Жанр: Любовные романы
Во имя любви: Жертвоприношение Книга 1
...оле горело несколько свечей, и при их колеблющемся свете
сидели и ужинали Лидия, Сандра и Фернанду.
Фернанду, который из нескладного подростка превратился в высокого,
широкоплечего красавца со жгучими глазами, был теперь главной опорой матери.
Он окончил летную школу и работал пилотом в вертолетном парке. Дома он бывал
не часто.
Сандра обожала сводного брата. Стоило ей завидеть в небе вертолет, как она
начинала кричать:
— Нанду! Нанду! Это летит Нанду!
Сейчас только глаза Сандры с сочувствием обратились к отцу, Фернанду и Лидия
смотрели в свои тарелки.
— Это какое-то недоразумение, — сказал Орестес, садясь на свое
место во главе стола. — Завтра я все выясню. Возмутительное
недоразумение!
— Я потеряла сегодня шесть клиентов, — мрачно сообщила
Лидия. — Завтра день ветеранов, и люди хотели привести себя в порядок.
За электричество теперь будет платить Нанду. Постельное белье на диване в
гостиной.
Больше она ничего не сказала. То, чего так боялся Орестес, произошло, и это
было ужасно: его отлучали от семейного очага.
Лидия ушла и увела с собой Сандру. Фернанду направился к себе в комнату.
Оставаться одному в темной молчаливой пустыне было для Орестеса невыносимо.
— Нанду, — тоскливо обратился он к юноше. — Знаешь, я просто
не успел! Ты не думай, что я потратил деньги. Вот они! Завтра я заплачу, и
все будет в порядке! Ты же знаешь, я человек обязательный и... и люблю тебя
как сына.
— Знаю, — добродушно улыбнулся Нанду, — конечно, знаю. Не
огорчайся. Ты же тоже знаешь, что все уладится.
После этих слов на сердце у Орестеса полегчало, и темнота уже не казалась
такой беспросветно-темной. Однако, ворочаясь на темном диване в гостиной, он
со вздохом думал, что с Лидией, конечно, все уладится, но вот с Эдуардой...
Глава 5
Эдуарда спускалась с трапа и уже вглядывалась в толпу встречающих, хотя
разглядеть в ней кого-то было непросто — слишком уж далеко.
Но вот они прошли паспортный контроль, вот пробираются в толпе встречающих,
но она по-прежнему не видит Марселу. Виржиния, Леу... Почему он не пришел?
Что случилось?
Этот вопрос она обратила к Леу, который подошел к ней, взял у нее из рук
сумку и по-родственному чмокнул в щеку.
— Да ничего особенного, с приездом! — в своей обычной манере
промямлил он. — Ты же знаешь Марселу! Он занят делами фирмы. Очень
важное совещание. А маску ты мне привезла?
— Привезла, конечно, — ответила Эдуарда. Она была уже напряжена
как струна. Никакое совещание не могло помешать Марселу встретить ее, если
он ее любит. Значит, кто-то вмешался, значит...
Она уже хотела сказать матери: вот видишь! Видишь, что я была права, когда
звонила, когда беспокоилась, но мать внимательно слушала то, что торопливо
говорила ей на ухо Виржиния. Вечно у них какие-то сплетни и пересуды!
Вконец расстроенная Эдуарда направилась к машине. Праздник приезда был
безнадежно испорчен. Леу с сумкой молчаливо плелся за ней, и только мама и
тетя по-прежнему оживленно беседовали. Так было всегда! Эдуарда всегда
оставалась одна со своей болью, своими переживаниями!
Она уже открыла дверцу машины, готовясь сесть, но тут к ней подошла мать, и
в выражении ее лица было что-то такое, отчего Эдуарда всерьез испугалась.
— У нас для тебя неприятное известие, Эдуарда, — твердо произнесла
Элена. — Ты должна знать.
— Что случилось, мама? Говори! — А сердце уже полетело куда-то в
пустоту.
— Марселу ехал из Ангры на машине и попал в аварию. Ему сделали операцию, сейчас ему уже лучше.
— Потому он тебя и не встретил, — печально произнес Леу.
— Где он? Я еду к нему в больницу!
— Я тебя отвезу, — сказал Леонарду.
Элена усадила дочь на переднее сиденье, а сама села сзади. Виржиния
торопливо говорила в окно:
— Самое плохое уже позади, Эдуарда. Его жизнь висела на волоске, но
после операции он вне опасности!
Эдуарда будто оледенела. Она ничего не говорила, не торопила Леу. Но он и
сам понимал, что нужно ехать как можно быстрее.
Только бы увидеть его! Только бы увидеть
, — твердила про себя
Эдуарда.
Виржиния с Эленой сидели на заднем сиденье, взявшись за руки. Виржиния уже
пересказала Элене, какие страшные сутки они пережили, как опасались
повреждения позвоночника и паралича, как удачно прошла операция. Теперь врач
сказал, что гарантирует выздоровление, что больной нуждается только в уходе
и покое. Она рассказала все самое главное и замолчала, потому что остались
кое-какие подробности, которые она сообщить не успела, но которые должна
была сначала узнать Элена. Их нельзя было сразу обрушить на Эдуарду.
Леу быстро домчал их до больницы, провел Эдуарду в палату, а сам вернулся к
двум женщинам в холл, чтобы принести им по чашке кофе. Они были так
взволнованы, так нуждались в поддержке!
Эдуарда присела около кровати Марселу. Он спал. Голова его была обвязана
бинтами, но лицо выглядело спокойным, на нем не было ни синяков, ни
кровоподтеков.
Девушка осторожно прикоснулась пальцами к его щеке и погладила прекрасное
любимое лицо Марселу. Потом прижалась щекой к его груди и замерла. Они были
вдвоем, они были вместе, и ничто на свете не могло их разлучить. Опасность
осталась позади. Чувствуя щекой ровное биение сердца, слыша спокойное
дыхание любимого, она в это верила.
Кто-то вошел в палату. Эдуарда выпрямилась. Вся в белом, со строгим холодным
лицом больше всего она походила на сиделку. Вошедшая нянечка и сочла ее
сиделкой, начав болтать, будто со своей:
— Ну, сегодня совсем молодцом. А когда привезли, совсем был плох.
Теперь и цвет лица нормальный, и дыхание нормализовалось, ясно, что
выкарабкается. И невесте его повезло. Она уже выписалась.
— Невесте? — переспросила Эдуарда, вновь леденея.
— А ты что, не знаешь? Такая красавица! Они вместе в аварию попали, но
Бог сберег. Видно, крепко любят друг друга, раз он не допустил их гибели! Я
тут была, все видела, все знаю, только некогда мне сейчас! Ты ведь
новенькая, я потом тебе все расскажу!
И нянечка, успев, болтая с ней, протереть палату, вышла с ведром и тряпкой.
Элена и Виржиния не узнали Эдуарду, когда она появилась перед ними в холле.
Они даже кофе поперхнулись — что же там такое произошло? Лицо искажено, губы
дрожат, руки трясутся. У сестер тоже затряслись и руки, и ноги. Господи!
Неужели?!
— Кто был с ним в машине? — спросила трясущимися губами Эдуарда.
— Доченька, дай мне руку, — пролепетала Элена, которой сестра
успела уже рассказать все.
— Вы что, оглохли, что ли? — в ярости выкрикнула Эдуарда. — Я
спрашиваю, кто ехал вместе с ним в машине?
— Лаура, — тихо уронила Виржиния.
— Так я и знала! А во всем виновата ты! — Эдуарда повернулась к
матери. — Что-то мне подсказывало, интуиция, наверное, что стоит мне
отвернуться, как она этим воспользуется! Но ты меня уговорила! — Глаза
Эдуарды метали молнии, и Элена умоляюще сложила руки, думая, как бы ее
успокоить. — Кто мне говорил, поезжай в Италию, хватит ходить за ним по
пятам?! Не звони ему в час ночи! Ты его разбудишь! Кто? Так вот как я его
разбудила! Хотели выставить идиоткой! И выставили! На всеобщее посмешище!
— Эдуарда, когда ты звонила, Марселу действительно был дома, —
вступила в разговор Виржиния. — Я сама там была и слышала. И мне
кажется вполне естественным, что он согласился подвезти Лауру.
Вмешательство тетки только подлило масла в огонь.
— Естественным? — Эдуарда едва не задохнулась от гнева. —
Если речь идет о Лауре, все неестественно!
Подумать только, нас уже путают! О ней говорят, что она его невеста!
— Откуда ты взяла? Что за глупость? — попыталась образумить
разбушевавшуюся дочь Элена.
— Нянечка! Прямо мне в глаза! Вошла и сказала: невесте повезло! Это,
по-твоему, естественно?!
— Откуда нянечке что-то знать? А нормально, по-твоему, так кричать в
больнице? Ты же в больнице, дочка! — сделала еще одну попытку успокоить
расходившуюся Эдуарду Элена.
— Да идите вы к черту со своей больницей! — яростно выкрикнула
девушка, и бросилась к дверям, но столкнулась с Бранкой.
— Что у вас тут происходит? Что ты кричишь? С ума сошла? — Бранка
вскипела так же, как Эдуарда. Подумать только! Ее сын чуть ли не при смерти,
а эта идиотка позволяет себе скандалить!
— Просто недоразумение, — постаралась успокоить всех
Виржиния. — Эдуарда узнала, что в машине была Лаура.
— И из-за этого так разоралась? — Похоже было, что Бранка намерена
поколотить свою будущую невестку.
— А вы что думали, дона Бранка, — Эдуарда гордо вскинула
голову. — Что я буду молча плакать и страдать в уголке? Да меня тошнит
от вас всех! От вашего лицемерия! Вы меня терпеть не можете! Вы же хотели,
чтобы он женился на Лауре!
— И была абсолютно права! — царственно уронила Бранка и поплыла в
палату Марселу.
Она больше не желала иметь ничего общего с этой жалкой истеричкой. Но не
выдержала, обернулась и накинулась на Эдуарду.
— Нахалка! — шипела она. — Невоспитанная девчонка! Никакого
уважения к старшим! Убирайся отсюда немедленно! Ты что, не знаешь, что его
жизнь в опасности?
— Да пусть он лучше умрет, чем женится на этой девке! — получила
она в ответ.
Эдуарда пулей вылетела из больницы, остановила такси, и скомандовав:
Поезжайте как можно быстрее!
, застыла, глядя в окно.
Да-а, не таким она представляла свое возвращение в Рио-де-Жанейро. Таксист о
чем-то спрашивал ее, но она отмахивалась от него, как от докучливого шума.
Наконец поняла, что он хочет знать, куда же ему все-таки ехать так быстро.
И мгновенно без колебаний она назвала адрес Лауры. Они должны были
свидеться! И поквитаться тоже! Эдуарда никому не позволит издеваться и
смеяться над собой!
Лаура сидела в инвалидной коляске под зонтиком у бассейна. Слава Богу, что
они с Марселу отделались легким испугом. У нее нога в гипсе и несколько
царапин — на щеке, на плече, на руке. Марселу пришлось похуже, но и он уже
выкарабкивается... Зато сообщения в газетах такие, что просто любо-дорого
посмотреть!
Лаура раскрыла очередной номер и залюбовалась своей фотографией и
фотографией Марселу. Классные фото, ничего не скажешь! Два снимочка и
подпись:
Обрученные смертью!
.
Да, ради этого стоило и руку сломать!
— К вам гостья! — сообщила служанка в белой наколке. — Все
вас хотят поздравить со вторым рождением! Идут и идут!
Лаура подняла глаза от газеты и увидела... Эдуарду! Лицо у нее сразу стало
насмешливым — ну, сейчас эта красотка у нее попляшет! Надо быть полной
идиоткой, чтобы навязаться к ней с соболезнованиями!
— Соку и льда! — распорядилась она, обратясь к служанке.
— Я еще и тортик принесу! Очень уж вкусный! Всем вашим друзьям
нравится!
Служанка ушла, девушки остались одни. С минуту они приглядывались друг к
другу, потом Лаура, рассмеявшись, сказала:
— Ну что? Убедилась, что я жива и здорова?
— И это крайне огорчительно! — вспыхнула Эдуарда.
— Какое недостойное чувство для такой участливой девушки! —
протянула Лаура. — Но ты, верно, рада, что я в инвалидной коляске?
Радоваться тебе недолго, каких-нибудь пару недель. Потом я встану и буду
красивее, чем была.
— Тебе повезло в машине, но от меня тебе не уйти. — Глаза у
Эдуарды горели, и смеялась она нехорошим смехом.
— Неужели ты посмеешь накинуться на калеку в инвалидном кресле?
Воспользуешься ситуацией? — Лаура изобразила изумление.
— Точно так же, как ты воспользовалась моим отсутствием, чтобы вешаться
на шею моему жениху.
Несгибаемая наглость соперницы довела Эдуарду до белого каления. Но ей
пришлось выслушать и еще кое-что похлеще.
— А вот тут ты ошибаешься, — заявила Лаура с широчайшей
улыбкой. — Я вешаюсь ему на шею и тогда, когда ты здесь. Такова моя
жизненная позиция — висеть на шее у твоего жениха!
Перед таким бесстыдством Эдуарда онемела, зато Лаура продолжила с усмешкой:
— И знаешь почему? Да потому, что я совершенно согласна с Бранкой: ты
станешь той самой невыносимой женой, которая обнюхивает мужа по возвращении,
шарит у него по карманам и распечатывает его письма над чайником! Ты
устроишь ему жуткую, несносную жизнь! И я буду бороться за его счастье! Со
мной он счастлив! Мы с ним смеялись над тобой, смеялись над твоими дурацкими
звонками! Нелепыми проверками! Ты была у нас вместо клоуна, Эдуарда! У всех
нас, у Марселу, меня и Бранки!
Клоуна? Эдуарда вспыхнула, сорвала с пальца кольцо и швырнула его Лауре.
— Забирай! Бранка предназначила его тебе! Забирай все! Жениха! Кольцо!
Газету!
Разъяренная Эдуарда швырнула в Лауру газету с трогательной фотографией и
заголовком.
— Да мы и так не расставались ни днем, ни ночью, — издевалась
соперница.
И тогда, схватив инвалидную коляску, Эдуарда вывалила Лауру в бассейн.
— Ну так остынь немного! — крикнула она и бросилась к выходу.
Элена приехала домой вконец расстроенная. Мало того, что Марселу в тяжелом
состоянии, тут еще и Эдуарда такое натворила... Она и сердилась на дочь, и
жалела ее, и, конечно, беспокоилась. Хорошо еще, что Леу тут же вызвался
поехать ее искать. Он был, кажется, единственным в семействе Моту, кто умел
откликнуться на чужие просьбы, иногда даже невысказанные...
Перед Бранкой Элена извинилась, почувствовав в очередной раз ее враждебность
и к себе, и к Эдуарде. Но не обиделась. Она понимала, что испытывает
возмущенная мать, страдающая за своего ребенка.
Тадинья бросилась обнимать вернувшуюся хозяйку, и Элена, исчезнув в могучих
объятиях толстухи, едва не расплакалась. Вот кто был ей верным другом все
эти годы! С тех пор как они расстались с Орестесом, Тадинья помогала ей по
хозяйству и без ее заботливых рук дом Элены и вполовину бы не был таким
уютным.
Тадинья не удивилась влажным глазам, печальному лицу Элены, приехавшей из
чудесной поездки по Италии: она уже знала из газет, какие огорчительные
новости встретили ее девочек на родной земле. Желая хоть чем-то отвлечь
хозяйку от черных мыслей, она повела ее по всем комнатам, показывая букеты,
которые они расставили с Флавией.
В родных стенах, среди привычных вещей Элене невольно стало легче. Заботы
Тадиньи согрели ее, красивые цветы порадовали, и губы ее тронула невольная
улыбка — все-таки она очень любила свой дом. Только здесь она наслаждалась
безраздельным покоем...
Именно в этот миг и раздались истошные крики с площадки. Не переставая
улыбаться, Элена вздохнула. Нет, мира и покоя не было нигде. Бури и
катаклизмы сотрясали любое семейство.
Крики неслись из соседней квартиры, у ее соседей по площадке были свои, и
немалые, проблемы. Нестор Перейра опять гонялся за своей дочкой Катариной,
ругая ее на чем свет стоит из-за очередного кавалера. Кавалеров у
хорошенькой полногрудой Катарины было великое множество. Только фонарному
столбу не строила она глазки, а если бы состроила, то и столб стал бы ее
поклонником.
Сирлея Перейра, ее мать, заняла когда-то второе место на конкурсе красоты в
Татуе, маленьком городишке, где она родилась и выросла. Но став
общепризнанной красавицей, она очень долго не могла выйти замуж, все
достойного жениха не находилось. Только в тридцать лет уступила она наконец
страстной любви Нестора, который был то ли на шесть, то ли на восемь лет
моложе ее. Супруги и до сих пор пылали друг к другу неистовой страстью, и
плод ее — Катарина — оказалась таким же страстным фруктом.
Но то, что так нравилось Нестору в жене, почему-то не нравилось ему в
дочери, и он гонялся за ней с истошными криками
Убью!
по всей квартире, а
иногда и по двору.
Элена на всякий случай приоткрыла дверь, чтобы Катарина могла при
необходимости юркнуть в нее и переждать бурю, как делала это уже не раз.
Сама она принялась разбирать чемоданы. Физическая работа всегда помогала ей
справиться с душевными неурядицами. К тому же завтра ей предстояло вникать в
накопившиеся дела на работе, так что все домашние хлопоты отойдут на задний
план.
Дверь хлопнула.
— Входи, входи, соседка! Мы тебе подарочек привезли! — подбодрила
она девушку, не слыша ее шагов. Подняла голову и увидела стоящую в проеме
двери Эдуарду. Она напоминала уже не статуэтку, а статую, и не фарфоровую, а
каменную.
Ахнув про себя, Элена бросилась к ней и засуетилась, подвигая кресло к
открытому окну, доставая из бара сок и лед.
— Садись, доченька, отдохни, расслабься, — говорила она
ласково. — Где была?
— У Лауры.
— О Господи! — всплеснула Элена руками. — Зачем?
— Хотела все выяснить, — с ледяным спокойствием проговорила
Эдуарда.
— И что выяснила? — уже с закипающим гневом спросила Элена, желая
во что бы то ни стало растопить этот лед.
— Все! Они это время были вместе. Постель и прочее.
— Да это же невозможно! Марселу любит тебя! — Элена повысила
голос. — Ну как ты можешь верить Лауре! Кто как не она мечтает развести
вас?! И пользуется моментом, когда Марселу в больнице! Когда он не может ни
слова сказать в свое оправдание!.. Это же подло!
— Он, как и вы, будет мне врать! Не желаю слышать его вранья! —
Теперь и Эдуарда повысила голос.
— Значит, врут все — тетя Виржиния, я, твой жених, а не врет одна
только Лаура? — Элена задыхалась от собственного бессилия.
— Да! Только ей я и поверила. Поэтому все кончено. Свадьбы не будет!
— Погоди! Одумайся, дочка! Не руби сплеча. Выслушай сначала Марселу.
— Хватит, мама! Я сказала: все кончено. Эдуарда подошла к секретеру,
достала оттуда пачку писем и фотографий и методично, как автомат, принялась
разрывать их на мелкие кусочки.
Элена смотрела, как ковер покрывается белыми клочками бумаги, и по лицу ее
текли слезы.
Попросив Тадинью последить за Эдуардой, Элена побежала звонить Сезару
Андрадо. Отец Элены дружил с его родителями и перетащил их из Сан-Паулу в
Рио. Сезар был на пять лет старше Эдуарды, но росли они вместе, и он с
детства был влюблен в нее. Когда у его родителей начались финансовые
трудности, Элена платила за его учебу, потом помогла постранствовать по
Европе. Сезар окончил медицинский факультет университета, специализировался
по гинекологии, и всегда был готов помочь Элене советом. А уж если речь шла
об Эдуарде...
Сезар назвал мягкое снотворное с успокаивающим эффектом, и ближе к вечеру
Элена дала дочери таблетку и уложила ее пораньше в постель, надеясь, что к
утру кризис минует, Эдуарда образумится и поедет к Марселу в больницу.
Не тут-то было. Утром Элена получила тот же ответ и еще просьбу никогда не
возвращаться к этому разговору. Она подождала день, потом второй, а на
третий позвонила сестре и сообщила о решении Эдуарды.
Виржиния поехала с новостью к Бранке, и Бранка, которая только и мечтала,
чтобы этой свадьбы не было, которая чуть ли не возненавидела Эдуарду из-за
скандала в больнице, вдруг страшно расстроилась.
Пока Марселу лежал в забытьи, а она сидела возле его постели, она искренне
верила, что сыну достаточно ее материнской любви, что опять, как в детстве,
он припадет к ее груди и она даст ему новые силы и здоровье.
Но как только Марселу открыл глаза, он спросил об Эдуарде. И сколько ни
твердила ему Бранка о покое, домашнем уюте и свежем воздухе, которые очень
быстро поставят его на ноги, он не слушал ее и спрашивал только о невесте. В
конце концов Бранка рассказала об обидах Эдуарды, ее резкости,
невыдержанности, не сомневаясь, что Марселу обидится не меньше ее. Но сын
отозвался на ее рассказ непостижимым для матери образом:
— Я должен как можно скорее встать и разуверить, успокоить бедную
девочку! Как она мучается, бедняжка!
Необходимость оправдаться в глазах капризной девчонки — вот что стало
стимулом выздоровления для ее умницы сына! И Марселу действительно стал
выздоравливать.
Бранка поняла, что она бессильна. Она могла воевать с кем угодно, но только
не с собственным сыном. Потому весть Виржинии ее и огорчила.
Марселу чувствовал себя молодцом, врачи были им довольны и вскоре назначили
день выписки.
Накануне выписки Марселу подробно расспросил лечащего его доктора, чем ему
можно будет заниматься в ближайшее время, как скоро можно сесть за руль и
может ли он жениться.
Бранка надеялась, что врач посоветует ему отложить свадьбу на неопределенный
срок, Марселу, разумеется, смирится с рекомендацией, а там, глядишь, и сам
раздумает.
Но врач весело воскликнул:
— Не вижу никаких препятствий! Уверен, что таким молодым людям, как вы,
женитьба только на пользу!
Менее охотно он дал разрешение садиться за руль, но все-таки дал, хотя и
посоветовал не увлекаться вождением, особенно поначалу.
Марселу выписался еще довольно слабый физически, но полный душевных сил и
желания бороться за свое счастье.
Дорогой Бранка рассказала ему, как бедняжка Лаура чуть было не утонула в
бассейне по милости Эдуарды. И если бы не Леу, который приехал ее навестить
и вытащил из воды, неизвестно, чем кончилось бы дело...
— Ничего! Я сам ее утоплю! Она это заслужила! — кровожадно
воскликнул Марселу, и Бранка замолчала, поняв, что больной пока неизлечим.
Дом встретил Марселу цветами. Бранка тотчас же уложила его в постель, и все
домашние собрались вокруг него, радуясь его выздоровлению, его возвращению.
Первым поднялся Арналду, ему пора было ехать на совещание, потом Леу
заторопился в спортклуб, Милена — на очередную встречу с фотографами, Бранке
нужно было вернуться в больницу, чтобы поговорить с врачом Марселу с глазу
на глаз.
Спальня опустела, и Марселу с облегчением вздохнул. Он встал, оделся,
спустился вниз, дошел до гаража и сел в машину.
Он не мог больше откладывать разговора с Эдуардой. Он должен был немедленно
объяснить ей, что произошло.
Дверь квартиры Виану была приоткрыта, но когда он ее распахнул, в проеме
появилась Эдуарда. Ни один мускул не дрогнул на ее застывшем лице.
— Я думала, это соседка, — только и сказала она, не собираясь
пропускать Марселу в дом.
— Выслушай меня! Ты должна меня выслушать! — сказал он. Марселу
еле держался на ногах, дорога не далась ему даром, но, несмотря на это, он
был полон решимости довести дело до конца. — Я расскажу тебе все, как
было, а ты будешь судить, кто прав...
И он рассказал о ночном посещении Лауры и о том, как, прилетев поутру в
Ангру, снова увидел ее у Милены, как Милена улетела в Рио на примерку платья
к их свадьбе, а он, вернувшись после деловой встречи на виллу, чтобы ехать
на машине в Рио, застал там все ту же Лауру. Она попросила отвезти ее в Рио.
Он отказался наотрез, но потом пожалел ее и, дав себе зарок не произносить
за всю дорогу ни слова, все-таки посадил в машину. Однако когда отогреваешь
змею, она непременно кусает. Внезапно зазвонил его телефон, и Лаура тут же
схватила трубку.
Он, надеясь, что звонит она, Эдуарда, стал отбирать у нее телефон, выпустил
руль и...
— Остальное ты знаешь. Поверь мне, Эдуарда! Я люблю только тебя. Думаю
только о тебе! Вижу только тебя! Да если бы она была мне нужна, я бы на ней
и женился! Как же мне убедить тебя, что и во сне и наяву для меня
существуешь только ты! Ты одна! Если можешь, прости меня за то, что мою
единственную я заставил страдать!
Эдуарда смотрела в голубые глаза Марселу и уже не сомневалась, что он
говорит правду. Ни тени самоуверенности — боль и страдание смотрели на нее.
И еще мольба. Он, слабый, больной, перетерпевший столько физических и
душевных мук, молил простить его за то, что причинил ей боль. Она любила
его. Она не могла его не простить.
И когда он потянулся к ней и переступил через порог, она прильнула к нему и,
поддерживая, довела до дивана. Поцелуй их был сладок, но короток, как у
детей или близкой родни. У Марселу хватило сил, чтобы победить, но сил
насладиться плодами победы не хватило...
На другой день к вечеру Эдуарда и Элена сидели
...Закладка в соц.сетях
