Жанр: Любовные романы
Брак поневоле
...— сказал Хьюго.
— Я люблю... тебя, — сквозь слезы прошептала Камилла, — я
буду... любить тебя... вечно.
Не сказав больше ни слова, она развернулась и стала подниматься по лестнице.
Она знала, что Хьюго смотрит ей вслед, и чувствовала, что если сейчас
оглянется, то не сможет совладать с собой и, стремглав сбежав вниз, бросится
к нему в объятия.
Камилла сознавала, что от Хьюго потребовалось сверхчеловеческое напряжение
воли, чтобы не прикоснуться к ней. С ее стороны было бы недопустимо
подвергать его еще большему соблазну. И все равно ей так хотелось быть рядом
с ним, что она испытывала почти физическую боль, мучаясь при мысли о
разлуке, которая ждала их впереди.
Девушка поднялась по лестнице и бесшумно проскользнула по коридору к дверям
своей спальни. Она вошла в комнату, заперла двери и бросилась лицом вниз на
кровать, трепеща от странного, смешанного с горечью сладостного чувства,
которое вызывала в ней мысль о том, что он любит ее. Это чувство было
невыносимо прекрасным, несмотря на то, что ей суждено было расстаться с
Хьюго.
Когда Камилла скрылась из вида, Хьюго долго стоял внизу, глядя невидящими
глазами на опустевшую лестницу. Неожиданно его охватила страшная усталость,
словно его страсть и необходимость сдерживать себя отняли у него все силы.
Почувствовав жажду, Хьюго решил вернуться в игорный зал и выпить стакан
вина. Но вдруг он понял, что не в силах вынести вид смеющейся и веселящейся
толпы людей, беспечно швыряющих тысячи золотых монет на карточный стол.
Деньги! Деньги! Хьюго ненавидел самый звук этого слова. Это деньги отнимали
у него единственного человека, который был ему дороже всего на свете. Именно
из-за денег он так страдал, когда был до беспамятства влюблен в Анастасию.
Сейчас Хьюго понимал, как с его стороны было по-юношески глупо хоть на одно
мгновение подумать, что для Анастасии его любовь могла бы заменить хотя бы в
малой степени то огромное богатство, которым обладал ее муж.
Как же мы уязвимы в молодости
, — пробормотал он про себя и, прогнав
прочь воспоминания об Анастасии, стал думать о Камилле.
Погруженный в свои мысли, Хьюго миновал пустынный коридор и добрался до
своей комнаты. Открыв дверь, он сразу почувствовал так хорошо знакомый ему
аромат экзотических духов. Стоя в дверях, он увидел у кровати догоравшую
свечу, бросавшую отблеск на темный полог большой резной двуспальной кровати.
Хьюго припомнил, что велел Харпену не дожидаться его. Харпен ни за что не
оставил бы горящую свечу, ибо всегда считал это очень опасным. Да и аромат
духов был легко узнаваем. Ступая на цыпочках, Хьюго прошел немного в глубь
комнаты. Как и следовало ожидать, он увидел на подушках рассыпавшиеся веером
черные, как смоль, волосы Анастасии. Было совершенно ясно, что она ждала
его, но не дождалась и в конце концов уснула.
Хьюго вышел из спальни, бесшумно закрыл за собой дверь и пошел вдоль по
коридору. Он помнил, что там была свободная спальня, та самая, в которой он
ждал, пока Камилла одевалась. Утром, если возникнут вопросы, он скажет, что
был настолько пьян, когда отправился спать, что совершенно забыл, где его
комната.
Возможно, это и отступление перед лицом врага, — подумал Хьюго, —
но иногда следует любой ценой избегать открытого боя
.
В пустой спальне Хьюго раздвинул шторы и открыл окно. При бледном свете луны
он нашел постель, снял фрак и туфли и бросился на кровать. Он был уверен,
что не сможет уснуть: ему хотелось снова и снова вспоминать чудесное
выражение глаз Камиллы, когда она мягко произнесла:
Я люблю вас!
.
Камилле тоже не спалось. Она сняла вечернее платье и положила туда же, где
до этого его оставила Роза. Камилла старалась не думать о том, что будет
завтра, что ждет ее впереди. Она отдалась мыслям о Хьюго, о его словах, тех
самых, которые навеки запечатлелись в ее сердце. Наконец ее грезы, ее мечты,
которые она лелеяла так долго, стали явью.
— Я люблю тебя, я люблю тебя, — шептала Камилла, и у нее было
такое чувство, будто Хьюго слышит ее.
Наверное, она, в конце концов, все-таки уснула, потому что, когда утром Роза
вошла к ней, Камилла с трудом вспомнила, где находится.
— Мы должны выехать очень рано, мисс, — сообщила Роза. — До
границы еще далеко, и вас будут сопровождать солдаты. Только вообразите,
мисс, ну прямо как короля!
Камилла встала с постели и подошла к умывальнику.
— Полагаю, от них будет много пыли, — пренебрежительно заметила
она, — и я прибуду в Мелденштейн вся покрытая грязью, что меня вряд ли
украсит.
— Я уверена, они приложат все усилия, чтобы не доставлять вам
беспокойства, — заверила ее Роза. — Баронесса сказала, мисс, что
сегодня вам следует надеть один из самых парадных туалетов и бриллиантовое
ожерелье, которое вам прислал князь.
— Нет, — резко сказала Камилла, совершенно не подумав. — Нет,
я не надену ожерелье.
Однако, увидев удивление на лице Розы, поспешно добавила:
— А впрочем, какое это имеет значение? Разумеется, я надену его.
— Его высочество, естественно, ожидает, что вы наденете его
подарок, — укоризненно произнесла Роза. — Он будет очень огорчен,
если подумает, что он вам не понравился.
— Мне нужно не забыть выразить свою благодарность за столь великолепный
подарок, — со вздохом сказала Камилла.
Она подошла к окну и посмотрела на залитый солнцем парк. Неужели всего
несколько часов назад они сидели в освещенной лунным светом беседке и Хьюго
Чеверли говорил, что любит ее? Неужели это правда, или ей приснился чудесный
сон?
Ее охватил трепет при воспоминании о выражении глаз Хьюго, когда он смотрел
на ее губы, когда целовал ее ладонь, когда взволнованным голосом говорил,
что не смеет прикоснуться к ней.
Голос Розы прервал ее мечтания.
— О мисс, мы не можем зря терять время, — сказала она. — У
нас будут неприятности, если вы заставите лошадей ждать. И что будут думать
в Мелденштейне?
— Я потороплюсь, — поспешно согласилась Камилла.
Какое может иметь значение, — подумала она, — что теперь случится
со мною?
Она потеряла человека, которого любила, и знала, что никогда больше они не
смогут быть наедине, беседовать, как они беседовали на яхте, в гостинице или
вчера ночью.
Теперь все равно
, — сказала себе Камилла и позволила одеть себя, ни
разу не взглянув в зеркало на туалетном столике.
Только когда раздался стук в дверь, девушка увидела, что на ней надето белое
платье, изящно отделанное кружевами, с небольшим декольте, которое позволяло
во всем блеске продемонстрировать великолепное бриллиантовое ожерелье.
Голову ее украшала модная шляпка из белого крепа, отделанная небольшими бело-
розовыми перьями, которые, вместе с бело-розовой лентой, повязанной вокруг
талии, были единственными цветными штрихами в наряде.
— Войдите, — сказала Камилла, ожидая увидеть баронессу.
К удивлению девушки, в комнате появилась супруга господина фон Котце —
церемониймейстера при дворе маркграфа.
— Доброе утро, мисс Лэмберн, — произнесла фрау фон Котце,
склоняясь в низком реверансе. — Мой муж просил меня узнать, готовы ли
вы к отъезду.
— О да, я готова, — ответила Камилла.
— Вы выглядите восхитительно, — ласково заметила фрау фон Котце,
но на лице ее была написана легкая зависть. — Ни одно платье, которое
можно купить в Мелденштейне, не сравнится с вашим.
— Мне казалось, что я, возможно, оделась слишком парадно, — с
беспокойством сказала Камилла.
— О нет, нет, — ответила фрау Котце, — вы будете центром
внимания сотен людей, и было бы жаль разочаровать их появлением бесцветной и
плохо одетой особы. Королевы и княгини всегда должны играть главную роль,
когда бы они ни появлялись перед народом.
Камилла тихо засмеялась.
— За исключением, конечно, тех случаев, когда рядом король или
князь, — сказала она. — Они всегда затмевают нас, бедных женщин.
— Это верно, — согласилась фрау фон Котце. — И я совершенно
уверена, что его высочество произведет на вас большое впечатление. Его
ордена блестят просто ослепительно.
— Не сомневаюсь в этом, — улыбнулась Камилла.
У нее было чувство, что князь, не говоря о прочих его качествах, окажется
весьма напыщенной и высокомерной особой. Отец говорил ей, что правила
дворцового этикета в Мелденштейне не настолько строги, как при других
королевских дворах в Европе, но Камилла была уверена, что наступает
мгновение, когда дверца золотой клетки, куда она добровольно согласилась
войти, вот-вот захлопнется, и даже будущее не сулит ей надежды на
избавление.
Она вспомнила то время, когда привольно скакала верхом по полям и лугам,
когда без разрешения плавала вместе с Джервезом в озере, когда лазала по
деревьям или пряталась от своей гувернантки в лесу и испытывала пьянящее
чувство свободы. Все это осталось в прошлом — теперь же она будет вынуждена
строго следовать установленным правилам, всегда находиться в сопровождении
компаньонок и, в сущности, жить, как в тюрьме.
— Мисс, вы выглядите, как настоящая княгиня, — услышала она голос
Розы. — Все, чего вам недостает сейчас, — это короны.
Камилла засмеялась.
— Это уже настоящий рабский ошейник, Роза, — сказала она, не
думая. — Однако не сомневаюсь, что скоро его наденут на меня.
Только увидев испуг и возмущение на лице фрау фон Котце, Камилла поняла, что допустила бестактность.
— Простите меня, — торопливо извинилась она. — Конечно же, я
пошутила.
— Я передам мужу, что вы готовы, — сухо сказала фрау фон Котце.
Она снова сделала реверанс и удалилась из комнаты. Камилла постояла
мгновение, как бы собираясь с силами перед тяжелым испытанием, затем
медленно подошла к двери. У нее было такое чувство, что она идет на казнь.
Глава 10
Камилла сделала всего несколько шагов по коридору, как вдруг увидела
спешившую навстречу ей баронессу. Девушка была удивлена тем, что баронесса
не зашла к ней раньше, чтобы узнать, не нужно ли ей чего-нибудь и не хочет
ли она обсудить какие-либо проблемы перед отъездом в Мелденштейн. Камилла
подумала, что, вероятно, пожилая женщина все еще чувствовала себя
нездоровой, однако сейчас, судя по поведению баронессы и по выражению ее
лица, что та находилась в состоянии крайнего возбуждения.
— Мне необходимо поговорить с вами, мисс Лэмберн, — запыхавшись,
сказала баронесса, подойдя к Камилле.
— Конечно, — согласилась девушка. — Прошу вас в мою спальню.
Я отошлю Розу.
— В этом нет необходимости, — ответила баронесса. — У вас
есть будуар, может быть, пройдем туда?
Она открыла дверь комнаты, смежной со спальней. Перед Камиллой предстала
прелестная маленькая гостиная, которую она прежде не заметила. В комнате на
столах стояли искусно составленные букеты, и девушка подумала, что с ее
стороны было большим упущением не обратить внимания на этот специально
предназначенный для нее будуар.
Баронесса закрыла дверь. Только сейчас девушка обратила внимание на ее
изящное платье из бледно-сиреневого шелка, отделанное кружевами. Шляпка
баронессы была украшена плюмажем, а длинные лайковые перчатки прекрасно
гармонировали со всем ансамблем.
— Я глубоко обеспокоена, мисс Лэмберн, — начала баронесса, и по ее
виду Камилла поняла, что это действительно так.
— Что случилось?
— Некоторое время назад маркграф послал за мной. Он сообщил мне, в
какое расстройство и изумление привело его известие о том, что вчера, после
того как я ушла спать, вы провели какое-то время в саду наедине с капитаном
Чеверли.
Слова баронессы прозвучали совершенно неожиданно, но Камилле удалось
выслушать их, ничем не выдав того ужаса, который они вызвали в ней.
— В самом деле? — холодно спросила она. — И что, в этом: есть
что-то особенно предосудительное?
— Предосудительное? — переспросила баронесса. — Я не говорю,
что это предосудительно, мисс Лэмберн, но, безусловно, это был чрезвычайно
неосторожный поступок для девушки в вашем положении, тем более в самый канун
приезда в Мелденштейн. Конечно, мне следовало сопровождать вас, я сама
виновата в том, что случилось, но когда я увидела, как вы поднимались по
лестнице, я была уверена, что вы отправились спать.
— Вы сделали самое естественное предположение, — заверила ее
Камилла. — Я должна была пожелать вам спокойной ночи. Это большая
оплошность с моей стороны. Но у меня болела голова, и я пошла к себе в
комнату, чтобы поискать лавандовую воду.
— Это моя вина, — сказала баронесса. — Мне следовало бы зайти
к вам и спросить, не нуждаетесь ли вы в моих услугах. Но, честно говоря,
мисс Лэмберн, я все еще неважно себя чувствовала и была счастлива
представившейся возможности покинуть душный и шумный зал.
— Кто посмеет вас в чем-либо упрекнуть? — беспечно произнесла
Камилла. — Когда моя головная боль немного успокоилась, я решила, что
мне неплохо побыть на свежем воздухе. Если вы помните, прошлой ночью было
очень тепло. Капитан Чеверли был крайне любезен и проводил меня в парк. Я не
вижу здесь ничего предосудительного.
— Маркграф всегда был сплетником и интриганом, — заметила
баронесса. — Я не сомневаюсь, что, как только он прибудет в
Мелденштейн, эта история будет немедленно доведена до сведения княгини. Она
будет недовольна тем, что я пренебрегла своими обязанностями. Возможно, мне
не удастся сохранить свой пост фрейлины при княгине и придется покинуть
двор. Если это произойдет, жизнь моя будет кончена! Клянусь, мисс Лэмберн,
мне тогда незачем будет жить!
Глаза баронессы наполнились слезами, и она принялась жалобно промокать их
носовым платочком.
— Умоляю вас, не мучайте себя, — мягко произнесла Камилла. —
Обещаю вам, я обязательно расскажу княгине о том, как я благодарна вам за ту
доброту и заботу, которые вы проявили во время нашего путешествия. Нет
никакой необходимости упоминать о вашем нездоровье, и я убеждена, что
княгиня скорее прислушается к моему мнению, чем к мнению маркграфа.
— О, я в этом совсем не уверена, — с несчастным видом сказала
баронесса. — Ах, мисс Лэмберн, как вы могли так пренебречь светскими
условностями, да еще где — в этом дворце?
— Я не понимаю, какое маркграфу дело до того, что у меня возникло
желание побеседовать со своим соотечественником, чьей защите и
покровительству ее высочество сочла возможным вручить меня? Баронесса
покачала головой.
— Ах, моя дорогая, вы так молоды, доверчивы и невинны! Вы даже не
представляете, какими завистливыми и не доброжелательными могут быть люди
при дворе! Они видят дурное в каждом поступке, каждом произносимом слове!
Как я ругаю себя за то, что позволила вам совершить поступок, который, по
вашему мнению, является естественным и заурядным, но который может быть
совершенно не правильно истолкован людьми, желающими посеять смуту.
— Но зачем маркграфу причинять мне неприятности?
Баронесса сделала неопределенный жест.
— Он всегда испытывал чувство ревности по отношению к
Мелденштейну, — пояснила она. — В настоящий момент, после победы
над Наполеоном, многие государства в Европе сочли бы весьма престижным, если
бы их монарх взял в жены англичанку.
Камилла улыбнулась:
— От ваших слов я скоро начну раздуваться от гордости.
Но баронесса не ответила на улыбку Камиллы.
— Вы вызовете ревность и зависть у многих царствующих особ, которые
будут завтра присутствовать на вашей свадьбе, — сказала
баронесса. — Не только потому, что вы англичанка, но и потому, что
очень красивы.
Камилле пришла в голову идея.
— Послушайте! — воскликнула она. — Если я такая важная
персона или стану ею, как только надену обручальное кольцо, то в моей власти
решить эту проблему. Попросите капитана Чеверли немедленно подняться ко мне.
Баронесса была ошеломлена.
— Ни в коем случае! — воскликнула она. — Как вам в голову
могла прийти подобная мысль? Совершенно недопустимо, чтобы вы с ним
беседовали наедине!
Камилла упрямо вздернула свой маленький подбородок.
— Либо я важная персона, либо нет, — решительно произнесла
она. — Я желаю поговорить с капитаном Чеверли, а маркграф может думать
все, что ему заблагорассудится. Мне совершенно ясно, что он всего лишь
злобный старый болтун, и я не потерплю, чтобы он расстраивал вас подобным
образом!
— О моя дорогая, умоляю вас, подумайте, прежде чем поступить
опрометчиво! — взмолилась баронесса.
— Я англичанка, — заявила Камилла, — и принятые в
Мелденштейне или в Вестербалдене условности пока еще меня не касаются.
Пригласите сюда капитана Чеверли, или я пошлю за ним Розу.
От этих слов баронесса пришла в крайнее возбуждение.
— Это недопустимо, совершенно недопустимо! — с трепетом
воскликнула она. — Хорошо, я пойду сама и сделаю все, что от меня
требуется, хотя, мисс Лэмберн, меня бросает в дрожь при мысли, какие это
вызовет пересуды! Вы даже не представляете, какие пойдут разговоры!
— Пусть говорят, — решительно заявила Камилла, но баронесса в
состоянии чрезвычайного волнения уже покинула будуар.
Камилла повернулась к окну и стала ждать Хьюго Чеверли. Словно сама судьба
не позволила им расстаться на такой драматической и печальной ноте. Как
прекрасно снова оказаться рядом с ним, хотя бы на несколько мгновений!
Сердце Камиллы замерло при мысли об этом.
Как и любая женщина на ее месте, она подбежала к камину и, приподнявшись на
носках, оглядела себя в зеркало. Шляпка, украшенная бело-розовыми перьями и
лентами, была ей очень к лицу, но Камилла видела, что уголки ее губ были
трагически опущены, а под глазами легли темные тени от пролитых ночью слез.
Именно в этот момент в памяти ее всплыли слова матери. Леди Лэмберн
одевалась, собираясь ехать на какой-то прием, как вдруг неожиданно ее ногу
пронзила острая боль. Камилла, увидев, как мать, надевая с помощью служанки
платье, поморщилась от боли, воскликнула:
— Ты так страдаешь, мама! Разве тебе обязательно идти на этот прием?
Это совсем не доставит тебе удовольствия, если ты себя плохо чувствуешь!
— Твой отец был бы очень огорчен, если бы я отказалась сопровождать
его, — ответила леди Лэмберн. — Мужчинам быстро надоедает общество
больных и унылых женщин.
— Но разве папе когда-нибудь было скучно с тобой? — запротестовала
Камилла.
Леди Лэмберн улыбнулась.
— Когда я выходила замуж за сэра Горация, он был очень красивым
мужчиной, — сказала она. — К тому же он умеет так мило ухаживать
за дамами. Многие очаровательные женщины бросали на него влюбленные взгляды,
но он никогда не обращал на них ни малейшего внимания. Если меня не будет
рядом с ним, возможно, ему будет труднее устоять против их льстивых речей.
— Ах, мама, — смеясь, воскликнула Камилла, — какого же мнения
ты о бедном папе!
— Бедный папа ничем не отличается от других мужчин, — ответила
леди Лэмберн. — Любого из них так легко сбить с пути истинного.
— Но папа обожает тебя, — возразила Камилла.
— Я знаю это, — согласилась леди Лэмберн, и глаза ее засветились
мягким блеском, — и я тоже люблю его всем сердцем. Именно поэтому,
Камилла, и стоит немного потерпеть, главное, чтобы папа об этом не знал.
— Ты хочешь сказать, что не расскажешь ему о своем недомогании?
— Нет, не расскажу, если не возникнет необходимости, — ответила
леди Лэмберн. — Я уже говорила тебе, Камилла, и ты должна запомнить на
всю жизнь: мужчины любят, чтобы их развлекали, они обожают быть в центре
внимания. Женщина, постоянно и надоедливо толкующая о своих недомоганиях и
пытающаяся вызвать к себе сочувствие, им до смерти скучна.
— Ты еще говорила, что мужчинам также скучны несчастливые
женщины? — спросила Камилла, пытаясь докопаться до сути.
— Посмотри на людей, собравшихся на какой-либо прием. Вокруг каких
женщин мужчины вьются, словно глупые мотыльки? Вокруг веселых, занятных и
остроумных. Они не обязательно должны быть красивыми, они могут вовсе не
быть изящными, но если они забавны, это все, что требуется их восторженным
поклонникам.
Камилла вспомнила слова матери, когда была в Лондоне. Наилучшие партии
делали отнюдь не самые красивые девушки, а чаще всего те, которые обладали
веселым нравом и живостью натуры, передававшиеся окружающим.
Камилла чувствовала себя тогда совершенно не в своей тарелке. Ей было трудно
казаться забавной, когда все вокруг было так ново и непривычно. Она не знала
последних сплетен и новостей, не знала даже порой, с кем разговаривает.
Только вернувшись домой после всех этих приемов и званых вечеров, Камилла
осознала, так плохо ей удалось выполнить наказ матери. Одно дело было
болтать с Джервезом, с отцом или с молодыми сквайрами, живущими по
соседству, и совсем другое — найти, что сказать, глядя в вежливо-скучающее
лицо светского щеголя и чувствуя ту снисходительность, с которой они
относились к молоденьким девушкам.
— Боюсь, я выглядела как полная идиотка! — смеясь, рассказывала
она матери. — Впрочем, для меня это не имеет никакого значения! У меня
не было ни малейшего желания задерживаться в Лондоне и на званых вечерах
нагонять скуку на разодетых джентльменов точно так же, как они нагоняли ее
на меня!
— Не могу поверить, чтобы моя дочь или ее отец позволили кому-нибудь
скучать в их обществе! — ответила леди Лэмберн. — Обещаю тебе,
Камилла, в следующий раз светская жизнь тебе придется больше по вкусу.
Но следующего раза так и не случилось. Леди Лэмберн становилась все более
беспомощной, а средства сэра Горация не только уменьшились, но его просто
стали преследовать кредиторы. А потом наступил день, когда закрылись все
банки в стране и денег не стало хватать даже на еду, не говоря уже о
светских развлечениях.
Камилла смотрела на себя в зеркало, и перед ее мысленным взором проносились
все эти события — несчастья, бедность, страх перед будущим.
— Я должна радоваться тому, что у меня есть, — сказала она себе.
Эти слова она произнесла вслух. Затем, еще раз взглянув в зеркало, она
вздернула подбородок и заставила себя улыбнуться. Она знала, что делает это
для того человека, которого ожидает.
В этот момент дверь отворилась, и Камилла быстро повернулась. В комнату
вошла баронесса в сопровождении Хьюго Чеверли. По его глазам Камилла поняла,
что он очень обеспокоен, не случилось ли чего-нибудь непредвиденного. С
неожиданной для себя уверенностью девушка сказала баронессе:
— Я хочу поговорить с капитаном Чеверли наедине. Не будете ли вы так
любезны проследить в коридоре, чтобы нам не помешали?
— Я не должна оставлять вас вдвоем, — ответила баронесса, которую
просьба Камиллы сразу же привела в волнение.
— Знаю, — тихо проговорила Камилла. — Потому прошу вас
подождать в коридоре. Если вы кого-нибудь увидите, вы сразу же войдете в мою
комнату. Я бы не хотела, чтобы вас снова упрекали в том, что вы плохо
выполняете возложенные на вас обязанности.
— Конечно, — согласилась баронесса.
Слова Камиллы поколебали ее, и она решила, что, возможно, большой беды не
будет, если она подождет в коридоре.
— Я сделаю, как вы просите: подожду снаружи, — согласилась
баронесса, и в ее голосе зазвучали истерические нотки.
Баронесса покинула будуар, плотно закрыв за собой дверь. Какое-то мгновение
Камилла и Хьюго Чеверли молчали. Затем он быстро шагнул к ней и, взяв ее
руки, поднес их к своим губам.
— Что-то случилось? — спросил он. — Мне
...Закладка в соц.сетях
