Жанр: Любовные романы
Безрассудная леди
...ать этого.
Наблюдать и слушать в течение семи месяцев?
Пожалуй, для особы с силой воли, которая позволила ей так долго не
разговаривать, это было более чем возможно.
— Но как тебе удалось заставить ее заговорить?
Губы Далси дрогнули в улыбке.
— Я всего лишь спросила, что она предпочитает: выйти замуж за Костнера
или за великого князя? Девушка сказала, что, конечно, за великого князя,
потому что он больше похож на Петра.
Лукас с облегчением рассмеялся:
— Великий князь, похожий на Петра? Она просто ничего не понимает.
— Ничего, скоро поймет, — с уверенностью сказала графиня. — У
этой малышки сильный интеллект. Ты, наверное, не заметил, что, если ее
отчистить и отшлифовать как следует, она на редкость красива — правда,
довольно своеобразной красотой. Я думаю, когда ты ее представишь, она
произведет фурор.
— Представлю ее? — рассеянно переспросил Лукас.
— В обществе, — уточнила Далси.
У Лукаса от неожиданности дрогнула рука, бренди выплеснулось из бокала на
пушистый ковер.
— Что ты сказала?
Далси встретилась взглядом с такими же, как у нее, выразительными глазами
сына и продолжила самым невозмутимым тоном:
— Мы с ней договорились, что это будет компенсацией за ту трагедию,
которая произошла по твоей вине.
— По моей вине? Черт возьми, что ты имеешь в виду? Да я спас ей жизнь!
Далси погрозила ему пальцем.
— Она считает, что ее жизнь была вне всякой опасности, пока ты не
появился в Мишакове.
— Предполагается, что тебе не следует знать, откуда она... — начал было
Лукас, однако то, что предлагала Далси, заставило его на сей раз забыть об
интересах государственной безопасности. — Ты не имеешь ни малейшего
права предлагать подобные сделки!
— Раз уж ты испортил ей жизнь, — невозмутимо продолжала
Далси, — то, видит Бог, было бы справедливо заново ее устроить, тем
более что у нее есть для этого все данные.
— Невероятно! — воскликнул Лукас. — Девчонка неотесанная и
крайне своенравная, спроси у миссис Смитерс. А что она натворила в ее
шкафах! Ты хочешь представить ее светскому обществу, но из нее даже обычная
служанка не получится. — Он вздрогнул, представив себе последствия.
— Не вижу ничего общего между служанкой и супругой великого
князя, — заметила Далси и, отхлебнув чаю, добавила: — Кстати,
представлять ее будешь ты, а не я.
Только тут Лукас понял, что она затевает, и инстинктивно попятился.
— Ну нет, мама, и не надейся. Думаешь, что, воспользовавшись этим
предлогом, ты заставишь меня вновь вернуться в свет? Забудь об этом. У тебя,
черт возьми, нет ни малейшего шанса.
Далси спокойно поставила чашку на стол.
— Татьяна плакала, когда говорила о Петре. Это было так трогательно!
Она называла его своей единственной любовью. — Графиня промокнула глаза
кончиком салфетки. — А сколько слез она пролила из-за кошки!
— Что еще за кошка?
— Та самая, которую ты не позволил ей взять с собой.
Лукас начал терять терпение.
— Весь этот вздор граничит с безумием! Боюсь, мама, шампанское и
растертый жемчуг отразились на твоих умственных способностях!
Далси и бровью не повела.
— Нам, конечно, придется поторопиться — она скоро достигнет брачного
возраста. К счастью, я в данный момент свободна и приму бедняжку под свое
крылышко. Чтобы должным образом приодеть ее и обучить всему понемногу, нам
потребуется, скажем, два года.
Лукас даже застонал, однако в плане, изложенном вдовствующей графиней, он
уловил и проблеск надежды. Далсибелла, леди Стратмир, не сможет заниматься
чем-то одним целых два года — ей это надоест.
— Тебе придется придумать для нее правдоподобную биографию. Возможно,
нам не удастся до конца избавиться от ее акцента, так что пусть она будет,
скажем, какой-нибудь кузиной с континента.
Хотя в семействе Стратмиров около полувека не было ни одного брака с
иностранцами, Лукасу вес же удалось взять себя в руки. Это всего лишь
очередное увлечение его матушки, нечто вроде новой карточной игры или нового
покроя рукава. Пусть она делает с Татьяной что угодно, но заставить его
поехать в Лондон ей не удастся.
— Позволь полюбопытствовать, мама, где ты намерена сотворить это чудо?
— Успокойся, не здесь: мне и в голову не пришло бы злоупотреблять твоим
гостеприимством так долго, особенно когда ты так занят со своими розовыми
кустами. Я думаю, нам подойдет коттедж в Котсуолде.
Лукас, не сдержавшись, расхохотался.
— Котсуолд? Да ты за неделю сойдешь там с ума от скуки!
— Такой роскоши я не могу себе позволить, — холодно заявила
графиня. — У меня хорошо развито чувство долга.
Лукас поднял бокал.
— Ну что ж, мама, желаю тебе успехов.
— Надеюсь, мой милый, ты тоже выполнишь свою часть работы. Не забудь,
кто втянул нас в эту историю. Я не хотела бы, чтобы ты стал первым из графов
Сомерли, который уклонился от ответственности.
Лукас отвесил матери изящный поклон, напомнив ей в этот момент веселого
молодого лондонского франта, каким он некогда был.
— Разумеется, я выполню свои обязательства перед этой леди — как только
ты укротишь ее...
Леди Стратмир удовлетворенно кивнула:
— Спасибо, сынок, я знала, что ты все поймешь правильно.
Глава 4
Лукас с недоумением разглядывал светло-лиловый конверт, лежавший поверх
разложенной веером корреспонденции. Еще один счет от мадам Деку? Он вскрыл
конверт садовым ножом и едва не выругался вслух. Хотя английское
правописание портных оставляло желать лучшего, итоговая цифра в конце
страницы была выписана отчетливо и составляла триста шестьдесят фунтов. Он
достал из ящика свою бухгалтерскую книгу, отыскал нужную страницу и добавил
эту сумму к астрономической цифре, уже записанной там.
Черные брови Лукаса сошлись на переносице. Прошло почти полтора года с тех
пор, как Далси с Татьяной уехали в Котсуолд. За все это время мать не
написала ему ни слова, но за последние два месяца на него обрушился целый
водопад счетов.
Продолжительное молчание Далси должно было убедить его в том, что из ее
затеи ничего не вышло, но теперь он уже не был так в этом уверен.
Вдовствующая графиня, конечно, особа расточительная, однако она не любила
бросать деньги на ветер. Лукас вопросительно взглянул на Беллерофона,
пятнистого дога, растянувшегося на коврике перед камином.
— Тебе не кажется...
Дог широко зевнул.
— Нет. Думаю ты прав, это невозможно. Оргией покупок мама просто
утешает себя, потерпев поражение.
Дог навострил уши, и Лукас тут же услышал цоканье копыт на подъездной
дорожке.
Это еще что за новости? Он с самого начала приложил немалые усилия, чтобы
отвадить визитеров. На мгновение у него мелькнула мысль: а не сбежать ли,
пока не поздно, по черной лестнице? Но он был так удивлен, что не мог
двинуться с места.
Мгновение спустя в комнату вошел Смитерс с визитной карточкой на подносе.
— Мистер Донтли, милорд, — объявил он.
Лукас растерянно поморгал глазами, и дворецкий пояснил:
— Мистер Трентон Донтли, племянник и наследник старого лорда Донтли, у
которого поместье на противоположном берегу Бентфордского ручья.
— Боже мой, как некстати. Старик, наверное, умер?
Смитерс откашлялся.
— Не думаю, милорд. Если только мода на траурную одежду не изменилась
существенным образом.
Лукас усмехнулся:
— Ты меня восхищаешь, Смитерс. Ну что ж, проводи его сюда. Неплохо
время от времени освежать свои познания в области последней моды.
Человек, появившийся в кабинете, с лихвой оправдал ожидания Лукаса: на нем
оказались такие узкие бриджи, как будто они были нарисованы краской на теле;
переливчато-синий сюртук, такой узкий, что надеть его, наверное, удалось
лишь с помощью трех человек; галстук, завязанный замысловатым узлом, который
исчезал в вырезе сине-зеленого шелкового жилета. Светлые волосы гостя были
подстрижены какими-то чудовищными террасами, напомнившими Лукасу вавилонские
висячие сады.
Когда молодой человек ослепительно улыбнулся, Лукас приподнял бровь.
— Мистер Донтли! Мы с вами встречались?
— Нет, милорд. Извините мою дерзость, но я, проезжая мимо, решил зайти
лично. Благодарю за честь и принимаю ваше приглашение на семнадцатое.
— Семнадцатое? — Лукас не понимал, в чем дело. — А что такое
семнадцатое
?
Донтли заливисто рассмеялся.
— Я был уверен, что вы окажетесь весельчаком! Трейборн говорил — вы,
конечно, знакомы с Джоном Трейборном, — что вы сердитый старый варвар,
но я этому не поверил, имея удовольствие не раз наслаждаться компанией вашей
матушки в Лондоне — в театре и в других местах. Последние сезоны много
потеряли без леди Стратмир. Все мы с облегчением узнали, что сна снова
хорошо себя чувствует.
Лукас слегка склонил голову: он все же выудил из этого потока пустой
болтовни кое-какую полезную информацию. Итак, его мать использовала болезнь
в качестве предлога, объясняющего ее продолжительное отсутствие в свете.
Молодой Донтли тем временем продолжал:
— Мой дядюшка просит принять его извинения: боюсь, он не сможет
приехать из-за страшного приступа подагры, но если бы смог, ни за что бы не
упустил такой возможности.
— Какой возможности?
— Семнадцатого, конечно.
Лукас искоса взглянул на Смитерса, который растерянно поднял брови в знак
того, что так же мало осведомлен, как и его хозяин.
— Извините меня, Донтли, у нас, старых варваров, ужасная память. Что именно будет семнадцатого?
Гость с большим трудом извлек из кармана узкого сюртука квадратик веленевой
бумаги и протянул его Лукасу.
Стараясь скрыть свои чувства, тот едва взглянул на него и вернул
приглашение.
— Ах да, семнадцатое. Как я мог забыть? — Лукас выпил бокал до дна
и наполнил снова, почти не слушая гостя, пытаясь разгадать, что на уме у
матери.
Его молчание наконец возымело свое действие на Донтли, который, поднявшись,
сказал:
— Извините, милорд, кажется, я отнял у вас слишком много драгоценного
времени.
— Спасибо, что заехали, Донтли.
— Не стоит благодарности. Только еще одно слово, сэр...
Лукас приподнял бровь.
— В субботу в игорном доме миссис Роуз я встретил близкого друга вашей
матушки, он рассказал о вашей кузине с континента. Мне хотелось бы знать,
каковы ее обстоятельства... ну, проще говоря, есть ли у нее приданое?
— О да, — помедлив мгновение, сказал Лукас. — Причем весьма
солидное.
Морщинки на лбу Донтли моментально разгладились.
— Отлично! Красота и состояние — такое редкостное сочетание! Надеюсь,
вы простите мою дерзость — между нами, светскими людьми...
— Совершенно с вами согласен.
Выполнив свою миссию, Донтли наконец ушел. Проводив его, Смитерс вернулся в
кабинет и застал хозяина в том же положении, в каком его оставил.
— Милорд, — окликнул он.
Лукас обернулся.
— Черт возьми, Смитерс! Скажи честно, неужели ты думаешь...
Дворецкий покачал головой:
— Боюсь, милорд, ее светлость решительно намерена добиться успеха.
Ровно неделю спустя вдовствующая графиня прибыла в Дорсет в сопровождении
обоза вдвое длиннее того, с которым она сюда приехала в первый, раз. Стоя у
окна, Лукас наблюдал за бесконечным потоком клади, затаскиваемой в дом.
Татьяну он увидел лишь мельком, когда она выходила из кареты, — девушка
была в чем-то желтом, на голове дорожная шляпка, стоимость которой он знал с
точностью до пенса.
Дав матери десять минут, Лукас позвал Смитерса.
— Спросите леди Стратмир, — приказал он с достойной восхищения
сдержанностью, — не соблаговолит ли она встретиться со мной немедленно.
Дворецкий удалился с довольным видом, который давал основания полагать, что
ему в точности известно, о чем пойдет разговор.
Графиня, никогда не отличавшаяся пунктуальностью, заставила сына прождать
целый час. Время ожидания Лукас использовал для того, чтобы перепроверить
итоговую цифру внесенных в его бухгалтерскую книгу расходов.
— Лукас, дорогой! — раздался веселый, как месяц май, голосок
графини, появившейся в наряде из жемчужно-серо-го берлинского шелка и в
роскошной нориджской шали. — Ты встретил нас как чужой. На тебя это не
похоже. Можно подумать, что тебя вообще нет дома.
— Главное не это, а отсутствие кредиторов на ступенях перед входом.
Далси поморгала глазами и уселась в кресло перед камином.
— Извини, я что-то не поняла.
— Речь идет вот о чем. — Лукас передал матери бухгалтерскую книгу.
Графиня взяла ее с отвращением, как будто полуразложившуюся рыбу.
— Ах, ты же знаешь, что я не разбираюсь в цифрах.
— Насколько я понимаю, ты вообще ни в чем не разбираешься! Оставила
шесть сотен у мадам Деку, еще две сотни — у Лока, сто пятьдесят — у
Хэллоуби...
— Уж не воображаешь ли ты, что девчонка может выезжать в свет в кожаных
бриджах?
— Мама, около тысячи фунтов моих денег истрачено на гардероб этой
девчонки!
— Причем истрачено очень разумно. Ты сильно отстал от жизни, дорогой.
Если бы ты обращал хоть немного больше внимания на свою одежду, то заметил
бы, что цены очень изменились с тех пор, когда ты в последний раз делал
покупки.
— Оставь мои покупки в покос, — проворчал Лукас. — Если ты
думаешь, что я позволю тебе пустить меня по миру ради кучи побрякушек,
которые и Лондона-то никогда не увидят...
— Что, позволь узнать, ты хочешь этим сказать?
— Только то, что твоя эксцентричная затея не имеет ни малейшего шанса
на успех!
— Ты зря делаешь вид, будто это тебя не касается.
— Прошу прощения, мама. Я совсем забыл, что для людей твоего круга
самое важное в жизни — погоня за наслаждениями.
— В наслаждении жизнью нет ничего противозаконного. Насколько я помню,
ты в свое время тоже их не чурался.
— Вот именно. И посмотри, к чему это меня привело. Мне следовало бы
догадаться, что ты окажешься на стороне девчонки.
Он позвонил Смитерсу и не слишком любезно предупредил:
— Сегодня я буду ужинать вместе с дамами.
— Как пожелаете, милорд.
Было уже четверть девятого, а Лукас все еще сражался с узлом своего
галстука. Когда-то он делал это не задумываясь, однако теперь пальцы его не
слушались, как будто это ему предстояло пройти испытание. Сердитым рывком
одного конца галстука он добился желаемого и размеренным шагом, как ему
показалось, спустился вниз по лестнице.
Не обнаружив в гостиной ни души, Лукас понял, что мать и ее подопечная
перешли в столовую.
Далси, оторвавшись от суповой тарелки, невинно подняла на него глаза.
— Дорогой! Мы уже устали тебя ждать. Что это ты сотворил со своим
галстуком? Выглядит весьма необычно.
Ага, значит, вот какой тон она выбрала!
— Прошу прощения, мама и мисс... — Черт возьми! Как ему называть ее?
— Тебе следовало раньше позаботиться о ее имени, — с легким
упреком сказала Далси.
— И правда. Я забыл. — Лукас впервые внимательно вгляделся в
девушку, сидевшую перед ним на краешке стула.
— Ладно. Такое имя, как мисс Гримальди, подойдет?
— Полагаю, не подойдет, — резко ответила графиня. — И должна
сказать, что, по-моему, твой юмор несколько переходит границы дозволенного.
Татьяна помешала суп в тарелке, и Лукас невольно заметил, что запястья ее
руки гораздо белее и изящнее, чем ему казалось раньше.
— Почему бы не взять это имя, миледи? — обратилась она к Далси
низким шелковистым голоском, в котором почти не чувствовалось акцента.
Лукас покачал головой и прищурился:
— Что ж, отличное имя, кто может с этим спорить... Мисс Гримальди,
позвольте предложить вам ломтик жареного мяса?
Зеленые глазки вопросительно взглянули на графиню.
— Ты совершенно права, Татьяна, — поморщившись, произнесла
Далси. — Конечно, мясо следовало предложить мне первой, но я считаю,
что в присутствии людей, манеры которых оставляют желать лучшего, к этому не
стоит привлекать внимания.
Когда ужин был закончен, девушка с застенчивой улыбкой встала из-за стола.
— Благодарю вас, миледи.
Потом она присела перед Лукасом, который от неожиданности чуть не выронил
салфетку.
— И вас благодарю, милорд, за то, что составили нам компанию нынче
вечером, а также за мое новое имя. Я постараюсь быть достойной его.
Лукас поклонился, пытливо вглядываясь в ее глаза, которые стали еще ярче от
соседства с изумрудной зеленью платья.
— Я в этом не сомневаюсь, мисс Гримальди.
Его взгляд задержался на ней дольше, чем он хотел бы, и Далси усмехнулась.
— Без кожаных бриджей она стала очаровательна, не так ли? —
произнесла она, когда дверь за девушкой закрылась. — Признайся, Лукас,
что ты был удивлен. Скажи, ты заметил хоть какой-то изъян в ее манерах?
— Н-нет, — пробормотал Лукас. — Но... тебе не приходило в
голову, что игра, которую ты с ней затеяла, сродни мошенничеству?
Графиня удивленно взглянула на него.
— Не понимаю, что ты имеешь в виду.
— Предположим, результаты твоих усилий превзойдут самые смелые ожидания
— ты вывезешь ее в свет, она станет сенсацией сезона, а потом в нее до
безумия влюбится сын одной из твоих близких подружек — леди Сейтон,
например, или какой-нибудь другой светской львицы. И что ты будешь делать
тогда?
— Дам им свое благословение.
— Как можно, мама! Неужели ты сознательно обречешь юного представителя
высшего света на брак с безродной русской девчонкой?
Если леди Стратмир и испытала некоторую нерешительность, то всего лишь на
мгновение.
— Почему нет, если они искренне полюбят друг друга? Ты уже согласился
дать ей приданое, следовательно, ни о каком мошенничестве не может быть и
речи. Татьяна обладает умом, благожелательностью и добротой, а также
безупречным вкусом. Но ни одним из этих великолепных качеств не обладала та
вульгарная, наглая... — Лукас резко отодвинул стул. Далси поймала его
руку. — Ах, дорогой, если бы ты только посмотрел на нее сейчас! Она
всегда появляется в окружении самых мерзких типов, а вся присущая ей
вульгарность расцвела пышным цветом, когда она получила в свое распоряжение
миллионы старика Иннисфорда!
— Ты говоришь о женщине, которую я люблю, — проскрипел Лукас
сквозь стиснутые зубы.
— Но ты за столько лет ни разу не видел ее!
— И все-таки я буду любить ее до конца жизни, — упрямо проговорил
он.
Графиня печально покачала головой:
— Ты просто глупец. Тебе не кажется, что если бы у нее было чувство к
тебе, она бы сумела его показать?
— Ей было довольно трудно это сделать после того, как я убил ее мужа.
Что касается мисс Гримальди, я уверен, ты сумеешь избежать угрызений совести
по поводу дальнейшей судьбы какого-нибудь сговорчивого ухажера, которому
тебе удастся ее всучить. Ведь ни ты, ни отец не испытывали угрызений
совести, испортив мою жизнь...
— Минуточку, — прервала его графиня. — Я еще не закончила.
Лукас остановился, не без труда подавив желание уйти, хлопнув дверью.
— Я должна, видимо, предупредить тебя о том, что примерно через неделю
намерена устроить здесь небольшой званый ужин. Раз уж ты стал таким скрягой,
то мне, наверное, нужно попросить у тебя разрешения.
Мысленно поблагодарив Трентона Донтли за своевременный визит, Лукас небрежно
пожал плечами:
— Как тебе будет угодно.
— Но, Лукас, я не научила ее танцевать...
— Найми учителя танцев, — безразличным тоном посоветовал он.
— Я об этом подумала. Однако приличный учитель заломит за уроки
невероятно высокую цену.
Лукас снова пожал плечами:
— Найди кого-нибудь из местных.
— В том-то и проблема. Среди наших соседей вряд ли найдешь человека,
который способен отличить кадриль от полонеза.
— Я думаю, ты как-нибудь разберешься. — Лукас снова ринулся к
двери.
— А я думаю, что научить ее должен ты, и никто другой.
— Глупее этого ты не могла ничего предложить! И вообще я много лет не
танцевал, — пробовал сопротивляться Лукас.
— Но ты не можешь отрицать, что когда-то считался лучшим танцором в
Англии. Неужели я требую от тебя слишком многого?
— Нет, конечно. — По правде говоря, он мог бы настоять на том,
чтобы Далси наняла учителя, но... — Ладно. Если ты считаешь, что это
абсолютно необходимо...
— Абсолютно. Я даже попрошу тебя начать сегодня же вечером.
Вызвав Смитерса, Лукас вздохнул и, как только тот появился на пороге,
произнес:
— Сообщите мисс Гримальди, что ее урок танцев начнется через три
четверти часа в малой гостиной.
Подкрепившись в благословенном одиночестве несколькими порциями бренди и
гаванской сигарой, Лукас присоединился к графине, которая пробовала
пробежаться пальчиками по клавишам старинного спинета, стоявшего в углу
комнаты.
— Добрый вечер, мама. А где же наша нежная Терпсихора?
Далси бросила на сына испепеляющий взгляд и поморщилась, прислушиваясь к
звучанию инструмента.
Однако ее нахмуренный лоб моментально разгладился, как только в дверях
появилась Татьяна.
— Входи, дитя мое! Ты великолепно выглядишь!
Увидев девушку, нерешительно остановившуюся на пороге, Лукас был вынужден
признать, что его мать не преувеличивает: платье Татьяны из тончайшей
зеленой ткани колыхалось при каждом движении, как поверхность моря под
порывами ветра, ее перчатки из кремового кружева напоминали морскую пену, а
их длина подчеркивала изящную округлость предплечий. Вишни, украшавшие лиф,
исчезли, зато на ней появились аметистовые серьги и колье графини.
Отраженный от него отблеск свечей отбрасывал блики на блестящие волосы
девушки.
— Восхитительно! — не выдержав, произнес Лукас и с радостью
заметил, что она смутилась.
— Миледи, — тихо произнесла Татьяна, — у меня разболелась
голова. Можно мне пропустить урок нынче вечером?
Леди Стратмир решительно покачала головой:
— Мы так не договаривались, моя милая! Лорд Стратмир, человек очень
занятой, специально выкроил время для этой цели.
— Но...
— Никаких
но
! Ты должна знать, что танцы очень полезны для здоровья.
— Ну-с, с чего начнем? — Стараясь не показать своей неуверенности,
Лукас поставил на стол бокал, подошел к Татьяне и взял ее обтянутую
перчаткой руку в свою, а другую руку положил на талию. Она словно оцепенела
от его прикосновения: спина напряглась, жилка на виске бешено билась. Глядя
на нее сверху вниз, Лукас заметил в глубине ее изумительных зеленых глаз то,
чего раньше не замечал, — такую сильную ненависть к нему, что она
казалась почти осязаемой. Он резко опустил руки и отступил от нее на шаг.
Мать взглянула на него:
— Ты сбился с такта? Во всем виноват этот невыносимый инструмент.
Однако спинет был ни при чем. Татьяна, высвободившись из его рук, вновь
придала своему личику безразличное выражение и опустила глаза. Лишь высоко
вздымающаяся и опускающаяся красивая грудь свидетельствовала о вспышке
ненависти, которую он только что наблюдал.
Лукас замер. Как и любой человек, он иногда кому-то не нравился. Случалось
даже, что его ненавидели, особенно светские денди, которые в свое время
завидовали его титулу и состоянию. Он несколько раз дрался на дуэли, причем
два раза — с оскорбленными мужьями. Но даже на их лицах он никогда не видел
такой враждебности. Чем же, интересно, вызвана столь сильная ненависть у
этой необычной девушки? Он хотел было закончить урок, но любопытство взяло
верх. Интересно, какой фокус она может выкинуть, если он снова ее обнимет?
— Прошу прощения, мама, — сказал Лукас невозмутимым тоном, —
мне пришлось поправить фалды. Начни, пожалуйста, еще разок. Раз, два, три.
Раз, два, три...
Татьяна наконец взглянула ему в глаза. Хватит ли у нее силы воли, чтобы
подавить такую ненави
...Закладка в соц.сетях
