Жанр: Любовные романы
Во имя любви: Жертвоприношение Книга 1
...о машины и поехала домой. Теперь ей
стало совсем худо. Она была старой женой, гирей на шее Нестора. А тут вокруг
него были все ровесники, молодые, энергичные. И жена молодая, полная сил. А
ей вот надо операцию делать, вены на ногах никудышные, да не знает, как
перенесет наркоз. Боится. И растолстела с годами. А на диету никак не сядет
— все вкусненьким по-стариковски утешается...
Пока добралась до дома, почувствовала себя столетней старухой, а когда стала
рассказывать обо всем растревоженной Леоноре, то заплакала:
— Я, мама, лишняя! Я! У них там семья, такой мальчик хорошенький.
Вылитый Нестор! Нестор небось без него тут скучает. Все мужчины мечтают о
сыне, выходит, его новая и тут меня обошла — родила ему сыночка. Я хотела
испортить им праздник, сказать в глаза всю правду. И не смогла! Как увидела
мальчишечку, духа не хватило. Не заслуживает ребенок такого позора. Это же
на всю жизнь травма! Не могу я детей обижать! А как жить дальше, не знаю!
— Да, дети, дети! — вздохнув и отерев глаза, жалостно проговорила
Леонора. Слушая дочь, она то и дело вытирала слезы. — Все из-за них,
все ради них! Я пока тебя тут дожидалась, места себе не находила, ну и пошла
к Элене. А там такое творится...
— Что там творится? — подняла голову Сирлея. Она была даже рада
отвлечься чужими бедами от своих.
Мать ей и рассказала, что Эдуарда взяла и вернулась к матери. А из-за чего?
Из-за ребенка. Марселу пришел домой пьяный. Она ведь его выгнала, а он снова
пришел. У него же ключ. Замок ей не пришло в голову поменять, она на его
порядочность надеялась. Порядочность, как же! Пришел пьяный и стал ее из
дома гнать.
Это, — кричит, — моя квартира! На мои деньги
купленная! Я здесь без тебя со своим сыном останусь! Нет тебе здесь места!
На Эдуарду чуть ли не с кулаками лезет. Вот до чего озверел, из-за ребенка-
то. Ну Эдуарда, не будь дурой, шаг за шагом, шаг за шагом, и в спальню. Он
за ней. Она оттуда шмыг — и его на ключ заперла. Подхватила ребенка и к
матери!
— Да-а, история, — посочувствовала Сирлея. — Только у нас все
равно хуже. Если молодые ссорятся, значит, помириться хотят, а вот что мне-
то делать, ума не приложу.
— Это ты правду сказала, доченька, положения хуже, чем у нас с тобой,
ни у кого нет, — признала Ленор.
И обе женщины, прижавшись друг к другу, тяжело задумались.
Не легче думалось и Эдуарде. Все, что казалось ей таким непреложным, таким
естественным — семья, дом, — рассыпалось в один миг. Оказалось, что у
нее нет даже крыши над головой, нет денег, чтобы снять квартиру, нет
профессии, чтобы их заработать. Оказалось, что Марселу, если захочет, может
отравить жизнь и ей, и сыну, может преследовать ее, может отнять ребенка...
И у матери долго не проживешь. Неудобно. То Марсия жила, теперь она. Как бы
Атилиу не взбунтовался.
Но Атилиу против детей не бунтовал. Он с улыбкой смотрел на крошку Ритинью,
когда она жила у них. А теперь пусть Марселинью их повеселит и порадует.
— Я детишек люблю, ты сама знаешь, — невольно погрустнев, сказал
он Эдуарде. — Живи спокойно, мы с мамой только рады.
Эдуарда поделилась с ним своими страхами, опасениями.
Атилиу попытался ее успокоить. Ребенка отобрать у нее никак не могли,
сколько бы ни заплатил Марселу адвокату. А что касается имущества, то если
по брачному контракту не было раздела, то они всем владеют совместно,
значит, при разводе Марселу должен будет выделить долю и ей и сыну.
В устах Атилиу все звучало очень обнадеживающе, но ведь он не Марселу,
который врывается, напившись, в дом и орет невесть что. Кто знает, что может
прийти в голову сумасшедшему?
— А вот насчет работы, тут ты права, — продолжил их разговор
Атилиу, — тебе непременно нужно найти то, чем ты будешь заниматься.
Посмотри на маму, как она увлечена своим делом! У нее всегда улыбка на
губах, стоит ей заговорить о своих планах, проектах.
— Да и у тебя тоже, — улыбнулась Эдуарда.
— И у меня, — согласился Атилиу. — Планы — признак молодости.
Признаюсь тебе по секрету, что я собираюсь уйти из фирмы Арналду. Ты,
наверное, знаешь, что дела там в последнее время идут из рук вон плохо.
Арналду все больше пьет. Изабел с присущей ей энергией проворачивает какие-
то свои дела. А Марселу один мало что может. Так что на них ты тоже не очень
рассчитывай. Куда лучше тебе самой становиться на ноги.
— Как Милена? — спросила Эдуарда.
— А что Милена? — заинтересовался Атилиу. Он всегда испытывал к
Милене симпатию, хоть она и отзывалась порой весьма нелестно об их дружбе с
Бранкой.
Милена выросла у него на глазах, и он всегда ценил ее независимый нрав.
— Они с Леу надумали открыть то ли магазин, то ли ателье мод, я точно
не знаю. У меня ведь были свои заботы, муж, ребенок, так что я особенно не
вникала. — Голос у Эдуарды дрогнул, глаза наполнились слезами: как
подло изменил ей Марселу, как подло повела себя Лаура, в один миг они
разбили ее счастье! — Кажется, они уже сняли помещение, собираются его
ремонтировать. Вот только денег у них маловато, потому что Арналду с Бранкой
ничего им давать не собираются.
— Ну что ж, может, и ты к ним присоединишься. Пока люди молодые, у них
всегда много планов! Недаром я говорю, что планы — признак молодости!
Глава 35
Нанду с аппетитом ел приготовленное Лидией рагу и невольно про себя
усмехался. Милена предложила ему выступить в роли модели — демонстрировать
мужскую одежду на подиуме, да не одежду даже, а, наоборот, ее отсутствие —
трусы, майки. В согласии не сомневалась, только решала, остричь ему волосы
или нет.
Нанду усмехался с нежностью — для Милены он был на все готов: и постричься,
и по подиуму пройтись. Она казалась ему совсем маленькой девочкой, которая
трудолюбиво учится ходить, набивая первые синяки и шишки, приобретая опыт.
Он был готов помогать ей во всем. Опыта она быстро наберется.
— Может, Милена ему поможет, — вдруг услышал он материнский голос
и сообразил, что все это время, пока он ел, мать расхаживала по столовой и
что-то ему рассказывала.
Лидия говорила, что не может видеть, как мучается Орестес. Сколько времени
он ищет работу, а получает одни отказы. Она-то знает, чего они ему стоят. На
людях он бодрится, но сердце у него хрупкое, как хрусталь, скажешь
нет
— и
разобьется! Лучше уж она будет спрашивать у людей, нет ли для ее мужа места,
лучше ей будут говорить
нет
. Уже и сказали. Она думала устроить его
спасателем в клубе, где был бассейн. Как раз по нему работа. Кого там
спасать? Но ей отказали.
— Может, Милена ему поможет? — спрашивала она Нанду. — Может,
он пригодится ей в бухгалтерии? Считать-то он умеет...
— Вряд ли, мама, — честно ответил Нанду. — Они там сами с
трудом сводят концы с концами. Вот когда всерьез на ноги встанут, тогда...
Пусть уж лучше Элена поможет.
И Бранка, и Марселу только издевались над попыткой Милены организовать
собственное предприятие. Вот уж на кого она не могла рассчитывать, так это
на них. И все-таки она набрала необходимую сумму и, гордая, вернулась домой.
— Моим делам попутный ветер! — торжествующе объявила она
матери. — У нас есть начальный капитал!
— И кто же тебе доверил деньги без отцовского поручительства? —
заинтересовалась Бранка. — Назови мне этого безумца!
— А сама я, по-твоему, ничего не стою? — возмутилась Милена. Она
забрала все, что у нее было на счете в банке, а остальное ей дал Тражану,
поскольку и Лаура и Наталия хотели войти в долю и испробовать свои деловые
качества.
— Но ты же говорила, что не продаешься? — Бранка смотрела на дочь,
сузив глаза. — Значит, теперь можно и за деньги? Ты делаешь успехи.
Милена побелела. Леу встал между ними.
— Хватит, мама! Шутка шутке рознь. Нельзя так шутить с дочерью! —
сказал он, обнимая Милену за плечи.
— Ты против матери? Ты?! Ну, знаешь! — Бранка была рада, что может
вылить гнев на Леу. — Что ты себе позволяешь? Вы тут все против меня.
Завтра же уеду в Ангру! И не вернусь! Вот вы тогда попляшете!
Бранка вылетела, хлопнув дверью. Милена погладила Леу по плечу.
— Спасибо. Но зря ты за меня вступился. Видишь, как она разозлилась. С
тобой она еще хуже разговаривает.
— Но я-то ей прощаю, а ты нет, — улыбнулся Леу. Марселу, услышав,
что дела у Милены пошли на лад, тоже внес свою долю скептицизма.
— Значит, говоришь, остальную часть дал Тражану? — переспросил
он. — Хорошо, что у него есть деньги, чтобы бросать их на ветер! А кто
это осуществит? Ты, наш финансовый гений? — Он обернулся к Леу.
— Я буду помогать, — спокойно ответил Леу, пожав плечами.
— Идти ко дну? — снова съязвил Марселу.
— Сейчас идет ко дну контора, которой руководишь ты, — так же
спокойно ответил Леу. — Почему ты ее не спасаешь?
Удар был нанесен по самому больному месту, Марселу нечего было ответить, и
он разозлился не меньше матери. Ничего не ответил и тоже хлопнул дверью.
Дела в фирме и в самом деле шли все хуже и хуже. Налаженный механизм
окончательно разладился, доходы утекали неведомо куда, расходы росли. И дело
было не только в кризисе. Марселу винил и отца, и Изабел, которая настолько
занялась личной жизнью, что окончательно перестала интересоваться деловой.
Инстинктивно упрекая Изабел, Марселу и сам не подозревал, насколько был
близок к истине. Беда только, что Изабел была слишком деловой женщиной, и ее
личная жизнь была неотделима от бизнеса. Просто-напросто она пустила бизнес
по другому руслу. Не она работала на фирму Моту, а фирма Моту работала на
Изабел Лафайет. И работала настолько хорошо, что Изабел уже вполне реально
подумывала о том, что вскоре сможет приступить ко второй части намеченной ею
программы — рано или поздно, но она подарит ребенка любимому человеку.
А пока заставляла нелюбимого дарить подарки себе. Кольцо за двести тысяч
долларов — такой подарок она присмотрела и сообщила о своем желании Арналду.
Тот покряхтел, но согласился.
Учитывая состояние дел в фирме, деньги были безумные. Но у Арналду были и
собственные счета за границей, в общем, ради любимой он был готов на многое.
И вызвал представителя ювелирной фирмы к себе в кабинет, сказав, что хочет
сам посмотреть кольцо.
Желание сеньора Моту было законом. Спустя полчаса молодой человек в
элегантном костюме привез образцы изделий ювелирной фирмы, и в том числе
вожделенное кольцо с бриллиантом. Арналду оно понравилось, но цена, цена...
— Оставьте мне вот это, — он небрежно указал на бархатный
футляр, — я подумаю...
Молодой человек кивнул и оставил на столе драгоценный футляр.
Работая, просматривая бумаги, документы, Арналду то и дело посматривал и на
него, не в силах окончательно решиться...
— Как дела, дорогой? — Бранка появилась на пороге, она уже шла к
нему, и Арналду торопливо закрыл предательскую бархатную штуковину стопкой
документов.
Судорожная торопливость мужа не могла укрыться от цепкого взгляда жены. Она
насторожилась, но любопытства своего ничем не обнаружила.
— Я была в центре, решила заехать, посмотреть, как тут Марселу. Мне
совсем не нравится, как обстоят его дела с Эдуардой. Он так
нервничает. — По лицу Бранки было видно, что дела сына заботят ее
всерьез. — Ничего не могу решить. Хотя, наверное, им лучше развестись.
При этом я на стороне Эдуарды, хотя она меня страшно раздражает. Но я бы
тоже не могла простить измены... — Она пристально взглянула на Арналду.
— Марселу еще нет, — сообщил Арналду и расстегнул верхнюю пуговицу
на рубашке. — Духота страшная, просто нечем дышать!
— Жаль, очень жаль, — сказала Бранка. — Я бы с ним
поговорила. Может быть, объяснила бы ему, что он должен пойти на уступки,
извиниться, покаяться. Женщине такое трудно простить, но мы же хотим
сохранить нашего наследника, моего любимого внука!
— Да, да, я тебя понимаю. — Арналду все высвобождал шею из
воротника рубашки.
— А что это ты так засуетился, когда я вошла? — внезапно спросила
она и отодвинула стопку бумаг. — Боже мой! Что это?
Открыв коробочку, Бранка любовалась сияющим кольцом, а Арналду утирал пот,
струящийся у него по лбу, по вискам.
— Это мой сюрприз, — с трудом выдавил он. — Твое неуместное
любопытство все испортило. — Он уже не скрывал раздражения. — Я
так мечтал — ужин при свечах, дома, ты в своем очаровательном пеньюарчике,
мой подарок и наконец-то ночь любви... Ты в последнее время только
нервничаешь, на меня и не смотришь, вот я и решил тебя порадовать.
— Ты меня порадовал! — восхищенно сказала Бранка, а сама мгновенно
припомнила то, о чем предупредила ее гадалка. — Спасибо тебе, Арналду!
Я надену его прямо сейчас. Я всегда ценила тонкость, внимание. Обещаю, что
мы чудесно проведем выходные! У меня даже настроение исправилось. А было
хуже некуда! — Бранка поцеловала Арналду, чего не делала очень
давно. — За жизнь многое наживается! Это я и скажу Марселу!
Ушла она в еще большем напряжении, чем пришла.
После ухода жены Арналду еще долго вытирал пот и все высвобождал шею из
тугого воротника рубашки — ему было душно, невыносимо душно...
Душно было и Марселу. Он спешил, искал Эдуарду и наконец нашел ее на пляже.
Поставив коляски в тень, она и Марсия болтали, растянувшись в шезлонгах.
Марселу, взвинченный до последней степени — всем: делами фирмы, куда не мог
поехать в таком раздраженном состоянии, разговором с Леу, поведением
Эдуарды, готов был к самым решительным действиям. В конце концов, на Эдуарду
ему было наплевать! Главное, отобрать у нее сына! Они будут жить вместе. Он
будет трудиться ради него! Горы свернет! Все наладит! А она как знает! Пусть
вертит хвостом перед хлюпиком Сезаром!
Не раздумывая, Марселу направился к коляске и уже собирался без лишних слов
забрать Марселинью, но тут к нему подскочила Эдуарда. Скандал начался
мгновенно. Эдуарда с Марселу так яростно кричали друг на друга, что вокруг
стал собираться народ. Но им ни до кого не было дела, они слышали только
себя.
Марсия попыталась их как-то образумить, успокоить, но поняла, что пытается
перекричать бурю. Шум еще больше усилился, когда заплакала напуганная
Ритинья. Тогда Марсия, подхватив коляску, отправилась домой.
По дороге она встретила Виржинию с Жулианой, которые ехали на пляж.
— Забери там своих молодых, Виржиния, — сказала Марсия, — а то они убьют друг друга.
Виржиния переглянулась с Жулианой. Услышав крики, увидев толпу, которая
собралась посреди пляжа, Виржиния, если бы ее не предупредила Марсия,
никогда бы не подумала, что там происходит что-то имеющее к ней отношение.
Но тут она поняла, что племянница выясняет отношения с мужем, и срочно
решила вмешаться.
Добравшись до орущих друг на друга молодых, она подхватила из рук Эдуарды
ребенка и проговорила:
— В машину! Срочно в машину! Дома доругаетесь! И те послушно, но
продолжая шипеть друг на друга, пошли за ней и сели в машину.
Зато дома едва не вцепились друг другу в волосы. Виржиния с трудом их
разняла.
— Я такого натерпелась, — жаловалась она потом Элене по
телефону. — Такого наслушалась! Марселу орал, что ноги его не будет в
твоем доме. Что ты для него страшнее черта. Что он отберет сына и только вы
его и видели! А Эдуарда поливала в ответ Бранку и клялась, что никогда не
вернется в это чумовое семейство. В общем, можешь себе представить!
— Представляю, — только и ответила Элена. А сердце у нее
разрывалось:
Бедный мой дорогой мальчик, что же с ним будет? Боже мой! Боже
мой! Хорошо еще, что пока он под моим кровом. А потом?
Она сидела, пытаясь как-то успокоиться после разговора с сестрой, как вдруг
раздался звонок.
Кто мог прийти без предупреждения? Или Тадинья забыла ключи?
Но это была не Тадинья. Перед Эленой стоял Антенор. Каким постаревшим, каким
удрученным он выглядел! На Элену он почти не смотрел и поздоровался еле-еле.
Сердце Элены камнем полетело вниз: какая беда еще ждет ее? Но она приветливо
провела Антенора в гостиную, предложила кофе, стала спрашивать, как здоровье
Мафалды.
— Слава Богу, по возрасту, а не по новостям, — сдержанно отозвался
Антенор и уже за чашкой кофе, сурово глядя на Элену, произнес:
— Бедный мальчик мне все рассказал. Его душа не выдержала такого
непереносимого груза. Я не собираюсь судить твой поступок. Ты сама себе
судья. Но груз на моего мальчика возложила ты. Он сломал его. Поэтому если
можешь — помоги. Сезар — врач по призванию. Теперь он хочет бросить свою
профессию. Хочет убежать на край света. Бросить нас. Что он будет делать?
Что с ним станется? С такой тайной на душе он чувствует себя изгоем. Совесть
вопиет в нем. И ему кажется, что он не вправе жить как все люди. Если ты
можешь, помоги ему. Он очень страдает, наш мальчик.
После ухода Антенора Элена задумалась еще глубже. Но думать ей мешал голос
Эдуарды — с этими словами она пришла, и теперь они звучали у Элены в мозгу:
— Я не знаю, что было бы со мной без моего сына, мама! Только он дает
мне силы жить! Ведь у меня не может быть больше детей! А Марселу меня
предал!
Катарина не могла не чувствовать, что все у них в доме идет наперекосяк.
Нервничала мать, психовал отец, пила капли бабушка. Значит, нужно было
разобраться, в чем там дело. Катарина и раньше не видела ничего дурного в
том, чтобы лишние полчаса постоять под дверью, а теперь считала это просто
своим долгом. И что же? Стоило отцу войти в комнату матери и заговорить, как
она выкрикнула:
— Нечего со мной разговаривать! Отправляйся к своей Силвии!
— А кто это — Силвия? — заинтересовалась Катарина после того, как
отец сердито хлопнул дверью.
— Какая Силвия? — Мать сделала удивленные глаза, но страдание в
них осталось страданием. — Откуда ты взяла это имя?
— От тебя услышала. Ты так кричала, — настаивала Катарина.
— Нет. Такого быть не может. Я слыхом о таком не слыхала.
В общем, мать темнила и раскалываться не желала. Ладно. Кати вполне могла
справиться своими силами. Она пошарила по ящикам и полкам, и очень скоро в
самом дальнем углу наткнулась на толстый конверт с письмами. Судя по тому,
как он тщательно был запрятан, сведения в нем должны были содержаться
важные. Так оно и оказалось. Неизвестный доброжелатель извещал Сирлею о том,
что у ее мужа Нестора была другая семья: жена и ребенок.
Теперь Катарина поняла мать. Такой удар кого хочешь пришибет. К тому же... К
тому же... Катарина поняла, что должна действовать. И еще она поняла, что
Тереза давным-давно в курсе их семейной драмы: подслушивала она не хуже
Катарины, а письма прочитывала прямо по получении, еще раньше хозяев. И ни
слова ей не сказать? Предательница!
Но сейчас Катарине был нужен союзник. Одна она чувствовала себя не слишком
уверенно. Стоило перестать злиться, как из глаз текли слезы. Но злости все
равно было больше. На злость она и рассчитывала.
Тереза проводила ее до угла, а дальше Катарина отправилась сама. Она шла и
чувствовала себя цунами, который сейчас все сметет со своего пути.
Позвонила в дверь, попросила служанку позвать Силвию.
— Ты меня не знаешь, — начала, обратившись к ней, Катарина, —
но я прекрасно знаю, что...
— Почему я тебя не знаю? — прервала ее Силвия. — Я тебя
видела, и не раз. Ты красивая, и отец тобой очень гордится. Проходи. Соседи
у нас любопытные, не стоит, чтобы они лезли в нашу жизнь. А я знаю всех вас,
и тебя, и маму, и бабушку, и Терезу. Мне Нестор рассказывает.
Катарина молча прошла. Гнев душил ее. Какой цинизм! Какая гадость! Этой бабе
он рассказывает про них все! Да как он смеет? Еще читал ей уроки морали!
Спускал с лестницы ее мальчишек! А сам?!
— Я могу тебя понять, — заговорила Силвия. — Но поверь,
взрослые сами разберутся: твоя мама, отец. Ты с мамой — семья твоего отца, и
я с сыном тоже. Права у нас одинаковые. А давность — это только для пенсии.
Знаешь, мы в общем-то все так или иначе любим друг друга, а ради любви...
— Я тебя ненавижу! — взорвалась Катарина. — Ненавижу отца!
Ненавижу вашего ребенка. Всех ненавижу! Всех! Сколько он мне крови попортил
своей моралью. А сам! Сам!
— Да, по взглядам он — моралист, пуританин, а в жизни человек такой же,
как остальные. — Продолжая говорить, Силвия принесла воды, таблетку
успокоительного и заставила Катарину проглотить ее. — Ты еще очень
молоденькая. В жизни многое происходит без злого умысла. Я узнала о том, что
у Нестора семья, когда была уже беременна. И не стала разбивать семью. В
мыслях такого не имела. Так что на все можно по-разному посмотреть. Просто у
твоего отца два дома, немного там, немного здесь. В воскресенье обедает с
вами, в понедельник — с нами.
Силвия спокойно смотрела на нее. Может, и ее мудрость нелегко ей давалась,
кто знает? Но Катарина мудрости в ее словах не видела — один только цинизм и
бесстыдство.
— Силвия! Я приехал, милая, — раздался голос Нестора, — и у
меня для тебя сюрприз. — Он вошел в гостиную.
— У меня тоже, — усмехнулась Силвия. — Кати приехала
поговорить, она очень нервничает, это естественно.
Нестор торопливо подошел к дочери.
— Зря ты приехала! Зря! Мы с мамой сами все уладим. Ты, дочка, не волнуйся, — говорил он.
— Ты? С мамой? Да ты едешь всю жизнь на ее доброте, а ее и защитить
некому. Ты мне противен! Мне за тебя стыдно! Мне тебя жаль!
С этими словами Катарина побежала к двери, столкнулась нос к носу с
симпатичным мальчишкой, обошла его и закрыла за собой входную дверь.
Лично ей все было ясно. Лично она приняла решение. Лично она в этой грязи
мараться не будет.
Измученная Сирлея поддалась напору Катарины, дала подхватить себя волне
гнева, обиды, злобы. Нестору не было больше места у них в доме. Они выкинули
его вещи, заперли двери, а когда он попытался возражать, воззвать к своим
правам отца, мужа, Сирлея набросилась на него с кулаками.
Дона Ленор едва успокоила ее, приговаривая:
— Ты права, доченька, ты права! Так и надо, — а сама усаживала ее
на диван, капала успокоительные капли и думала про себя:
Катарина скоро
замуж выйдет, я к себе в деревню уеду, да и умру небось скоро, и что она
одна как перст на свете будет делать? Одна как перст...
Старость боится одиночества, чувствуя себя беспомощной. Юность боится
унижения, чувствуя себя беззащитной.
— Знаешь, мне все-таки кажется, — говорила Элена Атилиу, —
что, несмотря на то что адвокат не сумел помирить Эдуарду с Марселу и она
по-прежнему настаивает на разводе, разведясь, она не будет счастлива. Она
его любит и поэтому так переживает. Развод для нее пока не спасение.
— Наверное, ты права. Но что мы можем поделать? Я Марселу знаю с
детства. Мы ведь с Бранкой знакомы очень давно, когда у нее еще не было
детей. И все дети Бранки и Арналду выросли у меня на глазах, так вот Марселу
всегда старался все сделать по-своему.
Если ты идешь направо, я — налево
—
вот был его принцип. Так что ладить с ним непросто. Других отношений, кроме
подчинения, он не знает.
— Как Бранка, — сказала Элена.
— Да, как Бранка, — согласился Атилиу. — Так что посмотрим,
что вырастет из нашего внука...
Он будет похож на тебя, — мысленно ответила Элена. — Такой же
благородный, великодушный, щедрый
. С радостью и болью смотрела она, как
возится Атилиу с малышом, как любовно и ласково с ним обращается.
— Я бы предпочел, чтобы он был похож на Леу, — продолжал
Атилиу. — Леу — пример того, что и находясь под давлением, человек
может вырасти добрым и благородным.
А вот Бранке казалось, что ее сын Леу не от мира сего.
— Ты у меня или
...Закладка в соц.сетях
