Жанр: Любовные романы
Брак поневоле
...о он справился с препятствием и плавно перешел
в заключительный галоп. Когда Аполлон поравнялся с финишным столбом под
аплодисменты и одобрительные возгласы зрителей, на лице всадника,
пригнувшегося к шее коня, можно было видеть широкую радостную улыбку.
— Он победил! Он победил! — закричала Камилла.
Ей казалось, что это она одержала победу.
Аполлона взяли под уздцы и повели мимо именитых гостей. Всадник снял шляпу
перед принцем Уэльским и раскланялся со зрителями.
— Отлично! Прекрасная езда! — похвалил сидевший рядом с Камиллой
пожилой джентльмен и добавил: — Черт возьми, хоть я и потерял свои деньги,
но не могу не восхищаться тем, как этот парень сидит в седле!
Сколько раз потом, подумала Камилла, она снова и снова переживала этот
момент, когда напряжением каждого своего нерва направляла черного жеребца к
победе. Ей достаточно было закрыть глаза, чтобы увидеть улыбку всадника в
тот момент, когда он поравнялся с финишным столбом, и радостное
удовлетворение на его лице, когда он поднял свою шляпу, приветствуя принца
Уэльского.
С тех пор этот всадник стал неизменным спутником ее грез. Она твердила себе,
что все это лишь детские мечты и когда-нибудь она забудет его, но все равно,
когда она рисовала в своем воображении человека, который завоюет ее сердце,
у него всегда было улыбающееся лицо всадника на черном жеребце.
Прощай и ты, — подумала Камилла, глядя в окно. — Завтра у меня
начнется новая жизнь, и все будет совершенно по-другому. Если я буду
благоразумна, то стану думать о будущем, а не оглядываться на прошлое
.
Это будет совсем не просто, осознала Камилла с болью в сердце. Ее взгляд еще
раз задержался на зарослях жасмина, где она так часто пряталась от
гувернантки, на деревьях, по которым она так любила лазать, за что ее
частенько наказывали, на бассейне с фонтаном, где она своими маленькими
детскими пальчиками пыталась поймать золотую рыбку.
Вдалеке виднелась аллея, куда она уходила, когда хотела побыть одна, куда
ускользала грезить и мечтать и где находила убежище, когда чувствовала себя
несчастной или испуганной или когда жизнь становилась невыносимо трудной.
Камилла услышала бой часов и с испугом поняла, что опаздывает. Отец велел ей
быть готовой заранее. Она бросила последний взгляд на красно-золотой закат,
и ей показалось, что вечерний небосклон сулит ей надежду на будущее.
— Я исполню свой долг, — сказала себе Камилла.
Она произнесла эти слова вслух, будто давая себе самой клятву. Звук
открывшейся двери и зычный голос лакея заставили ее вздрогнуть. Лакей
торжественно объявил:
— Капитан Хьюго Чеверли, мисс Камилла.
Камилла быстро повернулась. На мгновение ей показалось, что она грезит,
снова живет в одной из своих фантазий, казавшихся более реальными, чем сама
реальность. А потом она поняла, что это правда — он был здесь, человек, о
котором она мечтала, который запомнился ей с той самой поры, когда она
видела его мчавшимся на черном жеребце к победе.
Камилла почувствовала, как ее сердце замерло от волнения. Однако когда она
подошла к гостю и взглянула на его лицо, то с удивлением обнаружила, что он
смотрит на нее с каким-то странным выражением, похожим на презрение. Хьюго
Чеверли приехал в дом Лэмбернов в чрезвычайно скверном расположении духа.
Поскольку он опаздывал, он был вынужден гнать лошадей, чего он не любил
больше всего на свете. То, что во всем ему следовало винить лишь самого
себя, служило слабым утешением.
Он не собирался задерживаться у Анастасии, но, как всегда, она вынудила его
сделать то, чего хотела она, а он, будучи совершенно околдован, не мог
сопротивляться.
— Почему ты должен ехать? — с недовольной гримаской спросила
Анастасия. — Мы были так счастливы эти несколько недель. А теперь ты
собираешься уезжать, и Бог знает, что с тобой может случиться!
— Я не могу отказаться сопровождать эту девушку в Мелденштейн, —
ответил Хьюго. — Моя тетя лично просила меня об этом. И это самое
малое, что я могу сделать для нее к благодарность за заботу и ласку,
которыми она щедро одарила меня после смерти моей матери.
— Но Мелденштейн так далеко, — настаивала Анастасия, — и
потом, ты же только что вернулся в Англию!
Анастасия приподнялась на локте и, склонившись над лежащим на кружевных
подушках возлюбленным, поцеловала его.
— Я буду скучать по тебе, — прошептала она. — Возвращайся
скорее.
Хьюго прижал ее к себе.
— Я могу и не вернуться.
— Нет, ты вернешься, вернешься! — воскликнула она. — Ты сам
часто говорил мне, что я ведьма. Я наложу на тебя заклинание, которое ты не
сможешь разрушить, и, когда я позову тебя, ты обязательно придешь.
Хьюго засмеялся и властно поцеловал Анастасию. Он чувствовал шелковистость
ее кожи, видел огонь страсти в ее глазах, ощущал любовный голод ее
полураскрытых губ.
— Ты ненасытна, Анастасия, — сказал он. — Тебя может любить
только сильный мужчина, но даже самому сильному нужен иногда отдых.
— А что, если я не отпущу тебя? — спросила Анастасия.
— Значит, впервые твои чары окажутся недостаточно сильными, потому что
я сейчас ухожу, — ответил Хьюго.
— Мой великодушный, сильный, замечательный возлюбленный, — быстро
заговорила Анастасия — У тебя есть все, что я так ценю в мужчинах. Как же я
могу отпустить тебя к другой женщине? Меня будет терзать ревность!
— Для этого у тебя совершенно нет оснований, — заметил
Хьюго. — Она невеста князя Мелденштейнского, и тебе это хорошо
известно!
— Ей повезло, князь очень богат.
Не успев договорить эту фразу, Анастасия уже поняла, что совершила ошибку.
Хьюго словно окаменел. Потом он решительно высвободился из ее объятий и
встал с кровати.
— Это именно то, о чем мечтают все женщины, не так ли? — холодно
спросил он.
— О Хью-го, я вовсе не это имела в виду, — запротестовала
Анастасия. — Ну вот, ты снова надулся! Ну почему, почему ты так
болезненно относишься к вопросу о деньгах? В тебе есть все, о чем только
может мечтать любая женщина.
— За исключением денег, — ответил Хьюго, одеваясь с тщательностью
человека, привыкшего обходиться без помощи слуги.
— Это не важно, — отпарировала Анастасия. — Если ты не можешь
обеспечить женщине комфорт, всегда найдется тот, кто это сделает за тебя.
— И кому она будет обязана хранить верность, — заметил Хьюго,
натягивая начищенные ботфорты поверх облегающих, как кожа, вязаных панталон,
введенных в моду Красавчиком Браммелем.
— Ах, ты слишком консервативен, — пожаловалась Анастасия, поправив
за спиной подушки. Ее длинные темные волосы каскадом струились по белым
плечам. — В постели совершенно не имеет значения, есть у тебя деньги
или нет.
— Мысль, — улыбнулся Хьюго, — которая была бы еще интереснее,
если бы ты уточнила чью постель имеешь в виду.
Анастасия засмеялась:
— У тебя на все готов ответ, мой дорогой Хьюго. И хотя ты очень груб,
все равно я умерена, что в глубине души ты меня все-таки немного любишь!
— В глубине души я храню немало крепких выражений в твой адрес, —
ответил Хьюго. — Но совершенно бесполезно говорить их тебе. Во-первых,
ты не станешь слушать, а во-вторых, не поверишь мне. Пока твоя красота не
увянет, Анастасия, ты будешь из кожи вон лезть, чтобы кружить головы
мужчинам, и, черт побери, ты преуспеешь в этом! Я недаром назвал тебя
ведьмой — это самое подходящее для тебя слово!
— Мне нравятся твои комплименты, — улыбнулась Анастасия. — Я
вижу, ты уже собрался. Иди сюда и поцелуй меня на прощанье.
И здесь, подумал Хьюго, мчась во весь опор, он совершал ошибку. Он нагнулся
поцеловать Анастасию, и она обвила руками его шею. Ее тело было словно
жемчужина в раковине шелковых простыней. Она снова искушала его, и у него не
было сил противиться ее чарам.
— О Боже! Какой я глупец! — прошептал Хьюго Чеверли, погоняя
лошадей.
Как сопровождающий будущей княгини Мелденштейнской, он должен произвести
впечатление ответственного человека, а теперь это опоздание может сильно ему
повредить.
Глупец! Глупец!
— казалось, выстукивали колеса его фаэтона, а Хьюго
Чеверли все еще слышался голос леди Джерси, говорившей ему почти то же
самое.
— Ты ведешь себя, как глупец, мой дорогой мальчик! Рано или поздно
Уилтшир обо всем узнает. Весь Лондон только об этом и говорит!
— Для разговоров можно было бы найти тему поинтереснее, — угрюмо
сказал Хьюго.
— Что может быть более пикантной новостью, — спросила леди
Джерси, — чем связь жены одного из наших богатейших пэров, которая
своей красотой и полным пренебрежением приличиями вызвала ненависть всех
женщин, с самым красивым молодым человеком в обществе?
— И самым нищим, — добавил Хьюго.
— Я согласна, очень плохо не иметь денег, — ответила леди
Джерси, — но если бы ты был богат, то давно женился бы, и уверяю тебя,
что все страдания, которые ты перенес в прошлом по вине леди Уилтшир, не шли
бы ни в какое сравнение с теми муками, на которые она бы тебя обрекла,
будучи твоей женой.
Сначала Хьюго попытался возразить, но с присущей ему честностью вынужден был
согласиться с леди Джерси. Он лишь усмехнулся в ответ:
— Возможно, вы и правы.
— Конечно, я права, — резко ответила леди Джерси. — И самое
лучшее, что ты можешь сделать, Хьюго, это немедленно покинуть Лондон. Пока
ты не вернулся, все было тихо и благопристойно. Теперь же мы сидим на бочке
с порохом. Как бы ни был Уилтшир занят своими лошадьми, это не тот человек,
который будет терпеть подобное поведение своей жены.
— Анастасия говорит, что он не интересуется ею.
Леди Джерси рассмеялась.
— Анастасия! — воскликнула она. — Эта женщина — прирожденная
лгунья, это у нее в крови. Так она тебе это сказала? Мой бедный,
одурманенный, порабощенный Хьюго! Милорд Уилтшир сходит по ней с ума. Он
может быть старым, у него могут быть другие интересы помимо занятий любовью
— все это понятно, но Анастасия принадлежит ему, и, если бы он знал, чем она
занимается, он скорее позволил бы дворнику скакать на его лошади в
Ныомаркете, чем стал бы делить Анастасию с тобой!
Хьюго вскочил на ноги и, задыхаясь от гнева, вскричал:
— Это неправда!
— Мой дорогой Хьюго, не будь таким наивным, — сказала леди
Джерси. — Пожилые мужчины могут быть очень умелыми любовниками.
— Сколько ему в самом деле лет?
— Его светлости еще нет шестидесяти, и он ни в коей мере не страдает
старческим бессилием, — ответила леди Джерси. — Леди
Хертингфордбери, которая была любовницей лорда Уилтшира до его женитьбы на
Анастасии, очень высоко отзывается о его талантах.
Хьюго вспомнил, как он откинул голову назад и расхохотался. Он просто не мог
удержаться. Говорить подобные вещи было вполне в духе леди Джерси. Ни одна
знатная дама не осмелилась бы обсуждать эти вопросы даже в интимной
обстановке собственного будуара. В то же время Хьюго испытывал такую злость,
какой не чувствовал уже давно. В припадке ярости он тряс Анастасию, пока она
чуть не задохнулась.
— Это неправда, — кричала Анастасия, топая маленькой
ножкой. — Как эта старая карга может знать о том, что происходит в моих
личных апартаментах? Говорю тебе, он больше мне не любовник. Может быть, он
любит меня — это совсем другое дело! Но в постели я больше не замечаю его!
— Ты же говорила, что не спишь с ним! — возразил Хьюго.
На мгновение он подумал, что ему удалось привести ее в замешательство, но у
нее на все был готов ответ, и он снова, потому что был совсем околдован ею,
поверил ее лживым объяснениям.
Но теперь он спрашивал себя, а стоило ли снова поддаваться ее чарам? Боже!
Как она заставила его страдать в прошлом! Он вспомнил Португалию, когда
лежал ночи напролет без сна, всем своим существом страстно стремясь к
Анастасии. Он томился по ней, ненавидел и презирал ее за то, что она
предпочла выйти замуж за богачу, а не разделить бедность с ним. Думая об
этом, он в кровь искусал себе губы. Он представлял Анастасию наедине с
Уилтширом и чувствовал, что теряет рассудок.
В конце концов, он возвратился в Лондон, надеясь, что полностью освободился
от ее чар. Он не доверял Анастасии, не уважал и не любил ее, но страсть,
полыхавшая в ней, вызывала в нем такой ответный взрыв чувств, что желание
просто лишало его рассудка.
В звуке колес Хьюго слышалась насмешка, он чувствовал себя глупым,
слабовольным, лишенным гордости, потому что позволил женщине так легко
обвести себя вокруг пальца. Он гнал лошадей быстрее и быстрее, пылая
ненавистью ко всем женщинам, потому что они были неразборчивы в связях,
потому что их интересовало лишь тело мужчины, а свое они были готовы продать
любому, предложившему наивысшую цену.
Ему достаточно было вспомнить Анастасию, лежавшую на огромной кровати в
благоухающей ароматом цветов комнате, туалетный столик, заваленный
драгоценностями, чтобы почувствовать дикую ярость, бушевавшую в нем, как
огонь. Часто он испытывал желание убить ее. Просто сжать руками ее длинную
белоснежную шею, и никогда больше она не сможет воспользоваться своей
властью над мим, а ему не придется плясать под ее дудку.
— Прости, Господи, я просто сумасшедший, — произнес Хьюго вслух и
вдруг вспомнил, что позади него сидит конюх.
Хьюго выругался и снова хлестнул лошадей. Благодаря своему мастерскому
умению править лошадьми он прибыл вовремя, однако переступил порог дома
Лэмбернов далеко не в лучшем расположении духа, которое только ухудшилось,
когда лакей ввел его в гостиную.
В гостиной не было никого, кроме молоденькой девушки. Хьюго заметил, что у
нее белокурые волосы и она совсем небольшого роста. Когда девушка
повернулась к нему лицом, он увидел, что она необычайно красива. В ее глазах
Хьюго прочел удивление, которое, по его мнению, нельзя было объяснить его
заурядным и не слишком элегантным внешним видом.
Глава 4
— Ее высочество сказала мне:
Мы должны найти красивую, хорошо
воспитанную девушку, которая помогала бы князю Хедвигу управлять
государством
, — тараторила баронесса, энергично жестикулируя. — А
потом ее высочество воскликнула:
Я знаю, кто нам нужен! Это дочь моего
старого друга и поклонника сэра Горация Лэмберна! Я помню Камиллу ребенком,
она была просто очаровательна!
И баронесса коротко рассмеялась.
— Теперь вы понимаете, мисс Лэмберн, как происходят великие события в
королевских кругах. Просто частная беседа между ее высочеством и мной, и вот
начинается все великолепие исторического и захватывающего бракосочетания.
Камилла ничего не ответила. С тех пор как они покинули дом, баронесса
говорила, не умолкая, но Камилла, поглощенная собственными мыслями, едва
прислушивалась к ее речам.
Сначала Камилле было очень трудно бороться со слезами, которые готовы были
хлынуть в любую минуту. Какое это было мучение прощаться с матерью и думать,
целуя ее мягкую бледную щеку, увидит ли она ее когда-нибудь живой и
здоровой.
— Береги себя, моя дорогая, — сказала леди Лэмберн немного хриплым
от волнения голосом. — Я чувствую себя такой беспомощной, отпуская
тебя. Если бы только мы с папой могли быть рядом с тобой! Но ты должна быть
храброй, мое дорогое дитя, и постараться стать по-настоящему счастливой с
этим обаятельным и умным князем, который полюбит тебя всем сердцем, я
уверена в этом.
Камилла сдержалась и не произнесла слова, готовые сорваться с языка. Она
решила не говорить ничего, что могло бы огорчить ее мать. Камиллу мучил
вопрос, не дававший ей покоя все это время: почему все так уверены в том,
что князь полюбит ее, а она — князя? В конце концов, это был брак по
расчету, и ей снова захотелось закричать, что она не сделает этого, что она
просто не сможет пройти через все это!
Появление Хьюго Чеверли никак не уменьшило переживаний Камиллы по поводу
отъезда. Наблюдая за ним во время обеда, она подумала, что он, возможно,
намеренно пытается усилить ее беспокойство.
Что-то в его безразличии говорило о том, что он тяготится своими
обязанностями. Все тщательно продуманные приготовления сэра Горация не
произвели на него ни малейшего впечатления.
— Стоит ли так беспокоиться, папа? — неоднократно спрашивала
Камилла, обнаружив, что сэр Гораций нанял не только специального повара, но
и дополнительных слуг для дома и конюшни.
Парни из соседней деревни и наиболее представительные из молодых садовников
были приглашены в дом на этот вечер. Старые ливреи, которые с незапамятных
времен лежали на чердаке, были вычищены, выглажены, а пуговицы на них
отполированы. Новоявленных лакеев обрядили в эти ливреи, и их обязанности,
насколько могла судить Камилла, заключались в том, чтобы просто стоять и
придавать дому пышность и великолепие.
— Я знаю, папа, ты не хочешь, чтобы гостям показалось, что мы живем в
крайней нужде, — продолжала Камилла, когда сэр Гораций ничего не
ответил. — Но разве так уж необходимо, чтобы баронесса и капитан
Чеверли думали, что мы богаты, как Крез? Только такой джентльмен, как ты,
папа, мог нанять такое количество лакеев. А чем они будут заниматься, когда
мы не будем наслаждаться обществом столь выдающихся гостей?
Сэр Гораций заговорщически подмигнул Камилле.
— Я, возможно, непредумышленно создал впечатление, что мы устраиваем у
себя множество приемов, — ответил он. — Бывшие послы часто играют
определенную роль в политической жизни страны. Будет вполне простительной
ошибкой, если премьер-министр Мелденштейна подумает, что при Сент-Джеймском
дворе я считаюсь хозяином одного из домов, где происходят официальные
приемы.
Камилла засмеялась.
— Папа, ты просто старый обманщик! — воскликнула она. — По-
моему, ты наслаждаешься театральными эффектами только ради них самих. Может,
даже и хорошо, что ты не едешь в Мелденштейн. Клянусь, ты бы нарушил все их
тщательно продуманные планы и по-своему организовал свадебную церемонию!
— Вряд ли бы мне удалось найти недостатки в том, что задумала
княгиня, — улыбнулся сэр Гораций. — Это женщина необыкновенных
способностей — я просто восхищаюсь ею! Не могу даже допустить, что ты не
полюбишь ее так же, как я.
— Я надеюсь, папа, — покорно согласилась Камилла, подумав про
себя, что любая невеста вряд ли будет мечтать о свекрови, наделенной такими
дарованиями. — Разве князь не участвует в том, что затевается? —
спросила Камилла. — Несомненно, он уже достаточно взрослый, чтобы иметь
свою собственную точку зрения.
Как оказалось, узнать что-либо о князе было необыкновенно сложно. Сэр
Гораций встречался с ним перед войной, когда тот был еще юношей. Он с
большой теплотой говорил о князе, как о блестящем, умном, очаровательном
молодом человеке, однако Камилла чувствовала, что в подобной ситуации любой
отец изобразил бы своего будущего зятя в самом розовом свете.
Камилла думала расспросить о князе Хьюго Чеверли, но это было просто
невозможно. Это не тот человек, решила она, с которым можно было бы вести
откровенные беседы. Ее обидела манера, в которой Хьюго Чеверли соизволил
ответить, когда к нему все-таки обратились с вопросом.
— Вы должны рассказать моей дочери о Мелденштейне, — любезно
сказал сэр Гораций за обедом, когда после супа а-ля Рейн подали вареного
карпа под итальянским соусом, цыплят по-террагонски, сервированных
глазированной ветчиной, сдобный пирог с барашком и голубей на вертеле.
Следующая перемена блюд состояла из рейнского крема, сливового торта,
красного желе с ранней земляникой, а также грибов на поджаренном хлебе,
которые Камилла собрала в поле рано утром.
— Я мог бы написать книгу о прелестях этой прекрасной страны, —
продолжал сэр Гораций. — Но я слишком пристрастен. Я провел в
Мелденштейне самые счастливые годы. Конечно, сейчас я стар и отстал от
жизни, поэтому расскажите моей дочери об этой стране с точки зрения молодого
человека.
Капитан Чеверли даже не оторвался от груши, которую чистил с чрезвычайной
тщательностью.
— Что она хотела бы узнать? — спросил он, и от его ледяного тона у
Камиллы пробежал холодок по спине.
Она не могла даже представить, почему он не обратился прямо к ней, а
предпочел говорить с ней через отца, словно она была ребенком или
слабоумной.
— Ну, она хочет узнать все, что можно, — улыбнулся сэр
Гораций. — Расскажите нам о князе Хедвиге. Наверное, для него было
тяжелым испытанием быть вдали от родины все эти годы, когда его страна
находилась под гнетом Наполеона.
Последовала небольшая пауза, затем капитан Чеверли согласился, что
действительно это поставило его высочество в нелегкое положение.
— Князь был в добром здравии, когда вернулся? — поинтересовался
сэр Гораций.
— По-моему, да.
— Вы разве не встречались с ним? — спросил сэр Гораций.
— Я видел его высочество всего несколько минут сразу же по его
возвращении в Мелденштейн, — ответил капитан Чеверли. — Это было
вскоре после прекращения сражений, и наш полк проходил через страну. Народ
принимал нас с большим восторгом. Моя тетя, естественно, испытывала огромное
счастье от того, что Европа больше не находится под пятой тирана.
— Ну конечно! — воскликнул сэр Гораций. — Я часто думал о
княгине и о том, что она перенесла, когда казалось, что Наполеон непобедим.
Мне известно также, что финансовое состояние Мелденштейна полностью зависело
от победы Британии.
— Деньги всегда представляют чрезвычайную ценность как для государства,
так и для частного лица, — сказал капитан Чеверли, слегка скривив
губы. — Мелденштейн — по-прежнему богатая страна, и этим, без сомнения,
объясняются многочисленные расточительные торжества, посвященные грядущему
бракосочетанию.
Его тон заставил Камиллу взглянуть на него с изумлением.
Почему он так резок? — подумала она. — Что заставляет его не
просто цинично, а с открытой враждебностью относиться к моему замужеству?
Позже, когда гости перешли из столовой в гостиную, сэр Гораций поднялся
наверх проведать жену, а Камилла осталась наедине с баронессой и капитаном
Чеверли. Он встал возле камина, и Камилла не могла не заметить, как
великолепно он сложен. Его мундир, выкроенный, без сомнения, рукой мастера,
сидел на нем как влитой, кончики воротника были жестко накрахмалены,
галстук, завязанный замысловатым узлом, который назывался
математическим
,
был само совершенство. Вместе с тем, несмотря на подобную элегантность, в
капитане Чеверли ощущались мужественность и сила.
— Я рассказывала мисс Лэмберн, как прекрасен будет Мелденштейн во время
бракосочетания, — изливала свои чувства баронесса. — Повсюду цветы
— в окнах домов, в садах, в венках на головах наших девушек. Цветы покроют
наши горы, словно пестрый, изысканно сотканный ковер.
— Вы весьма поэтичны, мадам, — заметил капитан Чеверли.
Камилла подумала, что он насмехается над баронессой. По какой-то
необъяснимой причине она снова почувствовала, что капитан Чеверли настроен
крайне враждебно по отношению к ней. Он повернулся и посмотрел на нее. В его
глазах, Камилла была уверена в этом, она снова увидела презрение, как и
тогда, в первый момент их встречи.
Что было не так? Что она сделала? За что он презирает ее? Эти вопросы мучили
ее всю ночь, когда она лежала без сна, терзаемая мыслями о будущем. Она
пыталась убедить себя, что все это ей только кажется, что капитан Чеверли
просто очень избалованный и неприятный молодой человек, раздосадованный тем,
что ему приходится выполнять поручение своей тетки вместо того, чтобы кутить
и развлекаться в
...Закладка в соц.сетях
