Жанр: Любовные романы
Безрассудная леди
...мной через моего камердинера с целью шантажа. Я убил
камердинера, а дипломат спешно отправился на родину. Увы, корабль, на
котором он плыл, потерпел крушение. — Герцог улыбнулся уголками
губ. — Такая трагическая случайность...
— А Молицын?
— Круг лиц, к которым могла обратиться великая княгиня, насчитывал не
более полудюжины человек. Потом он еще больше сузился. К тому времени
Молицын находился, в Париже, и я отправил туда Уиллоуби, надеясь, что,
обнаружив местонахождение девочки, смогу держать это дело под контролем. А
вот Уиллоуби... слегка перестарался.
Лукас поморщился, представив себе, как, должно быть, страдал перед смертью
его друг.
— Почему вы не оставили Татьяну спокойно жить и дальше в
Мишакове? — спросил он. — Почему охотились за ней?
— Глупый ты, Стратмир. А что, если бы великая княгиня взяла ее к себе,
признала и использовала в политических целях в отношениях с Англией? Ты
знаешь моего брата. Опасаясь международного порицания за мое мерзкое
поведение, брат согласился бы выполнить любые требования русских, а наш
папаша, узнай он об этом, лишил бы меня наследства! Следовательно, она могла
выставлять любые условия.
— Мне кажется, вы преувеличиваете жадность великой княгини, —
неуверенно сказал Лукас.
— Неужели? А ты не задумывался, почему она хочет, чтобы принцесса
Шарлотта вышла замуж за эту ее марионетку, Леопольда, и дала отставку вашей
марионетке — Вильгельму Оранскому? — Герцог невозмутимо улыбнулся.
— Как вы узнали, что Татьяна находится в Мишакове?
— Через тебя, конечно. Человек в течение пяти лет спокойно разводит
розы, а через неделю после гибели Молицына вдруг срывается с места и едет в
Россию! Не надо быть гением, чтобы догадаться, насколько это опасно. —
Камберленд помолчал, разглаживая пальцем усы. — К тому же Уиллоуби
заметил, что Молицын начинал волноваться всякий раз, когда упоминалось твое
имя.
— Негодяй, — пробормотал Лукас и, ухватив за плащ, перебросил
герцога через перила.
— Да сбрось ты его в реку, — нетерпеливо воскликнул Платов, —
и делу конец!
Герцог умоляющим жестом протянул к дочери затянутые в перчатки руки.
— Дорогая девочка! Дитя мое! Неужели ты сможешь допустить, чтобы твой
отец окончил жизнь подобным образом?
— Бросай! — не моргнув глазом скомандовала Татьяна.
Лукас едва удержался, чтобы не поддаться искушению; но Камберленд был
принцем крови, сувереном нации, которую он, Лукас, любил и которой служил.
Следовательно, тот, кто убьет этого негодяя, будет ничем не лучше, чем сам
герцог, а Татьяна, несмотря на ее ненависть, окажется соучастницей убийства
и будет вынуждена всю жизнь прожить с этим пятном.
— Мы требуем от вас следующего, — процедил Лукас сквозь зубы,
глядя герцогу прямо в глаза. — Оставьте Татьяну в покое — она не
предъявит вам никаких претензий и не расскажет правду ни вашему брату, ни
отцу, если вы гарантируете, что больше никогда не будете покушаться на ее
жизнь. В противном случае...
— Вы не осмелитесь причинить мне вред! — самоуверенно заявил
герцог.
— А вы не искушайте меня, черт возьми! Если с ней что-нибудь случится,
я обращусь к королю и к принцу-регенту, расскажу им не только об истории с
великой княгиней, но и о ваших закулисных махинациях в интересах Бонапарта.
— У тебя нет доказательств, Стратмир, а мой братец терпеть тебя не
может.
— Именно поэтому и поверит, — неожиданно заявила Татьяна. —
Он знает, что Лукас — человек чести.
Камберленд хотел было возразить, но промолчал.
— Поверит или не поверит ваш брат, по сути, не имеет значения, —
сказал Лукас, — потому что, если она умрет, умрете и вы — это я вам
обещаю.
Татьяна шепотом перевела сказанное атаману. Поигрывая саблей, Платов подошел
вплотную к герцогу и сказал так, что дальнейшего перевода не потребовалось:
— Я присоединяюсь к клятве и глаз с тебя не спущу. Я буду повсюду.
И тут неожиданно Камберленд плюнул ему в лицо. В ответ быстрый как ртуть
Платов взмахнул саблей и располосовал по плечевому шву один из рукавов плаща
герцога, так что Лукас теперь удерживал его только за другой рукав.
Камберленд побледнел, услышав, как потрескивает натянувшаяся ткань.
— Не спеши, Матвей, обрезай по одной ниточке, — хладнокровно
посоветовал Лукас.
Казак снова поднял саблю и проткнул ее кончиком второе плечо плаща.
— Ладно! — крикнул вдруг Камберленд, нелепо болтаясь над
водой. — Клянусь, я больше не трону ее. А теперь поставьте меня на
ноги, черт бы вас побрал!
Лукас подтащил его к перилам.
— Этого недостаточно, — неумолимо заявила Татьяна. — Он
должен как-то расплатиться за гибель моих приемных родителей, за смерть
Петра.
Лукас, у которого изрядно устала рука, задумался.
— Пятьдесят тысяч фунтов в Русский фонд помощи, — наконец решил
он.
— Пятьдесят тысяч... — Камберленд охнул, и тут же Платов обрезал еще
несколько ниток. — Ладно, я это сделаю.
— Только не из государственной казны, — уточнила Татьяна, — а
из твоих личных доходов.
Камберленд сердито взглянул на нее.
— Ты, кажется, считаешь меня денежным мешком, малышка?
— Я считаю тебя дьяволом, — спокойно произнесла она. — Из
твоих личных доходов.
Герцог помедлил. Платов, сверкнув белозубой улыбкой, обрезал еще часть
ткани. Плащ снова затрещал.
— Из моих доходов! — торопливо согласился герцог, и Лукас рывком
перетащил его через перила.
Камберленд оправил свое искромсанное одеяние, потом обернулся к Татьяне:
— Если ты считаешь меня дьяволом, дитя мое, то кем же в таком случае
являешься сама? — Он расхохотался и нетвердой походкой направился к
экипажу.
— Э-э, не туда, ваша светлость! — остановил его Лукас. —
Экипаж нам потребуется, чтобы отвезти домой вашу дочь. Я уверен, что вы не
бросите леди, попавшую в трудное положение.
— Пропадите вы все пропадом! — заявил герцог, отыскивая вожжи.
Платов похлопал его по плечу, а когда Камберленд оглянулся, нанес ему
сильный удар в грудь тупым концом сабли. Герцог согнулся пополам от боли.
— Черт! Этот сукин сын сломал мне ребро!
На физиономии Платова явно читалось намерение прикончить его.
— Матвей, — поспешно вмешался Лукас, — может, ты лучше
отвезешь нас домой? И не сломя голову, а с нормальной скоростью...
— У него осталось одиннадцать ребер, — мрачно сказал
атаман. — Мог бы обойтись еще без парочки.
Лукас усадил Татьяну в экипаж, но Платов все еще не решался оставить свою
жертву.
— Ты нужен мне, Матвей, — произнес Лукас по-русски, — чтобы
заставить его сдержать слово.
— А эти пятьдесят тысяч фунтов... — напомнила Татьяна.
Платов точным жестом вложил саблю в ножны.
— Будь по-твоему. Но деньги тут ни при чем, душенька, — это ради
тебя и ради чести великой княгини. Как сказал Лукас, я ему нужен, чтобы
заставить этого лживого мерзавца сдержать слово.
Камберленд настороженно наблюдал за тем, как Платов вскочил на облучок и
свистнул, разворачивая лошадей.
— Эй, — сердито крикнул герцог, — вы подумали, как, черт возьми, я доберусь до дома?
— Там у воды щиплет травку гнедая кобыла, которая принадлежит лорду
Бартону, — сказал ему Лукас. — Седла нет, но на ней вполне можно
удержаться, если...
Он не договорил, потому что Татьяна приложила палец к его губам.
— Не стоит рассказывать ему обо всем, — сказала она, поблескивая
глазами.
— Ты права. На этой животине не обязательно ехать по дороге — она
отлично себя чувствует на пересеченной местности! — крикнул герцогу
Лукас, когда их лошади, подчиняясь опытной руке Платова, весело тронули с
места.
— Она любит преодолевать препятствия! — добавила Татьяна.
— А ты весьма кровожадная особа... — усмехнулся Лукас, ласково взглянув
на нее.
— Поэтому до сих пор жалею, что ты не сбросил герцога в воду.
— Не может быть.
— Да, Лукас, да.
— Такое пренебрежение кровным родством настораживает, когда собираешься
жениться, — пошутил он.
— А то, что у меня такой отец, тебя не настораживает? — Из ее глаз
выкатилась слезинка и поползла по щеке.
Лукас помедлил мгновение, потом с горячностью возразил:
— У меня и в мыслях такого нет! — Откинувшись на гладкую спинку
кожаного сиденья, он обнял ее одной рукой. — Выбирай что-нибудь одно,
любовь моя. Ты не можешь отказать мне и потому, что ты дочь крестьянина, и
даже узнав, что твой отец — герцог! — Сделав такое умозаключение, Лукас
довольно расхохотался, но тут же поежился и наклонился вперед, только теперь
почувствовав, что в спину ему впились камешки с дорожного покрытия.
Глава 35
— Предпоследний, — пообещала Татьяна, склонившись к обнаженным
плечам Лукаса с пинцетом в руке.
— Это ты уже обещала, — проворчал он.
— Засел довольно глубоко, — предупредила она. — Каррутерс,
дай ему еще вина.
Служанка поднесла бокал ко рту Лукаса. Он сделал глоток и покачал головой,
отказавшись от второго.
— Я все-таки не понимаю, — сказала сидевшая возле окна
Далси, — каким образом мелкие камешки с дороги впились в твою спину.
— Он спасал меня, — спокойно объяснила Татьяна, раскрывая пинцет и
быстрым точным движением извлекая камешек. — Вот!
Лукас охнул, вцепившись в подушку под головой.
— Ты уверена, что это был предпоследний?
— В плечах остался всего один, — уточнила она.
Лукас приподнялся на локте, встревоженно глядя на нес, — А где
остальные?
Татьяна фыркнула и похлопала его по прикрытым простыней ягодицам.
У него сверкнули глаза.
— Вот как? Это уже интересно, тебе не кажется?
— Думаю, — сказала графиня, — нам следует пригласить доктора.
А вдруг начнется заражение крови?
— Такую возможность нельзя исключать. — Лукас уткнулся в
подушку. — Но я думаю, лучше Татьяна просто смажет там, где следует,
какой-нибудь обеззараживающей мазью или бальзамом.
— И не один раз, — сказала Татьяна.
— Ммм. Жду не дождусь, когда ты начнешь.
— Он пьянеет, — заявила Далси. — Думаю, надо все-таки позвать
врача.
— Это правда?
— Спусти с меня штаны и увидишь, что я трезв как стеклышко.
Она усмехнулась и извлекла из плеча еще один камешек. На этот раз Лукас даже
не поморщился.
— Насколько я понимаю, вы оба до крайности легкомысленны, —
резюмировала графиня. — Как-никак сегодня было совершено еще одно
покушение на жизнь Татьяны.
— Последнее, — с удовлетворением произнес Лукас. — Давайте
выпьем за это.
Каррутерс принесла бокалы, и они отпили по глотку, после чего Далси
передернула плечами.
— Не забудь, что тебе потребуется твердая рука, Татьяна.
— Она непоколебима, как скала, — заявил Лукас. — Мой
сверкающий бриллиант.
У Далси округлились глаза.
— Нет, я посылаю за доктором.
— Миледи, — обратилась к ней Каррутерс, — не могли бы вы
спуститься со мной в кухню, чтобы посмотреть, правильно ли готовят мазь?
— Об этом позаботится кухарка; а я хотела бы знать, почему вы так
уверены в том, что это последнее покушение?
— Прошу прощения, миледи, но сейчас третий час ночи. Кухарка давно
спит.
— В таком случае разбуди ее.
— Ох, что вы, этого нельзя делать. Завтра у нас будут гости, а вы
знаете, что если она недоспит, то непременно испортит соус.
Далси помедлила. Служанка, несомненно, права.
— Ну, ладно, ладно, — раздраженно сказала она. — Какая мазь
тебе нужна, Татьяна? Из пижмы? Из семян пионов с уксусом?
— Всего понемногу, — сказала Татьяна.
— Только не на уксусной основе, — вздрогнув всем телом, попросил
Лукас.
— Пощиплет всего одно мгновение, — Татьяна наклонилась к его
уху, — зато на ее приготовление требуется уйма времени.
— Ну что ж, в таком случае приготовь побольше мази на уксусной основе,
мама.
Далси поднялась со скамейки.
— Я не такая глупая и отлично понимаю, когда мое присутствие
нежелательно. Пойдем, Каррутерс.
— Эта горничная — настоящая жемчужина! — восхищенно сказал
Лукас. — Пойди, любовь моя, запри дверь изнутри.
Татьяна подчинилась, потом вернулась к его постели.
— Пора тебе спускать штаны.
— Успеется. — Он перекатился на спину и, поймав ее за запястья,
притянул к себе.
— Но мне действительно нужно извлечь эти камешки, — запротестовала
она не слишком убедительно.
— Сами вывалятся, — ухмыльнулся Лукас.
— Неужели они тебе не мешают?
— Не так сильно, как это... — Он указал кивком головы на утолщение под
штанами.
— Понятно. Как только выяснилось, что я королевских кровей, ты сразу
решил, что со мной можно и согрешить, — лукаво заметила Татьяна.
— Очень боюсь, что теперь, когда выяснилось, что ты королевских кровей,
я уже не смогу тебя удовлетворить.
Вытянувшись на постели рядом с ним, она улыбнулась:
— На кого же мне променять тебя? На одного из принцев крови? Так они
приходятся мне родными дядюшками.
— Не щеголяй передо мной своим происхождением и не забудь, что я знал
тебя, когда ты была всего-навсего деревенской девчонкой из Мишакова.
Татьяна нахмурила лоб.
— Мне кажется, это было так давно...
— Думаю, ты не ошиблась.
— Что, если бы ты не приехал за мной, Лукас? Просто смял бы бумажку,
которую тебе дал Казимир, и выбросил ее? Что, если бы ты не был таким, какой
есть?
— На такие вопросы ответит разве что Господь, любовь моя, — сказал
Лукас, давая Татьяне возможность уютно устроиться у него под боком.
— Повтори еще разок, что она ответила, когда ты рассказал ей обо мне.
Лукас почувствовал большое искушение солгать, сказать, например:
Она любит
тебя и просит прощения
. Но он понимал, что лучше всего не скрывать правду:
— Русские не какие-то чудовища... — вот ее слова.
Как ни странно, Татьяну удовлетворила эта реплика.
— У моей матери не было выбора, — прошептала она. — Я не могу
ее винить. А ты и впрямь принял ее за меня, обнял за талию?
— Видела бы ты ее реакцию...
— Могу себе представить! Она такая царственная.
— Ты тоже, — сказал Лукас, целуя ее.
Поцелуй был теплым, зовущим. Татьяна вздохнула, чувствуя себя в его объятиях защищенной от всех бед.
— Я часто мечтала... — сказала она и замолчала.
— О чем?
— Это было давно, еще в детстве. Я мечтала, что моя мать — принцесса;
когда-нибудь она придет и возьмет меня к себе...
— Как видишь, мечты сбываются. — Лукас вновь поцеловал ее. —
По крайней мере моя мечта, — он погладил грудь Татьяны, прикрытую
тонким шелком, — сбудется, если ты перестанешь болтать и позволишь мне
заняться с тобой любовью.
— А что случилось с твоим намерением воздержаться до брачной ночи? — лукаво спросила она.
— Не тяни время, Татьяна! Насколько я понимаю, сюда с минуты на минуту
может ворваться отряд казаков, которые потребуют, чтобы ты вернулась в
Россию и стала их верховной правительницей.
— Вздор! Во мне нет казацкой крови.
— Ну, тогда может прийти моя матушка с приготовленным снадобьем.
— Это более вероятно, — согласилась она и вздрогнула, когда он расстегнул застежку платья.
— Моя Белая Леди, — пробормотал Лукас, прикасаясь губами к ее
соскам.
Запустив пальцы в его густые волнистые волосы, она застонала от наслаждения.
Его руки с мучительной неторопливостью скользнули по изгибам ее бедер вниз и
ухватились за край юбок.
В этот момент на улице раздался топот копыт, и они замерли от неожиданности.
— Тысяча чертей! — выругался Лукас, вскакивая с кровати. —
Ну, что я тебе говорил?
— Эй, дружище! — раздался снизу знакомый голос. — Я приехал,
чтобы исполнить серенаду для твоей красавицы матери!
Снаружи раздались звуки балалаек.
Лукас подошел к окну.
— Отправляйся домой, Матвей, иначе...
— Я написал оду в ее честь. В ней тридцать семь строф.
Татьяна тихо помирала со смеху.
— Тридцать семь строф? Думаю, Далси будет польщена!
— Спокойной ночи, Матвей! — Лукас закрыл ставни и опустил оконную
раму. — Если он не образумится, я запущу в него ночным горшком.
Татьяна приподнялась и села в постели.
— Я люблю тебя.
— И я тебя, мое сокровище.
Едва он произнес эти слова, как в дверь постучали.
— Как это понимать! — услышали они возмущенный голос
графини. — Этот сумасшедший казак стоит под окнами с мандолиной!
— С балалайкой, — поправил ее Лукас, присаживаясь рядом с
Татьяной.
— Что ты сказал?
— Я сказал, что это не мандолина, а балалайка. Платов поет серенаду,
которую сочинил в твою честь. — Он поцеловал Татьяну в губы — нежные и
свежие, словно роза.
— Мне безразлично, как это называется; просто я хочу, чтобы этот
человек перестал шуметь — он перебудит всю округу! Сделай же что-нибудь!
— Непременно, — пообещал Лукас, чувствуя, как Татьяна медленно,
осторожно спускает с него штаны. Он прикоснулся губами к ее груди и замер от
наслаждения, когда ее пальцы плотно обхватили его готовое к бою орудие
любви.
— Начнем, милорд? — шепнула Татьяна.
Еще бы! Что за вопрос!
Сомерли-Хаус Июнь 1815 года — Полюбуйся! — сказал Лукас, передавая Татьяне свежий номер
Пост
. — Герцог Камберлендский только что в очередной раз внес
ощутимый вклад в Русский фонд помощи.
— Сколько? — спросила она, пробегая глазами заметку. — Всего
тысячу фунтов? Ах он сукин сын!
— В целом он внес почти десять тысяч...
— И поэтому газеты его превозносят как великого филантропа! Когда его
спросили о причинах особого расположения к русским, объяснение было
следующее: как христианин он рад помочь народу, на долю которого выпало
столько страданий. Взять бы этого проклятого лицемера и своими руками...
Лукас приложил палец к ее губам.
— Пока он держит слово, ты в безопасности, а все остальное не столь уж
важно.
В дверь постучали, затем Каррутерс внесла кофейник со свежим кофе. Ее взгляд
на мгновение задержался на подносе с завтраком, и она неодобрительно
поцокала языком.
— Так дело не пойдет, миледи: вы обязательно должны доесть овсянку!
— Почему мое состояние, — уныло пробормотала Татьяна, — дает
всем право разговаривать со мной как с ребенком?
Каррутерс возмущенно всплеснула руками.
— Заставьте ее, милорд!
— Ешь немедленно! — притворно нахмурился Лукас, но глаза его
искрились от смеха.
— Терпеть не могу овсянку. Я предпочла бы яйца, немножко бекона и...
— Ну нет, миледи, так не пойдет! От такой калорийной еды у вас начнется
рвота!
— У меня никогда не бывает рвоты, — с вызовом заявила Татьяна и
незаметно стащила кусочек бекона с подноса Лукаса. — Немедленно принеси
мне два яйца всмятку... или я уволю тебя без рекомендаций!
— Гм! Попробуйте, если хотите, — презрительно парировала Каррутерс
и, поставив кофейник, ушла из комнаты.
— Одно яйцо всмятку! — заискивающим тоном крикнула ей вслед
Татьяна.
Лукас фыркнул и получил локтем под ребра.
— Что тебя так развеселило?
— Трудно поверить, что совсем недавно она была такой робкой и
послушной. Наверное, ее испортило то, что она теперь стала горничной
графини... — Лукас ласково погладил едва заметно округлившийся живот Татьяны
и ее налившиеся груди.
— Но я действительно ненавижу овсянку!
— Тогда можешь взять у меня яйца и бекон. Только не забудь поделиться
со мной, — добавил он.
— Ладно уж, доедай, — с набитым ртом сказала Татьяна, подтолкнув к
нему тарелку с овсянкой.
— Я не это имел в виду.
— Нет? — удивилась она и проглотила то, что было во рту.
— Нет. — Он отставил поднос в сторону и принялся развязывать
ленточки на ее ночной сорочке. — Я имел в виду нечто совсем другое.
— Только если отдашь мне еще и гренок, — заявила она.
— Жадина! — проворчал Лукас, но вожделенный гренок отдал.
Едва Татьяна успела покончить с гренком и повернуться к нему с
соблазнительной улыбкой, как в дверь снова постучали.
— Убирайтесь! — в бешенстве выкрикнул Лукас, но Татьяна заставила
его замолчать.
— Это, должно быть, Каррутерс, принесла яйца. Входи! — с довольным
видом крикнула она, и Лукас расхохотался, наблюдая, как вытянулось у нее
лицо, когда на пороге показался Тимкинс.
— Прошу прощения, милорд, миледи, — растерянно пробормотал
садовник, заметив разочарованное выражение на лице Татьяны.
— Ничего, ты тут ни при чем, — заверил его Лукас. — Просто се
милость обрадовалась бы твоему приходу только в том случае, если бы ты
принес в кармане кусок ветчины.
— Но ведь у тебя, наверное, ее нет, — вздохнула Татьяна.
Единственный глаз Тимкинса блеснул.
— Нет. Зато у меня имеется кое-что получше.
— Неужели пирог со свининой? — с надеждой спросила она.
Садовник потоптался на месте, затем достал из-за спины серебряную вазу, в
которой красовался цветок розы — белоснежный, махровый, с тугой бледно-
зеленой серединкой.
— Позвольте представить
Леди Татьяну Стратмир
. Вы просили, милорд,
принести вам первый распустившийся цветок.
Татьяна тихо охнула от изумления.
— О, Лукас! Тимкинс! Какая красота!
— Да, она восхитительна, — сказал Лукас, целуя жену. — Я
знал, что эта роза будет необыкновенной.
Татьяна зарылась носом в лепестки, вдохнула аромат и передала вазу Лукасу, с
нетерпением ожидая его реакции. Он понюхал цветок, поднял голову, еще раз
понюхал...
— Невероятно соблазнительный запах, как я и предсказывал, —
наконец сказал он. — Пахнет ветчиной.
Ему едва удалось увернуться от ее кулачка.
— Нет, правда, Лукас, как она тебе?
— Мне кажется, в ее аромате есть терпкость и нечто волшебное, —
торжественно произнес он. — Как в тебе! — Его длинные сильные
пальцы с профессиональной уверенностью осторожно раскрыли лепестки. — И
она такая же зеленоглазая, как ты.
— Вы отправите ее описание в Общество любителей роз, милорд? —
спросил Тимкинс.
Лукас вставил цветок в густые белокурые волосы Татьяны.
— Нет, мы лучше сохраним за семьей исключительное право на разведение
этого сорта. Хотя, возможно, Татьяна пожелает воспользоваться шансом и
увековечить свое имя в истории.
— Лучше уж я увековечу себя в нем. — Она приложила руку к животу.
— В ней, — поправил ее Лукас.
— В нем, — упрямо сказала Татьяна.
Тимкинс, ухмыляясь, наблюдал за ними, как заботливая наседка за цыплятами.
От его острого взгляда не укрылось, что на ночной сорочке хозяйки развя
Закладка в соц.сетях
