомило? Я и не предполагала, что у причала нас
будет ожидать сам мэр. Я надеюсь, что? казала все правильно и все остались
довольны. Какая замечательная яхта! Должно быть, она такая же большая, как
настоящий боевой корабль!
Роза что-то ответила Камилле, и через минуту обе девушки уже оживленно
сплетничали и обсуждали все происшедшее, забыв обо всем на свете. Наконец
Камилла спохватилась и стала переодеваться к обеду.
Войдя в салон, Камилла обнаружила, что все уже ждут ее — капитан корабля,
его старший лейтенант, баронесса и капитан Чеверли. Впервые в жизни она
увидела, что привлекала к себе такое повышенное внимание.
Все стояли, включая баронессу, пока Камилла не села на отведенное ей место.
Обращаясь к ней, все кланялись, и атмосфера была бы, наверное, очень
официальной и скованной, если бы Камилла, едва осознавая, что она делает, не
бросила умоляющий взгляд на капитана Чеверли, пока капитан корабля, заикаясь
от волнения, на ломаном английском языке произносил напыщенные комплименты в
ее адрес.
Словно понимая затруднительность ее положения, капитан Чеверли начал
разговор о море, о приливах, о морской службе. Вскоре, к облегчению Камиллы,
о ней совершенно забыли, и она спокойно принялась за ужин, который поразил
ее своим изобилием. Внимательные стюарды приносили одно блюдо за другим,
пока Камилла не воскликнула:
— Я заявляю, капитан, что, если вы в Мелденштейне всегда столько едите,
я скоро стану толстой, как бык-чемпион!
— Я рад, если вы довольны, мэм, — ответил капитан.
Когда ужин закончился, он сказал:
— Надеюсь, мэм, вы великодушно извините меня. Через час вода достигнет
самого высокого уровня, и чем скорее мы отправимся в путь, тем лучше.
Поскольку наша яхта очень большая, мы можем отплыть только во время прилива,
а кроме того, мне были даны указания поторопиться.
— В таком случае спокойной ночи, капитан, — улыбнулась
Камилла. — И спасибо вам.
— Если мы собираемся отплыть, я немедленно должна лечь в
постель, — с тревогой произнесла баронесса. — Вы хотите, чтобы я
вас проводила до вашей каюты?
— Нет, я сама найду дорогу, благодарю вас, — ответила
Камилла, — Надеюсь, вы будете спать хорошо.
— Буду с вами откровенна и признаюсь, что собираюсь принять немного
настойки опия. Хочу надеяться, что не понадоблюсь вам сегодня ночью.
— Нет, я уверена, что буду спать спокойно, — сказала
Камилла. — Спокойной ночи и еще раз большое спасибо.
К удивлению Камиллы, баронесса сделала реверанс, после чего удалилась из
комнаты. Когда дверь за ней закрылась, девушка посмотрела на капитана
Чеверли. Удивление по-прежнему было написано на ее лице.
— Мне что, постоянно будут кланяться? — спросила она. — Я как-то не подумала об этом.
— Баронесса стала вести себя в соответствии с этикетом сразу же, как
только оказалась на территории Мелденштейна, — объяснил Хьюго
Чеверли. — Этого следовало ожидать, и вы скоро привыкнете.
— Надеюсь, — с сомнением проговорила Камилла. — Тем не менее,
мне кажется странным, что все будут склоняться передо мной, поскольку я
совсем не такая уж важная особа. Я считала, что этот жест принят только по
отношению к лицам королевской крови.
— Вы забываете, что станете царственной особой, когда выйдете
замуж, — сказал Хьюго Чеверли. — Жена принимает статус своего
супруга.
Камилла прошлась по каюте. Потолок в ней был низким, и когда Хьюго Чеверли
поднялся, ему пришлось следить за тем, чтобы не задеть головой дубовую
балку. Но миниатюрность Камиллы позволяла ей двигаться совершенно свободно,
не боясь удариться обо что-нибудь. Она подошла к иллюминатору и посмотрела
на темнеющее море.
— На волнах белые гребешки, — заметила она. — Мы будем идти
по бурному морю?
— Не настолько бурному, чтобы доставить беспокойство кому-либо, кроме
баронессы, — ответил Хьюго Чеверли.
Последовала небольшая пауза, а потом Камилла поинтересовалась, долго ли
продлится их путешествие.
— Завтра рано утром мы будем в Антверпене, — сказал Хьюго
Чеверли. — Если, конечно, ветер будет попутным.
— А потом?
— Путешествие в Мелденштейн довольно продолжительно. Мы будем гнать
лошадей во весь опор. Я надеюсь, что поездка не слишком утомит вас.
Она ничего не ответила, и он продолжал:
— Разрешите мне выразить свое восхищение вашим умением держать себя,
которое вы проявили во время церемонии сегодня вечером. Теперь я понимаю,
что князь выбрал самую подходящую невесту, которая будет восхитительно
исполнять свои обязанности.
— Князь выбрал? — повторила Камилла. — Я думала, что его мать
выбрала меня. Разве у него есть какое-либо мнение по этому вопросу?
В голосе Камиллы прозвучало раздражение, и Хьюго Чеверли слегка заколебался.
Его ответ был весьма неожиданным.
— Разве имеет какое-либо значение, чье это было предложение? —
осведомился он.
— Пожалуй, нет, — призналась Камилла. — Но если что-то пойдет
не так, мне просто хотелось знать, кто будет в этом виноват.
— Если что-то пойдет не так? — повторил Хьюго Чеверли — А что
может быть не так? Как я уже говорил, вы просто идеально подходите для этой
цели. Вы девушка умная и красивая. Чего еще князю желать? Этим маленьким
европейским княжествам не всегда удается заключить столь выгодную сделку,
уверяю вас.
— Вы говорите так, словно я какой-то товар, — рассердилась
Камилла.
Глаза ее засверкали, и ей показалось, что на губах Хьюго Чеверли появилась
тень улыбки, прежде чем он учтиво, произнес:
— Если у вас сложилось такое впечатление из моих слов, то, конечно, я
должен извиниться. В том, что я сказал, подразумевался комплимент.
— Вам не стоит извиняться, — ответила Камилла. — Это я должна
просить у вас прощения, мне не следовало говорить то, что я сказала.
Просто...
Она неожиданно умолкла и снова посмотрела в иллюминатор. Разве могла она
признаться капитану Чеверли, что ей страшно, что даже сейчас ей хотелось
убежать отсюда, вернуться домой, спрятаться от того, что ждало ее впереди —
от этих пышных свадебных торжеств и от пугающей встречи с тем незнакомцем,
который должен был стать ее мужем.
— Уверяю вас, мисс Лэмберн, — сказал Хьюго Чеверли, стоя позади
нее, — все пройдет так гладко, как только возможно. Я вполне понимаю,
как странно все будет казаться вам поначалу, ибо в Мелденштейне вы будете
занимать положение чрезвычайной важности, будете облечены немалой властью и
пользоваться всеобщим уважением.
— И вы думаете, они... полюбят меня? — Голос Камиллы звучал так
тихо, что Хьюго Чеверли с трудом различал слова.
— Конечно, — быстро ответил он.
— Вы очень многословны, — с обидой сказала она и снова повернулась
к нему лицом. — Вы действительно думаете, что народ полюбит меня,
что... ему я тоже понравлюсь?
Это была мольба ребенка, и тем не менее лицо Хьюго Чеверли потемнело, а
глаза стали холодными.
— Я убежден, что его высочество будет очарован прелестями своей
английской невесты
...Закладка в соц.сетях
