Жанр: Любовные романы
Безрассудная леди
...ь
хотя бы против этой твоей связи.
— Хотелось бы надеяться. Знаешь, только теперь я начинаю понимать,
каково было тебе, когда она...
— Она имела на это полное право, — решительно заявила
Джиллиан. — Кому, как не мне, знать, насколько важно сделать все, что
можешь, чтобы защитить своего ребенка. — Она снова позвонила в
колокольчик. — Не сомневаюсь, Лукас, ты ломаешь голову над тем, для
чего мне понадобилось возобновлять наше знакомство по прошествии стольких
лет. Позволь представить тебе мою дочь. Что же ты не входишь, Араминта?
Миниатюрная фигурка нерешительно застыла в дверях.
Лукас поднялся с кресла.
— Я и не знал, что у вас с лордом Иннисфордом были дети.
— Всего один ребенок. Входи же, не будь такой робкой! Араминта училась
в монастырской школе, — пояснила Джиллиан, когда девочка сделала
несколько шагов вперед. — Иди сюда, малышка! Ты не должна бояться. Этот
джентльмен — очень старый и дорогой друг твоей мамочки. Поздоровайся с ним.
Девочка — ей было на вид лет тринадцать или четырнадцать — присела и
произнесла шепотом:
— Рада познакомиться с вами, милорд.
— Я тоже, Араминта.
Она встретилась взглядом с матерью:
— Так я теперь пойду?
— Как хочешь. Ты сейчас занимаешься вышиванием?
— Да, мама.
— Ну тогда продолжай.
— Хорошо, мама. До свидания, милорд. — Девочка снова сделала
книксен и удалилась.
— Очень хорошенькая маленькая мисс, — заметил Лукас, наблюдая, как
рыжевато-каштановая головка исчезает за дверью. — У нее твои волосы.
— И твои глаза.
Лукас с грохотом поставил чашку на блюдце.
— Что ты сказала?
Джиллиан печально улыбнулась:
— Прости, Лукас, наверное, следовало как-то по-другому представить ее
тебе, но я ничего не смогла придумать.
— Ты захочешь сказать, что она... моя дочь?
Леди Иннисфорд уставилась в свою чашку.
— Да. Тебе никогда не казалось странным, что я с такой поспешностью
согласилась выйти замуж за Гарри сразу же после того, как твои родители
пригрозили лишить тебя наследства, если ты вздумаешь жениться?
— Я думал...
— Ты думал то же, что думал весь свет. — Ее губы тронула горькая
улыбка. — Что я вышла замуж за старика из-за его богатства. Правда
заключалась в том, что, кроме него, никто из знакомых мужчин не изъявил
желания жениться на мне, когда я носила ребенка от другого мужчины.
— Ты хочешь сказать, что Иннисфорд знал об этом?
— Конечно, знал. Как бы, по-твоему, я смогла сохранить это в секрете от
него?
— Но от меня ты это скрыла.
Она отложила чайную ложку.
— Если бы я сказала тебе, ты настоял бы на нашем браке вопреки воле
своих родителей.
— Разумеется, я бы так и поступил.
— И после этого они лишили бы тебя наследства, испортили бы тебе жизнь.
Да кто я такая, чтобы приносить ради меня такие жертвы?
Лукас растерянно оглянулся на дверь, за которой скрылась девочка. Его
ребенок. Его дочь...
— Позови ее, — попросил он. — Дай мне взглянуть на нее еще
раз.
— Нет, Лукас. Ты никогда больше ее не увидишь. Она ничего не знает о
тебе и, будем надеяться, никогда не узнает.
— Почему ты поступаешь так жестоко?
Джиллиан усмехнулась:
— Жестоко? Подумай, Лукас: если бы я в ходе тщательного допроса,
предпринятого королевским обвинителем, сообщила, что ношу твоего ребенка, ни
один коронер в мире не сделал бы заключения о том, что смерть Гарри
произошла в результате несчастного случая.
Лукас закрыл лицо руками и сделал глубокий вдох.
— Боже мой, Джиллиан! То, что ты сказала, для меня словно гром среди
ясного неба...
— Возможно, мне не следовало этого делать...
— Нет, нет! Но если бы ты тогда сказала мне... Подумать только! А он
знал, что именно я отец ребенка? — Джиллиан кивнула. — Боже, какой
благородный человек! Удивляюсь, как ты могла после этого смотреть на меня
без ненависти?
— Я всегда любила тебя, Лукас, — тихо произнесла она. — Я
любила тебя так сильно, что не вынесла бы, если бы ты загубил свою репутацию
и лишился наследства, даже ради дочери.
Лукасу стало трудно дышать.
— Но сейчас ты решила сказать мне об этом...
— Ты скоро женишься, и мне казалось, что будет лучше, если... — Она
отвела взгляд. — Я, глупая, думала, что ты все еще любишь меня,
несмотря на все, что произошло между нами, поэтому и не удержалась...
— Я мог бы признать ее теперь, — предложил Лукас.
— Нет, это лишь сбило бы ее с толку. Она считает себя дочерью Гарри; пусть все так и останется.
Джиллиан поднялась с кресла.
— Спасибо, что пришел, Лукас. Я знаю, ты очень занят...
Лукас взглянул на нее внимательнее. Нет, он не ошибся: по ее щекам
скатывались слезы.
— Боже мой, как я был к тебе несправедлив!
Она пожала плечами.
— Прошлое нельзя изменить.
— Позволь мне дать тебе... — Он достал бумажник. — Нет, лучше я
выпишу банковский чек.
Она резко выпрямилась.
— Я никогда не просила у тебя денег, и сейчас не хочу этого делать.
— Ах, Джиллиан, Джиллиан! Позволь мне хоть как-то исправить положение!
Она подняла залитое слезами лицо.
— Моя дочь ни в чем не нуждается. Я позаботилась об этом, правда,
такими способами, которые твоя мать не одобрила бы...
Девочка снова появилась в дверях — в руках ее были пяльцы с кусочком ткани
для вышивания.
— Извини, мамочка. Но у меня запуталась нитка. Ты поможешь распутать?
— Позволь мне, малышка, — сказал Лукас, делая шаг вперед, но
Джиллиан предостерегающе покачала головой.
— Лорд Стратмир уходит.
— Позволь мне сделать хоть что-то, — прошептал он. —
Доверительный фонд, ежегодную ренту...
— Я так старалась, — проговорила девочка, — но нитки ложатся
вкривь и вкось.
— Такова жизнь, Араминта. Попрощайся с лордом Стратмиром.
— До свидания, сэр. Храни вас Бог. — Взгляд синих, словно небо
перед грозой, глаз встретился с его взглядом.
— И тебя храни Господь, Араминта. Джиллиан...
— Только без глупостей, Лукас, не заставляй меня пожалеть о том, что я
тебе сказала.
— О чем ты сказала ему, мамочка?
— Так, ни о чем, дорогая. Дай-ка мне свое рукоделие. Только придется
раздвинуть шторы, потому что мои старенькие глазки плохо видят при таком
освещении.
— Джиллиан! — умоляющим тоном произнес он.
— До свидания, Лукас. Очень любезно, что ты зашел ко мне. Прими мои
поздравления по поводу помолвки.
Глава 28
В тот вечер Лукас опоздал на званый ужин. Татьяна, которая целый день горько
сожалела о своем отвратительном поведении утром, не спускала глаз с дверей,
ведущих в гостиную. Она собиралась извиниться перед ним, быть милой,
обворожительной и надела платье из тонкого шелка, которое ему так нравилось,
а заодно подаренные им бриллиантовые колье и серьги.
Но Лукас заставлял ее ждать, заставлял ждать всех собравшихся гостей. Когда
ожидание перешло всякие рамки приличия, Далси, обменявшись с Татьяной
встревоженным взглядом, шепнула что-то Смитерсу, который немедленно бросился
вверх по лестнице. Он быстро вернулся в гостиную, незаметно кивнул хозяйке и
торопливо направился в столовую. Несколько минут спустя появился и сам Лукас
— в безупречном фраке, но с несколько всклокоченными волосами, как будто он
забыл пригладить их щеткой или даже посмотреться в зеркало.
Татьяна поспешила ему навстречу и, приподнявшись на цыпочки, нежно
поцеловала его.
— Мне так тебя не хватало, дорогой, — прошептала она. — Где
ты был столько времени?
Он него пахло бренди.
— Надо было кое с кем встретиться. — Лукас кивком поздоровался с
собравшимися. — Я вернулся в пять часов и крепко заснул. Добрый вечер,
леди Бартон, лорд Бартон. Извините, что опоздал.
— Все в порядке, — сказала гостья, похлопав его по руке. —
Нам всем известно, как много приходится вам работать в связи с этими
переговорами.
— Ну и какой же оборот принимают дела в Европе? — спросил Лукаса
ее тучный престарелый супруг.
— Об этом пока рано говорить.
— Надеюсь, успеху будет способствовать великолепный прием, который
завтра вечером устраивает принц-регент, — добавил старый дипломат.
— Я тоже надеюсь. А теперь извините. — Лукас направился было к
столику, чтобы налить бренди, но Татьяна решительно направила его к матери
Сюзанны.
— Миссис Катберт, как я рада вас видеть. Примите мои поздравления по
случаю помолвки мисс Катберт. Мистер Дерринг — человек с благородными
принципами.
— Я тоже поздравляю вас помолвкой, — лучезарно улыбаясь Татьяне, сказала Марианна Катберт.
— Миссис Катберт должна сообщить еще об одном радостном событии...
К ним под руку с Клиффордом Паркером подходила застенчиво улыбающаяся
Сюзанна.
Татьяна толкнула Лукаса в бок.
— Ну и ну! — произнес он. — Значит, за один сезон пристроили
обеих дочерей, миссис Катберт?
— С радостью отвечаю вам
да
!
— Мои наилучшие пожелания, Паркер. И вам, Сюзанна.
— Спасибо, милорд. — Не отпуская руки своего жениха, Сюзанна мило
присела в реверансе.
— Вижу, мама подает нам знаки и приглашает к ужину. Я вас всех
задержал. Может быть, пройдем в столовую? — Он предложил руку Татьяне,
которая чувствовала себя слегка разочарованной. Ни одного комплимента в ее
адрес... И почему он не причесал волосы?
— У тебя какой-то сонный вид, — прошептала она. — А твоя
прическа...
Он с отсутствующим видом пригладил волосы.
— Так лучше?
— Пожалуй, сойдет. Ты, наверное, умираешь с голоду?
Лукас молча отодвинул для нее стул, и она села.
За столом, как и рассчитывала Далси, собралась веселая компания гурманов и
хороших собеседников. Разговор вертелся вокруг ссылки Наполеона на Эльбу,
иностранных гостей в Лондоне, шансов того, что помолвка принцессы Шарлотты и
Вильгельма Оранского выдержит объединенный натиск принцев из царского
окружения. Но больше всего гости судачили о завтрашнем бале принца-регента.
Ходили слухи, что Принни планирует устроить такие фейерверки, каких еще
никто никогда не видывал, что он собирается затопить водой цветники, чтобы
устроить представление на воде, как в Венеции, и что он выписал из Испании
десять тысяч белых голубей, которые будут выпущены одновременно из толпы
гостей.
Татьяна оживленно участвовала в разговоре и лишь ко второй перемене блюд
заметила, что Лукас почти не разговаривает. Конечно, он не слишком хорошо
чувствовал себя в таком окружении, но она все-таки надеялась, что их
помолвка, возможно, сделает его более общительным. Она также заметила, что
он почти не ел, зато слишком чаето жестом приказывал Смитерсу наполнить свой
бокал.
— Лукас, ты бы лучше не налегал на кларет, — шепнула Татьяна.
Он бросил на нее сердитый взгляд.
— Боишься, что я опозорюсь? Не беспокойся, ничего со мной не случится.
Татьяна обиженно закусила губу и повернулась к Паркеру, надеясь, что он по
крайней мере не будет ее перебивать и затыкать ей рот.
Когда принесли третью перемену блюд, Лукас вообще пе-рестат есть. Чувствуя,
что надо как-то исправить ситуацию, пока она совсем не вышла из-под
контроля, Татьяна погладила под столом его бедро.
— Извини, любовь моя, я была груба с тобой сегодня. Прости меня.
Он удивленно повернулся к ней.
— Груба? Когда?
— Ну, шоколад... в моей комнате...
— Шоколад? — Он, кажется, с трудом вспомнил, о чем идет речь.
— Так ты на меня не сердишься?
Кажется, он ее даже не слышал и сидел, уставившись в свой бокал.
На другом конце стола с милой улыбкой поднялась Далси.
— Ну, леди, может быть, оставим представителей сильного пола
наслаждаться чисто мужской компанией?
— Лукас! — снова начала Татьяна, но к ней, пританцовывая от
нетерпения, уже подбежала Сюзанна.
— Мне надо поговорить с тобой о приданом, Тэт!
Татьяне нелегко было сосредоточиться на том, что так возбужденно сообщала ей
Сюзанна о платьях, туфельках, шляпках... Она не могла отвести взгляд от
двери, ведущей в столовую. Теперь ей стало окончательно ясно, что она
поступила неправильно, скрыв от него письмо, и все же вряд ли такой
пустяковый каприз с ее стороны послужил причиной его странного поведения
нынче вечером. Возможно, во всем виновата его слишком напряженная работа.
Он был прав, — подумала она, — нам не следовало приходить сюда
.
Потом Татьяна вспомнила о своем письме и поняла, что возвращаться назад
слишком поздно.
— Из тафты цвета небеленого полотна и отделано стеклярусом. Маме не
нравится, но я уверена, что ты бы одобрила, — щебетала Сюзанна.
Татьяна заставила себя вслушаться в то, что говорила подруга.
— И что ты решила?
— Впервые в жизни я поступила так, как ты мне всегда советовала. Я
настояла на своем! А теперь я расскажу тебе о фате...
После ужина начались танцы, но Лукас ушел к карточным столам. Татьяна
покорно проглотила обиду. У нее было достаточно партнеров, но только мистер
Паркер осмелился спросить, не кажется ли ей, что лорд Стратмир ею
пренебрегает: потому что если это так, то он мог бы намекнуть ему...
— О нет, нет! — заверила его Татьяна, когда они танцевали
мазурку. — Пусть себе немного отдохнет за картами, он за последнее
время переутомился на службе.
— Это хорошо, что Лукас снова занимается государственными
делами, — заявил жених Сюзанны. — Я всегда говорил, что его место
в кабинете министров.
— Вот как? Вы правда так считаете? — удивленно спросила она.
— Да. Я не знаю человека более честного и неподкупного, чем он.
Государство могло бы использовать его влияние, чтобы противостоять чрезмерно
экстравагантным действиям принца-регента. Вы намерены теперь обосноваться в
Лондоне?
Татьяна на мгновение замялась — до сих пор ей не приходило в голову, что
Лукас может приносить большую пользу стране, которую он любит, будучи на
государственной службе, чем выращивая розы.
— Я пока не знаю, это должен решить он сам.
— В любом случае я рад его возвращению, — успел сказать Паркер,
прежде чем очередная фигура танца разъединила их.
Когда мазурка закончилась, Татьяна отказалась от приглашения на следующий
танец и отправилась к карточным столам, намереваясь сказать Лукасу о
комплиментах, которые произнес в его адрес Паркер. Лукас играл против лорда
Бартона, и она, остановившись рядом, положила руку на его плечо. Сначала ей
показалось, что он умышленно позволяет партнеру обыгрывать себя, но вскоре
она поняла, что он делает ходы, совершенно не вникая в игру.
— Думаю, лучше девятку, — не удержавшись, подсказала она, увидев,
что Лукас собирается сбросить даму.
— Какую?
Она постучала пальцем по карте в его руке.
— Вот эту. У лорда Бартона три дамы.
— Неужели? — Он отхлебнул из бокала. — В таком случае ты
продолжай, пожалуй, вместо меня — я что-то устал.
— Да, отправляйся лучше в кровать, иначе будешь завтра клевать носом во
время фейерверков принца-регента, — со смехом сказала она.
Лукас поднялся со стула, чмокнул воздух возле се уха и удалился.
Оставшаяся часть вечера была для Татьяны сущим наказанием. Графиню явно
возмутило поведение Лукаса, о чем она и заявила во всеуслышание, как только
ушел последний из гостей.
— Я затеяла эту вечеринку, чтобы отпраздновать вашу помолвку, а он даже
ни разу не пригласил тебя на танец...
Татьяне удалось заставить ее замолчать, бросив выразительный взгляд в
сторону Смитерса, который стоял за спиной графини, насторожившись, словно
хищник, почуявший добычу.
— Я просто хотел спросить, миледи, не потребуется ли вам что-нибудь
еще? — елейным голосом сказал он.
— Нет, мне ничего не нужно. Ох, я просто вне себя! Пожалуй, пойду к
сыну и скажу все, что о нем думаю.
— Лучше не стоит, — тихо сказала Татьяна. — Во всем виновата
наша ссора с ним сегодня утром.
— Вы только и делаете, что ссоритесь, — недовольно произнесла
графиня. — Из-за чего на сей раз? Из-за политики? Из-за религии?
Татьяна покачала головой.
Далси с любопытством взглянула на нее.
— Ну что ж, в каждом любовном союзе бывают свои взлеты и падения.
Надеюсь, ты извинилась?
— Конечно. Как только увидела его на вечеринке.
— В таком случае не мучайся — Лукас не из тех, кто умеет долго
сердиться. — Она помедлила. — Или, пожалуй, умеет, но только не на
тебя. Ты сделала все, что от тебя требовалось, но независимо от того, что
произошло между вами, он мог бы с большим вниманием отнестись к моим
чувствам! Пусть-ка теперь поварится в собственном соку.
Смитерс деликатно откашлялся.
— В кухне мне сказали, миледи, что после того как хозяин ушел в свою
комнату, он уже потребовал прислать две бутылки кларета.
Татьяна сердито взглянула на дворецкого: чертов сплетник!
— Ну что ж, тогда понятно, — заявила Далси. — Я тем более
намерена идти к нему, раз он в подобном настроении! Если этим знаменуется
его приезд в Лондон, то уж лучше бы он оставался в Дорсете!
Мне тоже так кажется
, — печально подумала Татьяна и тут же решила все
рассказать ему о письме. Надо было сделать это сегодня утром. То, что она
промедлила, и послужило причиной всего этого несчастья.
— Извините, миледи, я очень устала...
— И неудивительно. Но не беспокойся, к утру он одумается. С адмиралом
всегда так бывало. Смитерс, ты еще здесь? Позаботься о том, чтобы малую
гостиную как следует проветрили: там курили сигары.
— Будет сделано, миледи. — Дворецкий удалился в сторону кухни.
Татьяна, поднявшись по лестнице, постояла на площадке, желая убедиться, что
дворецкий не следит за ней, а затем повернула к апартаментам Лукаса.
Из-под его двери не пробивалось ни полоски света, и Татьяна уже собралась
повернуть назад, как вдруг услышала тихое позвякивание стекла о стекло и
невнятное ругательство. Она робко постучала, вспоминая, как утром отругала
его за то, что вошел к ней без стука.
— Убирайся прочь! — услышала она его голос.
— Это я, Лукас.
Снова звякнуло стекло и раздались ругательства.
— Прочь! — повторил он.
— Я хочу извиниться перед тобой. И еще я должна кое-что сказать тебе...
Он рассмеялся.
— Ты должна кое-что сказать мне? Ушам своим не верю...
— Позволь мне войти.
— Нет, я не желаю тебя видеть.
От обиды у нее на глаза навернулись слезы.
— Прошу тебя, если ты любишь меня...
В ответ он снова рассмеялся.
Ну это уж слишком! — возмутилась Татьяна. — Не так сильно я перед
ним провинилась, чтобы он вел себя подобным образом
.
Круто повернувшись, она шагнула прочь от двери и в это мгновение услышала
звук, похожий на рыдание. Ее гнев сменился испугом, и она повернула дверную
ручку.
Дверь открылась, и Татьяна увидела, что Лукас сидит у окна, освещенный
бледным светом луны, с бутылкой и стаканом в руках.
Он с трудом поднял голову.
— Проклятие! Мне казалось, я запер дверь!
Она с протянутыми руками подошла к нему.
— Прости меня, дорогой. Я была не права, пытаясь утаить от тебя письмо,
но боялась, что ты не позволишь мне поступить так, как там предписано.
Он пристально посмотрел на нее, потом отвел взгляд.
— Уходи, оставь меня в покое!
Татьяна опустилась рядом с ним на колени и взяла его за руки.
— Не сердись, любовь моя! Я не могу этого вынести.
— Сердиться на тебя? — Он печально рассмеялся. — Да какое я
имею на это право!
— Ты, безусловно, имеешь такое право. У меня была от тебя тайна!
— Пожалуйста, не говори мне о тайнах!
— Но, Лукас, мы всегда были честны друг с другом.
— Вот как? — с сарказмом произнес он.
— Конечно! Ты всегда знал обо мне всю правду. Ты был единственным
человеком, который знал обо мне все!
— Ты тоже знаешь обо мне кое-что, но всей правды о себе я и сам не
знал! — Он притянул ее к себе. — Иди, сядь ко мне на колени и
расскажи еще разок о том, какой я герой, о том, что нет другого такого
человека во всей Англии, во всем мире, который спас бы тебя в Мишакове.
Он так крепко схватил се, что она испугалась. Лукас вел себя как-то странно.
Схватив ее за волосы, он запрокинул назад ее голову и принялся целовать с
какой-то дикой страстью.
— Лукас, помилосердствуй! — взмолилась она.
— Но я... хочу тебя так, как никогда не хотел ничего на свете!
— Так возьми меня! Возьми сейчас же. Я никогда не любила ждать.
Он прикоснулся губами к ее груди и так грубо втянул сосок, что она охнула от
неожиданности. Потом он попытался задрать выше талии ее юбки, но они не
поддались, и он, безжалостно разорвав ткань, грубо выругался. Татьяна еще
больше перепугалась — она еще никогда не видела Лукаса в таком состоянии.
Под воздействием кларета движения его стали хаотичными, неуклюжими, руки не
слушались. Неужели он решил заставить ее таким образом расплатиться за ее
проступок? Сорвав с нее панталоны, он толкнул ее в кресло и спустил брюки.
Она увидела, что его орудие находится в полной боевой готовности, и, подняв
глаза, встретилась с ним взглядом. В лунном свете его глаза утратили свою
голубизну и напоминали предгрозовое небо, плотно затянутое черными тучами.
Татьяна ничего не могла поделать с собой и, испуганно вскрикнув, оттолкнула
его. Лукас плюхнулся на пол и сидел там, слегка оглушенный.
— Боже мой, что я наделал!
Она сползла вниз и присела рядом с ним на корточки, горько раскаиваясь в
содеянном.
— Все в порядке, Лукас. Прости меня!
— Простить тебя? — Он снова попытался рассмеяться. — Ах,
Татьяна, если бы только...
— Что?
— Прошлое, — простонал он. — Прошлое! Бедная моя Татьяна...
— Ты что-то узнал обо мне? — в ужасе спросила она.
Он покачал головой:
— Я узнал кое-что о себе. — С пьяной гордостью Лукас расправил
плечи. — Я должен просить тебя расторгнуть нашу помолвку.
Татьяна в недоумении уставилась на него. Этого она меньше всего ожидала.
— Но почему, Лукас?
Он молчал и лишь отводил от нее глаза, в которых теперь не чувствовалось
приближения грозы.
— Разве ты меня больше не любишь? — спросила она, сама не веря
тому, что он подтвердит ее слова.
— Я...
Татьяна видела, что Лукас не решается сказать что-то важное, но вдруг у нее
кончилось терпение. Она поднялась на ноги и запахнула разодранное платье.
— Понятно. Хорошо, что мы приехали в Лондон, если это помогло тебе
разобраться в твоих чувствах ко мне, — Ей хотелось казаться дерзкой и
самоуверенной, но ее выдало вырвавшееся рыдание. — Как видно, я вполне
подхожу для того, чтобы поразвлечься со мной в Дорсете и даже в Лондоне, но
недостаточно хороша, чтобы носить драгоценную фамилию Стратмир!
— Да нет же, не в тебе дело!
— Очевидно, дело не во мне, — согласилась она, усилием воли снова
взяв себя в руки. — Я даже не буду спрашивать — в ком. Уверена лишь,
что она во всем превосходит меня. Я искренне желаю тебе такого счастья,
какого ты заслуживаешь, мерзавец!
— Постой, ты все не так поняла! — Он попытался подняться, но было
уже поздно — Татьяна ушла к себе и решительно заперла за собой дверь
изнутри.
Графиня, крайне возмущенная поведением сына, с нетерпением ждала своего
часа, чтобы высказать ему все, что она о нем думает. Она решила сделать это
после завтрака, но когда он н
...Закладка в соц.сетях
