Жанр: Любовные романы
Безрассудная леди
...sh; Ты думаешь, она затеяла какую-нибудь каверзу? Но зачем? Твоя матушка
говорит, что у принцессы Шарлотты полностью готово все приданое.
— Твое тоже было готово, — усмехнулся Лукас. — Такой пустяк
не заставит великую княгиню отказаться от попытки соединить британскую
наследницу с кем-нибудь, кто относится к России с большей симпатией, чем ее
жених.
— А где Платов?
— Он стоит позади генерала Блюхера.
Татьяне пришлось вытянуть шею, чтобы разглядеть Платова.
— Он очень похож на дядю Ивана... то есть на Казимира, — удивленно
сказала она.
— Казимир был казаком.
— Правда? А я и не знала.
Принц-регент, рядом с которым в напряженной позе сидел царь Александр,
жестом потребовал к себе Лукаса.
— Извини, любовь моя. Долг обязывает. — Он поспешно подошел к
царю, выслушал его и потом, наклонившись к уху Принни, перевел ему
сказанное. Великая княгиня, сидевшая рядом с братом, смотрела на принца-
регента с нескрываемым отвращением.
Татьяна вздохнула и окинула взглядом толпу, отыскивая Сюзанну Катберт. За
три дня после своего приезда в Лондон она так и не навестила подругу, хотя
прочла в
Пост
о помолвке ее младшей сестры с лордом Деррингом. Ей очень
хотелось узнать, как продвигаются у Сюзанны дела с Клиффордом Паркером.
Нечаянно Татьяна встретилась взглядом с леди Антеей Борнмут, которая
посмотрела на нее с чувством горькой обиды, а затем ей попалась на глаза
леди Джиллиан Иннисфорд, рыжевато-каштановые локоны которой игриво ниспадали
на шелковое платье цвета бронзы с очень глубоким декольте. Она, наверное,
уже прочла о помолвке Лукаса, и в ее взгляде без труда можно было заметить
что-то очень похожее на ненависть. Татьяна вздрогнула — ей вдруг стало
неуютно и холодно в платье с оголенными плечами.
Для человека, только что
прибывшего в Лондон, — печально подумала она, — у меня здесь
слишком много врагов
.
Случайно она заметила в толпе каштановую головку Сюзанны и стала пробираться
к ней вдоль помоста, но в этот момент занавес раздвинулся и появилась
высокая фигура герцога Камберлендского с черной повязкой на одном глазу.
Татьяна низко наклонила голову, моля Бога, чтобы он ее не заметил, —
она не забыла, как этот человек в упор смотрел на нее на рауте, устроенном
Далси в Брайтоне. С большим облегчением она увидела, что герцог, не глядя по
сторонам, направился к Принни. Ей захотелось поскорее уйти с возвышения, и
она проскользнула за спинами принцев к занавесу, но не успела она раздвинуть
его, как почувствовала чью-то сильную руку на своем локте. Татьяна
испугалась, однако, взяв себя в руки, обернулась с натянутой улыбкой,
готовая к любой неожиданности... и встретилась с тяжелым взглядом атамана
Матвея Платова. К такой неожиданности она не была готова.
Платов отпустил ее руку и поклонился.
— Простите, — сказал он по-русски, — нас, кажется, не
представили друг другу?
— Нет, — ответила Татьяна и тут же поняла свою оплошность.
— Вы ведь русская, не так ли?
— Итальянка, — покраснев, сказала она. — Я мисс Татьяна
Гримальди.
Платов щелкнул каблуками.
— Матвей Платов, к вашим услугам. Вы отлично говорите по-русски.
— Моя нянюшка была родом из вашей страны. И еще мой... жених, —
она жестом указала в сторону Лукаса, — поощряет изучение вашего языка.
Платов перевел взгляд на Лукаса, потом снова посмотрел на Татьяну.
— Ваша нянюшка, видимо, была родом из Вологодской губернии...
— Откуда вы знаете?
— По акценту, леди. Извините, что задержал вас разговорами. —
Снова щелкнув каблуками, он удалился.
У Татьяны дрожали колени.
Надо быть особенно осторожной, пока не знаешь в
лицо своих врагов
, — подумала она.
Принни, которому наскучили дипломатические разговоры, встал, чтобы открыть
танцы. Он предложил руку великой княгине, но та, чуть помедлив, покачала
головой. Потребовали Лукаса для перевода, и в конце концов Принни, видимо,
остался недоволен. Великая княгиня, шурша юбками, встала и скрылась за
занавесом в сопровождении своих фрейлин. Царь, задержавшись еще на несколько
минут, тоже удалился.
Лукас, вернувшись к Татьяне, задумчиво произнес:
— Мне кажется, будь его воля, Принни сослал бы царя на Эльбу вместе с
Корсиканцем.
— Что такое сказала ему великая княгиня? — шепотом спросила
Татьяна.
— Всего лишь, что она слишком устала; но и это выглядело довольно
оскорбительно. Попомни мои слова, добром это не кончится. — Он
улыбнулся. — Хочешь потанцевать?
— Я предпочла бы уехать домой.
— Согласен. Кажется, мои услуги сегодня больше не потребуются.
В экипаже Лукас придвинулся ближе к ней.
— Ну, теперь ты видела своего царя. Что ты о нем думаешь? — Он
погладил кончиками пальцев ее щеку.
— По-моему, государь достоин восхищения.
— Ты не ошиблась. Надо иметь большую выдержку, чтобы терпеть жеманство
Принни. Они отличаются друг от друга, как огонь и вода.
Как Россия и Англия
, — подумала Татьяна и судорожно глотнула воздух.
— Мне показалось, что ты разговаривала с Платовым? — продолжал
Лукас. — Это меня удивило, потому что за то время, пока этот господин
находится здесь, он и пяти слов ни с кем не сказал.
Татьяна замялась.
— Мне хотелось с ним поговорить, но ты прав, он совсем не силен в
английском.
— Так оно и есть. Тем не менее придворные дамы, кажется, считают его
чрезвычайно загадочной личностью. Впрочем, Бог с ним. Я давно не говорил
тебе, что очень люблю тебя... но похоже, твои мысли находятся за тысячу миль
отсюда...
— Извини, мои мысли действительно были далеко — там, где некогда
находилось Мишаково, где я жила, будучи ребенком...
Лукас кивнул:
— Ты, должно быть, очень устала. Сначала утомительная дорога из
Дорсета, потом — сборище людей нынче вечером. Как только приедем домой,
сразу ляжешь в постель.
Если бы они остались в Дорсете, то к этому времени были бы уже мужем и женой
и спали в одной постели.
— Сегодня я видела Джиллиан, — неожиданно сказааа она.
— Я тоже ее видел — трудно было не заметить женщину в таком платье.
Что он имел в виду? Впрочем, какое ей дело! Не хватало еще снова начать
сомневаться в нем...
— Я люблю тебя, Лукас, — прошептала Татьяна и обняла его.
Экипаж остановился, и Лукас осторожно высвободился из ее объятий.
— Я тоже люблю тебя, малышка. А теперь отправляйся наверх, в спальню.
— А ты разве не устал? — спросила Татьяна, увидев, что он, войдя в
дом, направился в свой кабинет.
— Хочу почитать.
— Я могла бы составить тебе компанию.
Лукас послал ей воздушный поцелуй.
— Прости, мне необходимо просмотреть кое-какие отчеты из министерства
иностранных дел. Лучше иди и отдохни — завтра предстоит прием в посольстве,
а потом званый ужин, который устраивает Далси. Тебе потребуются силы!
Поднимаясь по лестнице, Татьяна услышала голос Смитерса:
— Надеюсь, приятно провели вечер, милорд?
— Приятно? Не сказал бы. Принеси мне, пожалуйста, бренди. — Лукас
прошел в кабинет, зажег свечу и, подождав, пока дворецкий удалится,
развернул письмо, которое сунули ему в руку в Карлтон-Хаусе. Узнав
замысловатый почерк Джиллиан, он скомкал письмо и хотел было выбросить не
читая, но его одолело любопытство. Что заставило се написать после всех этих
долгих лет?
Отхлебнув бренди, он начал читать, думая о том, что совсем недавно заложил
бы душу дьяволу за такое послание.
Дорогой Лукас. Прочитав в газете о твоей помолвке, я решила написать тебе. Можешь
считать меня безрассудной влюбленной дурочкой, но все эти годы я тешила себя
надеждой на то, что, несмотря на некоторые проблемы в прошлом, ты все еще ко
мне неравнодушен. Я так и не сказала тебе, как глубоко благодарна за твой
отказ поддержать выдвинутые против меня ложные обвинения. Я также не
объяснила, почему предпочла выйти замуж за лорда Иннисфорда. В отличие от
тебя мне не хватило мужества. Адмирал и графиня ополчились против меня так
яростно, что я побоялась стать причиной твоего полного разрыва с семьей.
Теперь я понимаю, что совершила ужасную ошибку. Ты оказался куда более
достойным человеком, чем мой презренный муж. Ах, если бы можно было
перечеркнуть прошлое... Я рада, что ты вновь вернулся к почетной государственной
деятельности, состоишь в ближайшем окружении принца-регента и скоро
женишься. Я не знакома с этой счастливой молодой леди, но видела ее и
считаю, что она является олицетворением всех превосходных качеств, которые
должна иметь твоя супруга. От всего сердца желаю вам обоим
счастья. Тебя, несомненно, удивит мое письмо, написанное после столь
продолжительного молчания, и все же, если в твоей благородной душе
сохранилась хоть капелька доброго чувства к старой, поблекшей даме, прошу
тебя выполнить мою просьбу и навестить меня, чтобы я могла лично выразить
тебе мою благодарность и вечное восхищение. Завтра я буду дома с часу до
пяти часов дня. Я знаю, что ты очень занят, поэтому пойму, если тебе не
удастся зайти. С глубоким уважением леди Джиллиан Иннисфорд. Что ей от меня надо?
— подумал Лукас. Бокал бренди, который он осушил, ни
на йоту не приблизил его к ответу на этот вопрос. Весь тон письма —
самоуничижительный, извиняющийся — как-то не увязывался с характером
Джиллиан. Потом он подумал о Татьяне и о том, как она расправилась с розовым
кустом, названным в честь ее соперницы. Ах, эти женщины! Лукас
снисходительно усмехнулся. Ревность у них иногда принимает весьма
причудливые формы!
То, что Джиллиан испытывает ревность, было видно из тех слов, которые она
написала о Татьяне, — Лукас никогда не слышал, чтобы она с похвалой
отзывалась о какой-нибудь особе женского пола. Однако некоторые строки
письма вызывали у него смутное беспокойство. Зачем, например, ей
потребовалось с таким опозданием объяснять, почему она предпочла выйти замуж
за Иннисфорда? Он и без того понимал, что она была напугана реакцией его
родителей на возможность их брака. Наверное, Джиллиан чувствовала тогда
почти то же, что и Татьяна, считая, что не достойна его. Теперь он лучше
понимал это и сочувствовал ей.
С тех пор прошло четырнадцать лет... Целая вечность! Она так и не вышла
больше замуж, несмотря на огромное состояние. Это наверняка говорит о ее
порядочности. Когда-то Джиллиан была такой же молодой и свежей, как Татьяна.
Лукасу вспомнилась ее рука на зеленом сукне карточного стола в игорном доме,
ее бронзовый локон, упавший на соблазнительную грудь...
Вздрогнув, он покачал головой и налил еще один бокал бренди. Татьяна ни за
что не простит ему, если он примет приглашение. Ну почему женщины так глупы?
Никто и ничто не может изменить его отношения к ней. Что плохого в том, что
он в последний раз увидится с Джиллиан?
На мгновение Лукас представил себе эту встречу. На Джиллиан, конечно, будет
нелепое платье — непременно бронзового цвета и с глубоким до неприличия
декольте. Возможно даже, что она попробует его соблазнить. Он ни на секунду
не сомневался в своей способности устоять перед искушением, но... Сколько
лет он мучил себя воспоминаниями о ней! Теперь наконец у него достаточно
сил, чтобы противостоять всем ее дьявольским уловкам.
Лукас хлебнул еще бренди, и вдруг ему показалось, что очень важно доказать
это самому себе — иначе как он может быть уверен, что забыл ее навсегда и на
него больше никогда не подействуют ни ее белые руки, ни грудь, ни рыжевато-
каштановые волосы?
С часу до пяти часов дня. С бокалом в руке Лукас принялся обдумывать, как
выкроить время. Между приемом в посольстве и званым ужином, который
устраивала Далси, у него оставался свободный час. Теперь надо было придумать
какое-то оправдание для Татьяны. Она сама пожелала отложить свадьбу и
приехать в Лондон, чтобы выяснить свое прошлое; а он окончательно поставит
крест на своем прошлом! Если бы он поступил по-своему, то лежал бы сейчас в
постели рядом с ней, а не сидел здесь в одиночестве с бокалом бренди,
пытаясь заглушить страстное желание, которое он к ней испытывал.
Один последний визит...
Лукас допил остатки бренди и отправился вверх по лестнице в свою одинокую
постель.
Глава 27
— Доброе утро, любовь моя! Послушай-ка, что мне пишут в этом письме...
— произнес Лукас, останавливаясь на пороге спальни, несколько озадаченный
тем, что Татьяна торопливо спрятала что-то под подушку. В спешке она даже
опрокинула кружку шоколада, стоявшую на подносе.
— Боже мой, посмотри, что я из-за тебя натворила! Передай мне
полотенце!
Лукас бросил ей полотенце, и она, встав на колени в постели, промокнула им
ручеек сладкой жидкости. Утреннее солнце, проникавшее сквозь открытые
ставни, обрисовывало каждый изгиб ее тела под тончайшей ночной сорочкой —
узкую талию, великолепную округлость груди, плавную, грациозную линию бедер.
— Прежде чем войти в спальню, принято стучать, — с упреком сказала
она.
— Но если бы я постучал, ты бы успела накинуть пеньюар, — сказал
Лукас, с удовольствием проводя руками по всем этим соблазнительным плавным
линиям.
— Все простыни... и покрывало! Миссис Смитерс придет в ярость.
— Пусть ее злится! Брось их в огонь. Я куплю ей новые простыни.
— Ты испортил мой завтрак, ты испортил мою постель и... — Она
вздохнула, увидев брызги шоколада на подоле своего неглиже. — И ты
испортил мою новую ночную сорочку.
— Очень сожалею, — печально сказал Лукас, — тем более что ты
выглядишь в ней чрезвычайно соблазнительно.
Татьяна увернулась от его рук и спустила ноги с кровати.
— Если ты немного подвинешься, то мне, возможно, удастся спасти хотя бы
перину.
— Пусть это сделает Клэри.
— Надеюсь, я не превратилась в надменную даму, которая даже сменить
белье на постели считает ниже своего достоинства?
Лукас схватил ее за талию.
— Мне нравится, когда ты изображаешь служанку. А какая роль отводится
мне — жестокого хозяина или конюха?
— Да перестань же! — Татьяна напряглась от его прикосновения.
Он сразу же отпустил ее. Странно, ему казалось, что в их отношениях это уже
пройденный этап.
— Я действительно прошу прощения, — произнес Лукас, стараясь
показать, что и он тоже может проявить холодность. — Вернусь, когда мое
присутствие не будет тебя раздражать. Когда это произойдет, пришли кого-
нибудь из слуг сообщить об этом.
Татьяна медленно повернулась к нему, прижав к груди снятую с постели
простыню. Ее ясные зеленые глаза затуманились.
— Просто я не выношу, когда меня пугают таким образом. И твоя матушка
говорит, что даже в самых удачных браках супруги должны уважать личную жизнь
друг друга.
Она выбрала явно неудачную тактику.
— Ах, значит, так говорит мама? Почему бы тебе не сказать ей...
В это мгновение дверь распахнулась и в ее проеме появилась Каррутерс.
— Я принесла джем, который вы хотели, мисс... — Увидев хаос на постели,
она смущенно замолчала. — Что здесь произошло?
— Его милость пролил мой шоколад, — коротко объяснила
Татьяна. — Возьми эти простыни и отдай, пожалуйста, в стирку. —
Она взглянула на Лукаса. — Извини, мне, наверное, надо переодеться и
ночную сорочку тоже отдать в стирку.
Он задумчиво посмотрел вслед горничной.
— Что ты читала, когда я вошел?
— Письмо.
— Могу я спросить от кого?
— Это тебя не касается.
— От Сюзанны?
Татьяна не ответила, скрывшись за японской ширмой, стоявшей в углу.
— Или, может быть, от Фредди Уитлза? Я слышал, что он сейчас в Лондоне.
Можешь напомнить ему в своем ответе, что мы с тобой помолвлены.
— Фредди об этом знает.
— Значит, все-таки письмо от Фредди? Этот пижон все еще осмеливается
ухаживать за тобой? Клянусь, я его вызову на дуэль или, еще лучше, убью из
рогатки.
Татьяна появилась из-за ширмы, надежно спрятав все свои округлости под
пеньюаром.
— Не дури.
— Серьезно, я его проучу. Будет знать, как волочиться за моей невестой.
— Письмо не от Фредди, — неохотно призналась она.
— Тогда от кого?
— Я уважаю твои права, но и ты уважай мои. Ведь я не прошу показывать
мне твою личную корреспонденцию.
Лукас покраснел. Неужели она каким-то образом узнала о письме Джиллиан? Но
нет, это невозможно.
— Я пошутил. Не надо так сердиться, любовь моя.
— А тебе не надо предполагать всякие глупости. И я буду благодарна,
если ты научишься стучаться, прежде чем войти в мою комнату — по крайней
мере пока мы с тобой не поженились.
Вернулась Каррутерс и остановилась в дверях, переминаясь с ноги на ногу.
— Меня, кажется, зовет миссис Смитерс, — нерешительно сказала
она, — пойду посмотрю...
— Его милость уже уходит — не так ли, Лукас?
Если бы она хоть теперь смягчилась, он, возможно, сделал бы то, что
намеревался сделать, когда вошел в эту комнату, — рассказал бы ей о
предложении Джиллиан, и они вместе посмеялись бы над самонадеянностью этой
особы — тем бы дело и кончилось. Но Татьяна получила письмо от этого
несносного болвана Фредди и — солгала. Тем самым она спровоцировала его. Что
ж, если ей дозволяется иметь от него тайны, то он может сделать то же самое.
— Я действительно собирался уходить. Хотел лишь предупредить, что не
смогу проводить тебя домой после приема в посольстве. Возникли кое-какие
дела.
— В таком случае я вообще не пойду в посольство, а вместо этого навещу
Сюзанну.
Лукас почувствовал угрызения совести.
— Послушай, Татьяна, извини, что я ворвался к тебе таким образом. Мне
просто не хотелось, чтобы ты успела надеть пеньюар, прежде чем я увижу это
неглиже. — Он виновато усмехнулся уголками губ, но она, кажется, даже
не заметила этого; ее зеленые глаза смотрели отчужденно.
Лукас пожал плечами и наклонился, чтобы поцеловать ее.
— Встретимся здесь на званом ужине. Ты не знаешь, кого мама пригласила?
Надеюсь, не леди Борнмут?
Погруженная в свои мысли, Татьяна его почти не слышала.
— Значит, не знаешь? Ну хорошо, тогда встретимся в семь.
— Что? Ах да. В семь. Желаю хорошо провести время на приеме. Не делай
ошибок в переводе, помни о неправильных глаголах.
Лукас вышел, ощущая смутную тревогу. Когда Каррутерс закрыла за ним дверь,
он еще немного постоял в коридоре, раздумывая, не вернуться ли назад, чтобы
еще раз извиниться. Решив, что это, пожалуй, не помешает, он потянул ручку
на себя, но дверь оказалась запертой.
Вот тебе и извинился
, — подумал
он и стал спускаться по лестнице в столовую. Теперь ему ничего не
оставалось, как только пойти навестить Джиллиан, и Татьяна сама в этом
виновата.
Ровно в четыре часа Лукас прибыл в отель
Палтни
и отослал свою визитную
карточку в апартаменты леди Иннисфорд. Несколько минут спустя на лестнице
появился мальчик в ливрее и проводил его в изящную гостиную с креслами,
обитыми ситцем, и бархатными портьерами! Несмотря на довольно теплую погоду,
в камине пылал огонь. Лукас чуть ослабил узел галстука: в комнате было душно
и пахло забытым тяжелым мускусным запахом духов Джиллиан. На каминной полке
выстроилась длинная вереница букетов, к которым были прикреплены визитные
карточки дарителей. Лукас с любопытством прочел сделанные на них надписи.
Моей дорогой, вечно твой Томми
,
От твоего плохого мальчика, Б.Л.
,
Вечно
твой, моя драгоценная. Багси
,
От твоего раба, дражайшая Джиллиан, Дж.
Уиллоуби
.
Все так же, как четырнадцать лет назад
, — печально подумал Лукас.
Правда, последнее имя показалось ему знакомым, но он не успел вспомнить, где
его слышал, потому что в этот момент открылась боковая дверь.
— Лукас! — Шурша шелками, Джиллиан подошла к нему. К его
удивлению, она была не в бронзовом, а в черном, причем у платья даже по
самым строгим пуританским стандартам был весьма скромный вырез. — Я уже
не надеялась, что ты придешь, — сказала она, подавая ему руку.
Чуть помедлив, Лукас наклонился и поцеловал руку, к огромному облегчению,
больше не ощущая магического воздействия, которое некогда оказывало на него
ее прикосновение. Он просто отметил про себя, что рука у нее белая, мягкая и
довольно нежная.
— Извини, меня задержали в посольстве. Помимо перевода, приходится
делать еще массу работы.
— Тебе, наверное, доставляет удовольствие принимать участие в таких
важных событиях? — Джиллиан жестом предложила ему сесть в кресло.
Она все еще хороша собой
, — подумал Лукас, вспомнив, с каким
обожанием некогда относился к этой женщине.
— В этих событиях я играю весьма скромную роль.
Она улыбнулась и позвонила в маленький хрустальный колокольчик.
Вошел лакей с подносом в руках.
— Я решила угостить тебя чаем, но если ты предпочитаешь бренди или
кларет...
Лукасу безумно хотелось выпить, однако их встреча носила весьма официальный
характер.
— С удовольствием выпью чаю, — сказал он.
— Без сахара, с лимоном. Неужели ты думаешь, что я забыла? —
Грациозным движением она наполнила чашку. — Итак, Лукас, как ты
поживаешь?
— Спасибо, хорошо. А ты?
— У меня нет причин жаловаться... благодаря тебе. Все это время я
хотела высказать тебе благодарность за твое благородное поведение.
— Учитывая то, что я убил твоего мужа, трудно представить себе, за что
ты могла бы меня благодарить.
Она опустила голову.
— Бедный Гарри. Но ведь он сам виноват, что ввязался в такие дела,
которые были ему не по плечу. У нас не было секретов друг от друга, Лукас. Я
знала, что задумали Принни и его советчики: они решили сделать из меня козла
отпущения. То, что я до сих пор могу высоко держать голову в обществе,
является целиком и полностью твоей заслугой.
Лукас подумал о своей матери и покраснел.
— Я должен был сделать для тебя гораздо больше.
Она рассмеялась.
— Что еще ты мог сделать, когда тебя в срочном порядке отправили куда-
то к черту на кулички — в Индию, кажется?
— В Россию.
— Ну конечно, в Россию — именно поэтому ты сейчас и приехал в Лондон.
Расскажи мне о своей невесте: я, как сейчас, помню день, когда увидела вас в
парке в Брайтоне. Уже тогда было видно, что вы предназначены друг для друга.
Я искренне рада твоему счастью.
Лукас бросил взгляд на букеты, выстроившиеся на каминной полке.
— А как ты, Джиллиан? Неужели решила не выходить больше замуж? Вижу, у
тебя отбою нет от поклонников!
Леди Иннисфорд задумчиво размешивала сливки в чае, и черный цвет медленно
поглотил белый.
— Думаю, что я больше не рискну — мой шанс стать счастливой давным-
давно упущен. А ты, наверное, думал, что я вышла замуж за Гарри,
польстившись на его богатство?
— Вовсе нет! — запротестовал Лукас, хотя именно так оно и было, и
она это знала.
— Женщина иногда чувствует себя очень одинокой, — задумчиво
сказала Джиллиан, тряхнув блестящими рыжевато-каштановыми локонами. —
Отношение к ней и ее положение в обществе полностью зависят от
представителей противоположного пола.
— Я не собирался бросать тебя, Джиллиан. Я женился бы на тебе даже
после...
— Давай не будем говорить о прошлом, — глаза ее
затуманились, — теперь ты должен думать только о будущем. Мне казалось,
судя по объявлению в
Пост
, что ты вот-вот женишься на мисс Гримли.
— Гримальди, — поправил он.
— Ах да. Фамилия как у клоуна — я не хочу никого обидеть! Она ведь
родом из Австрии, насколько я поняла?
— Из Италии. Но в ней есть и австрийская кровь.
— Кажется, она тебе приходится кузиной по матери? — Лукас кивнул,
и Джиллиан понимающе улыбнулась. — Значит, графиня не станет возражат
...Закладка в соц.сетях
