Жанр: Любовные романы
Во имя любви: Жертвоприношение Книга 1
... — Да-да, конечно, с папой, — выделила последнее слово Элена и
захлебнулась от нахлынувших слез.
— Парень — просто чудо! — продолжил между тем Атилиу. — Я не
хочу отпускать его к Марселу... Алло, ты меня слышишь?.. Эдуарда
подсказывает, что ты, наверное, расплакалась.
— Она угадала, — сквозь слезы вымолвила Элена.
— Ну ничего, это обычные слезы умиления, — заключил Атилиу. —
Я сам едва удерживаюсь, чтобы не прослезиться от этого чудного мальчишки,
которого держу на руках.
— Да, я тебя понимаю...
— Это такое счастье, что мне захотелось разделить его с тобой. Потому и
позвонил... И еще я хотел сказать, что очень люблю тебя, Элена!
В самый канун Рождества Элена и Эдуарда покупали подарки для родственников и
друзей. Настроение у обеих было приподнятое.
— Это первое Рождество моего Марселинью! — взволнованно говорила
Элена. — И я рада, что проведу праздник вместе с ним. Пусть даже в доме
у Бранки.
— Мне тоже не хотелось бы туда ехать, — вторила ей Эдуарда. —
Но приходится чтить семейные традиции. Для меня важно, что там будешь ты и
Атилиу.
Купив подарки для Сезара и его родителей, Эдуарда сказала:
— Давай съездим к ним сегодня вместе с Марселинью. Сезар в последнее
время плохо себя чувствует. Взял отпуск, но никуда не поехал. Даже на
крестинах не был. Надо поддержать его. Пусть посмотрит на Марселинью и
порадуется.
Элена согласилась с предложением дочери, хотя и побаивалась, что ребенок
может вызвать у Сезара обратную реакцию.
Но к счастью, ее опасения не оправдались. Сезар был очень тронут вниманием
Эдуарды, а малыш его просто очаровал.
— Да, я вижу, что с ним все в порядке, — сказал он при всех, но
исключительно для Элены.
А она, отвечая на тайный смысл его слов, добавила:
— И Эдуарда, как видишь, тоже счастлива.
— Я не только счастлива, — вступила в их разговор Эдуарда. —
Меня переполняет чувство благодарности ко всем вам. Особенно к тебе, Сезар.
Ты так подбадривал меня во время беременности и потом, сразу после родов.
Такое не забывается!
Позже Элена сказала Сезару так, чтобы их никто не слышал:
— Я знаю, наш визит не развеял твоих сомнений. Но мне хотелось, чтобы
ты воочию убедился: эта жертва оправданна. А ответственность за все лежит
только на мне. Это мой грех, и я за него готова расплачиваться.
— Да, тебе придется страдать больше всех, — сочувственно промолвил
Сезар.
Глава 29
В доме Бранки стояла предпраздничная суматоха, в которую невольно втянулась
даже Милена, мечтавшая провести рождественскую ночь с Нанду, а вовсе не с
родителями. Но пока было неясно, сможет ли он выбраться в Рио, и потому
Милена занялась украшением дома гирляндами и шарами. Чуть позже к этому
занятию подключился Леу, а потом и пришедшая в гости Лаура.
— Жаль, что Рождество — семейный праздник, — сказала она. — Я
бы охотно провела его вместе с вами. Здесь так красиво!
— Это мы с Миленой постарались! — гордо сообщил Леу.
— Вспомнили детство?
— Да, что-то вроде этого, — ответила Милена. — Хотя у меня к
семейным праздникам двойственное отношение, и воспоминания на сей счет
имеются разные. Например, когда мне было пять лет и в канун Рождества я что-
то натворила, Бранка сказала, что я не получу подарка. А я уже тогда была
смелой и ответила:
Санта-Клаус все равно принесет!
И знаете, что мне
пришлось от нее услышать?
Санта-Клауса не существует, дурочка!
— Детям нельзя такого говорить, — осуждающе покачала головой
Лаура, а Леу добавил:
— Тем более что Санта-Клаус существует! Милена тем временем напряглась,
огляделась по сторонам и громко позвала:
— Бранка, выходи, прятаться бессмысленно! Из-за приоткрытой двери
действительно показалась Бранка, и Милена встретила ее нелицеприятной
шуткой:
— Тебе никогда не совершить преступления, потому что ты злоупотребляешь
духами и тебя сразу по ним вычислят! Войдет сыщик в гостиную, принюхается и
— посадит тебя за решетку.
— А я в таком случае воспользуюсь твоими духами. И тогда посадят
тебя, — парировала Бранка.
— Иногда тебе в голову приходят замечательные мысли! — съязвила
Милена, но последнее слово и на сей раз осталось не за ней.
— Исключительно с твоей подачи, дорогая! — насмешливо произнесла
Бранка и тотчас же сменила тон. — Значит, я травмировала тебя в
пятилетнем возрасте, сказав, что Санта-Клауса на самом деле не существует?
Так вот, тебе еще повезло. А я узнала об этом как только родилась!
— Неужели?! — с издевкой спросила Милена.
— Да. Потому что иногда у нас в доме не было и куска хлеба. И мне было
все равно — Рождество, Пасха или Новый год!
— Ты была бедненькой-бедненькой, и оттого стала жестокой, —
резюмировала Милена.
— Жестокость — это по твоей части. Потому что тебя ничем не
проймешь, — обиделась Бранка и обратилась к Лауре: — Дорогая, ты не
проводишь меня к бассейну? Мне давно хотелось с тобой поговорить.
Оставшись наедине с сестрой, Леонарду укорил ее:
— Ну зачем ты так?.. Считаешь, что мама все это выдумала?
— Нет. Но она бравирует своим безрадостным детством, размахивает им как
знаменем!
— А я думаю, это хорошо, что мама не стыдится своего прошлого.
— Ты удивительный человек, Леу, — изумилась Милена. — Даже
змею готов пожалеть! Она кусает тебя, отравляет ядом, а ты поглаживаешь ее и
говоришь:
Какая красивая змейка!
Мне жаль тебя. Ведь Бранка способна на
любое злодейство, и ты знаешь это не хуже меня.
Все уже было готово к приему гостей, а Нанду так и не позвонил, и настроение
у Милены совсем испортилось. Неужели его не отпустили с работы? Но какие
могут быть полеты в Рождество? А что, если он попал в какую-то аварию? Ведь
уже должен был позвонить, хотя бы из Сан-Паулу!
Тоскуя и тревожась о любимом, Милена надела вечернее платье без рукавов и с
глубоким декольте, обнажившее все татуировки. Встав перед зеркалом,
прочитала заветное имя на запястьях и на плече... Однако на душе от этого не
полегчало.
Вот возьму и выйду в этом платье к гостям! — решила она, протестуя
против неведомых ей обстоятельств, задержавших Нанду не то в Сан-Паулу, не
то по дороге в Рио. — И пусть все увидят, кого я люблю и по кому
страдаю!
Но ей не понадобилось демонстрировать свои чувства перед всеми — для этого
оказалось достаточно и одной Бранки, увидевшей татуировки.
— Какой позор! Какое раболепие! И перед кем?! — в глубочайшем
потрясении восклицала Бранка, а потом потребовала от Милены немедленно
свести татуировки.
— Это невозможно удалить, — рассмеялась та, довольная
произведенным эффектом.
— Я найду способ! — пригрозила Бранка. — Выжгу огнем или
вырежу ножом! Не остановлюсь ни перед чем, даже если мне придется содрать с
тебя всю кожу!
Милена вновь расхохоталась, и Бранке пришло в голову, что дочка над ней
просто издевается.
— Ты вздумала меня позлить? Написала это фломастером?
Милену такой поворот развеселил еще больше.
— Ты почти угадала! Может, попробуешь смыть? — дерзко предложила
она.
И Бранка, плохо владевшая собой, поддалась на эту провокацию — стала изо
всех сил тереть салфеткой запястье Милены.
Та завизжала, попыталась увернуться:
— Больно же! Перестань! Я пошутила.
Но Бранку уже ничто не могло остановить. Она всем телом навалилась на дочь и
больно елозила салфеткой теперь по ее плечу. Так дерзкая шутка Милены
закончилась примитивной дракой.
С трудом вырвавшись из цепких рук матери, Милена убежала в свою комнату и
заперлась там.
Но когда в дверь постучался Леу и сообщил о звонке Нанду, она тотчас же
уехала в Нитерой.
Бранка не стала омрачать праздник ни себе, ни гостям, и на расспросы об
отсутствующей Милене отвечала неопределенно:
— Умчалась куда-то. Возможно, к Лауре.
И даже Арналду не рассказала о татуировках и о ссоре с дочерью. Правда, не
удержалась от звонка Олаву, чтобы расспросить его о Фернанду.
— Не знаешь, тот вертолетчик все еще в Сан-Паулу?
— Да. Но должен огорчить тебя: после Нового года мы переведем его
обратно в Рио, так как из-за кризиса нам пришлось свернуть свою базу в Сан-
Паулу, — ответил Олаву.
— Час от часу не легче! Лучше бы я тебе и не звонила сейчас, —
расстроилась Бранка. — Хотя это, в общем, мало что меняет: Милена все
равно побежит за ним, куда бы ты его ни перевел. Ладно, прости. Ко мне уже
идут гости. Поздравляю тебя и Розу с Рождеством!
Гостей на сей раз было немного — только самые близкие родственники.
Присутствие Атилиу и Марселу значительно подняло Бранке настроение, за
столом она смеялась, шутила и провозглашала здравицы за каждого из
присутствующих.
Элена же всеми своими помыслами была с Марселинью, дремавшим под присмотром
няни в соседней комнате, и только ждала момента, когда можно будет пойти
туда и взять на руки своего дорогого сыночка.
Такой момент вскоре наступил, и Элена даже ухитрилась покормить малыша
грудью.
— Зачем нужна бутылочка, если есть материнское молоко, — сказала
она Лизе, и та с ней согласилась. — Оно скоро пропадет, потому что я
теперь кормлю Марселинью не часто.
Обнаружив отсутствие Элены, Бранка тоже проследовала в комнату Марселинью.
— Я так и знала, что найду тебя здесь, — сказала она весело,
приветливо, словно и не заметив, что Элена застегивает блузку у себя на
груди. — Пойдем к столу! Надо выпить за Рождество, полночь ведь
близится!
И лишь выйдя вместе с Эленой в коридор, все же не удержалась от замечания:
— Не думала, что ты еще кормишь грудью!
— Да я и не кормлю, — спокойным тоном ответила Элена. — Но
когда выпадает редкая возможность, делаю это с огромным удовольствием,
скрывать не стану.
— Ты забываешь о муже, Элена.
— Нет, не забываю. Но Марселинью сейчас нуждается во мне гораздо больше, чем кто бы то ни было.
— Заблуждаешься, Марселинью никто не нужен. Он живет в своем мире,
перед ним открывается двадцать первый век! — с чрезмерным и оттого
фальшивым пафосом произнесла Бранка. — Так что оставь мальчика в покое.
Подумай лучше о себе и о муже. Ох, Элена, когда ты научишься быть
счастливой?
Она очень старалась, чтобы ее настоятельная просьба походила на дружеское
пожелание и добрый совет, но Элена прекрасно знала, что на самом деле
скрывается за внешней доброжелательностью Бранки. И подтверждение этому
получила уже на следующий день, когда Эдуарда рассказала ей о своей утренней
ссоре с Марселу.
— Я не стал затевать столь неприятный разговор при гостях, — начал
он тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — Но сейчас мы можем
объясниться без свидетелей. Твоя мать не разрешила няне покормить Марселинью
из бутылочки.
— Я знаю, — ответила Эдуарда. — Но мама же была рядом с ним.
Почему бы ей и не покормить?
— Потому что мы и с ней, и с тобой обо всем договорились!
— Мы договаривались, что я не буду звать маму к нам специально для
кормления. И я этого не делаю.
— Ты нарочно изображаешь из себя дурочку? Я в принципе не хочу, чтобы
Элена нянчилась с Марселинью! А она буквально преследует нас.
— Ты лучше вспомни, кто тебе рассказал о том, что мама кормила вчера
Марселинью, — посоветовала Эдуарда. — И подумай, с чьего голоса ты
поешь!
— С тобой невозможно разговаривать. Ты становишься несносной! —
раздраженно бросил Марселу и удалился в свой кабинет.
Милена возвращалась из Нитероя счастливой и умиротворенной. Впервые в жизни
она поняла суть той особой прелести, которая заключена в семейных
праздниках. Это же так здорово, когда близкие, родные люди собираются за
общим столом и, отбросив на время повседневные тяготы, просто радуются друг
другу! И между ними возникает такая теплая, искренняя задушевность, какой
Милена не испытывала прежде, но в ту рождественскую ночь она
распространялась и на нее, не связанную с семьей Нанду кровным родством.
Милене было внове ощущать себя там родной и любимой дочерью. Это было и
приятно, и странно, так как Лидия не расточала по отношению к ней ласк и
комплиментов, как это делает Бранка, желая выказать кому-то свою симпатию.
Но сдержанность и даже скупость Лидии в проявлении чувств стократ
компенсировалась искренностью, проступавшей в ее взгляде, жестах, улыбке.
Как она обрадовалась приезду Милены! А потом встревожилась, узнав, что
Милена не собирается встречать Рождество вместе с родителями:
— Они же расстроятся. Не следует обижать их, тем более — в такой
праздник. Мне бы не хотелось, чтобы из-за Нанду ты опять поссорилась со
своей семьей.
Когда же Милена сказала, что уже и так поссорилась, Лидия не стала больше
говорить на эту тему и постаралась сделать все, чтобы гостья чувствовала
себя как дома.
Лишь перед возвращением Милены домой осторожно, мягко попросила ее
помириться с матерью.
И теперь Милена пыталась выполнить ее просьбу.
— Ты прости меня, пожалуйста, — повинилась она перед
Бранкой. — Я вчера тебе надерзила.
— К твоим дерзостям я давно привыкла, — усталым голосом ответила
Бранка. — Но добровольно поставить на себе эти клейма, словно ты
животное, принадлежащее какому-то хозяину!..
— Да это всего лишь неловкая шутка. Я обманула тебя. Татуировки
выполнены хной и скоро сотрутся.
— Слава Богу, хоть так, — с некоторым облегчением вымолвила
Бранка. — А до той поры, пока они сотрутся, ты будешь ходить с этими
позорными клеймами? Представь, я даже не осмелилась рассказать о твоей
выходке отцу, потому что мне стыдно. Стыдно!
Милена подумала, что помириться с Бранкой будет нелегко, и грустно покачала
головой:
— Если бы здесь было написано имя Франку или какого-то другого
миллионера, ты бы не стыдилась. Наоборот, хвасталась бы перед подругами:
Надо же, как она его любит! Вы только посмотрите!
И те подпевали бы тебе в
угоду:
Ой, какая прелесть!
— Ты неисправима, — констатировала Бранка. — Я все думаю, где
допустила ошибку, воспитывая тебя? Наверное, мы слишком много тебе давали
всего, что пожелаешь, и поэтому ты сейчас не ценишь ни мать, ни семью.
— Я очень ценю семью, — возразила Милена. — Может, по этой
причине я и поехала на Рождество к Нанду. У него настоящая семья, потому что
там все искренне любят друг друга! У них была всего одна бутылка
шампанского, причем не самого лучшего. Но более вкусного шампанского я
никогда не пробовала! И кстати, это мать Нанду попросила меня с тобой
помириться.
— Очень мило с ее стороны!
— Ты напрасно иронизируешь. Лидия искренне желает мне добра. И я
благодарна ей. Ты знаешь, что это Рождество было самым лучшим во всей моей
жизни?
— Что ж, ты, кажется, сделала выбор, — суровым, непреклонным тоном
произнесла Бранка. — Жаль только, что тебе не удастся исполнить просьбу
своей благодетельницы, так как я отказываюсь от дальнейшего участия в твоей
судьбе. Живи как хочешь и на меня не рассчитывай. Даже если ты будешь
тонуть, я не брошу тебе спасательного круга. Просто буду стоять и смотреть,
как ты уходишь под воду. Не сомневайся, у меня хватит выдержки. Так что — с
Рождеством тебя, моя дорогая дочка!
Ночью Элене снился кошмар: мертвый ребенок Эдуарды звал ее к себе, но когда
она подошла к нему, то увидела, что это Марселинью... Тоже мертвый.
От собственного крика Элена проснулась, и вместе с ней проснулся Атилиу.
— Тебе опять приснился кошмар?
— Да. Прости, я не хотела тебя разбудить.
— О чем ты говоришь?! Разве дело в моем сне? Меня беспокоит, что наше
общее горе не только не отпускает тебя, но, похоже, завладевает тобой еще
больше. С каждым днем ты становишься все напряженнее, все глубже уходишь в
себя. Я понимаю, что мать чувствует боль гораздо острее, нежели отец, но как-
то же надо выбираться из этого состояния! Давай отправимся в поездку прямо
сегодня. Куда бы ты хотела поехать?
— Прости, Атилиу, у меня очень болит голова, — ушла от дальнейшего
разговора Элена.
А утром, когда она попыталась встать с постели, у нее случился обморок.
Атилиу удалось привести ее в чувство, но он на всякий случай вызвал врача, и
тот пришел к выводу, что обморок Элены — это результат нервного
перенапряжения.
— Разумеется, ей нужно пройти дополнительное обследование, —
сказал он Атилиу. — Но лучше всего было бы увезти ее на пару недель из
Рио. В другой обстановке она сможет гораздо быстрее отвлечься от своего
горя.
Когда Атилиу заговорил с Эленой о путешествии, она разрыдалась и стала
просить у него прощения.
— Это я во всем виновата! Прости меня, если можешь.
— Господь с тобой! О чем ты говоришь? — попытался успокоить ее
Атилиу.
— Я виновата в том, что ты лишился ребенка!
— Никто в этом не виноват. Перестань себя казнить. Давай поедем в
Италию, где нам было так хорошо! Хочешь?
— Мое единственное желание: уснуть и проснуться через две тысячи лет,
чтобы ничего больше не помнить!
Поссорившись с женой, Марселу около суток с ней не разговаривал и маялся, не
зная, чем себя занять. Поскольку шли праздничные дни и не надо было ехать в
офис, а оставаться дома просто невмоготу, он отправился за утешением к
матери.
А Бранка, сознавая, что сама же спровоцировала эту ссору, попыталась
помирить супругов.
— Позвони Эдуарде, скажи, пусть берет Марселинью и тоже едет к
нам, — посоветовала она сыну.
Марселу усомнился в том, что жена его послушается, и тогда Бранка выразилась
пожестче:
— А ты прикажи ей! Эдуарда создана для того, чтобы ею кто-то
командовал: сама она не может принять ни одного решения.
Марселу так и поступил, как ему советовала мать, но Эдуарда этот приказ
проигнорировала, сказав, что Марселинью сейчас спит и она не станет его
будить.
— Ну, если ты будешь таким рохлей, то скоро останешься и без жены, и
без ребенка! — бросила в сердцах Бранка.
Получив неожиданную оплеуху от матери, Марселу совсем сник и от нечего
делать увязался за Миленой и Леонарду, направлявшимися в гости к Лауре.
Разумеется, для Лауры его появление стало бесценным подарком, и она тотчас
же взяла Марселу в оборот.
— Теперь у меня не осталось никаких сомнений, что Санта-Клаус
действительно существует, — сказала она, обольстительно улыбаясь и
одаривая Марселу нежным проникновенным взглядом. — Накануне Рождества я
кое-что у него попросила, и вот он явил чудо — послал мне тебя!
— Марселу! Очень рада тебя видеть, — подступила к гостю
Мег. — А почему Эдуарда не пришла?
— Ей захотелось остаться дома с Марселинью.
— Правильно, жена так и должна поступать. Ее место — дома, с
ребенком! — не преминула вставить Лаура. Мег укоризненно посмотрела на
дочь, но та и бровью не повела, продолжив: — А мужу сам Бог велел навестить
старых добрых друзей и хорошенько поразвлечься. Правда, Марселу?
— Да я уже, в общем, отвык от развлечений...
— Ничего, это нетрудно вспомнить и тем более — восстановить.
— Ты лучше предложи Марселу что-нибудь поесть, — одернула дочку
Мег.
— Хорошо, с этого мы и начнем! — не растерялась Лаура и повела
гостя к столу. — Чего тебе положить?
— А что тут самое вкусное?
— Разве ты не знаешь? — озорно сверкнула глазами Лаура. —
Самое вкусное здесь — это я!
— Ладно, перестань! — смутился Марселу. — Твои шутки
неуместны.
— Почему? Меня многие находят весьма аппетитной. Да ты и сам
придерживаешься такого же мнения, только не хочешь высказывать его вслух. Я
ведь очень хорошо изучила твои вкусы!
— Знаешь, я, пожалуй, не стану есть, — глухо произнес
Марселу. — А лучше выпью чего-нибудь покрепче!..
Отказавшись поехать к родителям Марселу, Эдуарда в какой-то момент
засомневалась в правильности своего решения. Ведь ей следовало бы не
обострять конфликт, а, наоборот, попытаться его уладить. И спустя некоторое
время она сама позвонила Бранке.
— Марселинью уже проснулся, так что я, в общем, могу и приехать к
вам...
— Конечно, приезжай! И внука обязательно привези! — бодрым голосом
отозвалась Бранка. — Вот только Марселу здесь нет. Он ушел к Мег, там
сегодня будет много гостей.
— Ну тогда мне лучше остаться дома, — сказала Эдуарда и положила
трубку.
Он ушел не к Мег, а к Лауре! — думала она, сгорая от ревности и
обиды. — И Бранка сообщила мне это с огромным удовольствием! Она же
ведь могла и не говорить, где находится Марселу. Пусть бы он сам потом
рассказал, если бы захотел или счел нужным. Не исключено, что Бранка сама
его туда отправила. А он и обрадовался возможности услужить мамочке и
повидать Лауру!
Настроение Эдуарды испортилось настолько, что она решила поделиться своей
печалью с Эленой. Но к телефону подошел Атилиу и сказал, что у Элены был
приступ и она плохо себя чувствует.
— Почему вы мне сразу же не позвонили?!
— Не хотели тебя беспокоить. Уже все позади. Доктор сказал, что это
обычное переутомление.
— Я сейчас приеду к вам вместе с Марселинью. Он действует на маму лучше
всяких лекарств.
И Марселинью в самом деле чудесным образом восстановил здоровье Элены. Уже к
вечеру она опять была полна сил и не спускала с рук свое любимое дитя.
Но Атилиу знал, что это лишь временное улучшение, и уже не просто предлагал
Элене поехать в Италию, а настаивал на этом. Неожиданную союзницу он нашел и
в лице Эдуарды: она сказала, что справится с ребенком сама, будет
прикармливать его из бутылочки, а Элене просто необходимо отдохнуть.
Под их напором Элена вынуждена была в конце концов уступить, и Эдуарда стала
собираться домой.
Но тут неожиданно ворвался сильно подвыпивший Марселу и с криком:
Верни
моего сына!
попытался выхватить ребенка из рук Эдуарды.
Она же, крепко прижав к себе Марселинью, гневно бросила в лицо мужу:
— Отойди! Ты никогда не брал его на руки трезвым, так неужели я дам
тебе его сейчас?!
Атилиу встал между ней и Марселу, но тот, войдя в раж, даже не заметил, как
буквально повторил слова Лауры:
— Жена должна сидеть дома, с ребенком! Ты слышишь меня, Эдуарда? Твое
место — дома!
— А где был ты, пока я сидела дома, с ребенком? — резонно спросила
она, уязвив Марселу в больное место.
— Это не твое дело! — не нашел он ничего лучшего для ответа.
— Объясни это сначала своей матери, а то она поспешила меня
обрадовать
, что ты веселился с Лаурой, как в холостые времена!
— Как в старые добрые времена! — поправил ее Марселу, и Эдуарда
окончательно вышла из себя:
— Тогда — разводись со мной и возвращайся к этим
старым добрым
временам
на законном основании!
— Эдуарда, Марселу! Успокойтесь! Хватит вам ругаться, — не
выдержала Элена и тем самым вызвала огонь на себя.
— А вы переселили их сюда и еще хотите, чтоб я не ругался? —
подступил к Элене Марселу, и Атилиу вновь вынужден был вмешаться:
— Я не позволю тебе оскорблять ни Элену, ни Эдуарду. Они этого не
заслужили.
— Я никого не оскорбляю. Просто хочу забрать домой жену и сына. А
Эдуарде следует наконец сделать выбор между мужем и матерью.
После такого выпада Марселу тотчас же последовал и соответствующий ответ
Эдуарды:
— Мне приходится выбирать между твоей и моей матерью. И я, коне
...Закладка в соц.сетях
