Жанр: Любовные романы
Миссис де Уинтер
...чувствовала, что
шофер — мрачноватый, плотного сложения, молчаливый мужчина — это
заметил. — Спасибо, — поблагодарила я, когда он открыл дверцу, и
в самый последний момент удержалась от светской фразы о жаркой погоде: ведь
он наверняка рассказал бы ей об этом, они были заодно — Пурвисс и
миссис Дэнвере.
Когда мы выехали за ворота, я оглянулась, чтобы окинуть взглядом целиком
весь дом — освещенный послеполуденным солнцем, вместе с окружающими
его зелеными склонами, он представлял собой красивейшее зрелище. Правда,
подумала я, он не очень-то поддается нашим усилиям преобразить его, он
остался таким же, каким был до нашего появления, и мы, подобно муравьям на
поверхности старого муравейника, едва обозначаем свое присутствие.
Все будет хорошо, решительно сказала я себе, после сегодняшнего визита я
буду чувствовать себя совсем иначе, чем сейчас, просто прошлый раз меня
ошеломил ее внезапный приход. Теперь же все будет по-другому.
Должно быть.
Если бы я не была столь напряжена, старательно репетируя свою роль,
наверное, я нашла бы ситуацию, в которой оказалась, весьма забавной. То, что
миссис Дэн-вере имеет возможность пользоваться машиной с шофером в любое
время и что она с таким шиком прислала ее за мной, могло показаться и
удивительным, и смешным, хотя мне было не до смеха. Я изо всех сил старалась
убедить себя, что я не безвольное создание, действиями которого она способна
управлять, не прилагая для этого особых усилий. Пыталась сосредоточиться на
мысли о том, как я вернусь домой, когда все будет позади, и на возвращении
Максима, но это было похоже на самообман и дымовую завесу, сквозь которую я
не могла пробраться.
Мы ехали не очень быстро — деревня, которую я никогда не видела,
находилась милях в четырех-пяти к востоку. Она состояла из полутора —
двух десятков однообразных, неинтересных домов вдоль главной улицы,
окруженной скучными полями. Мы проехали мимо церкви, у которой вместо
привычной башни был шпиль и которая, как ни странно, выглядела неухоженной.
За церковью виднелся дом приходского священника, а далее возвышалось здание
совсем не деревенского вида, напоминающее викторианскую городскую виллу.
Большое, с высокими, узкими окнами. Шторы в окнах были наполовину
приспущены.
Мне здесь не нравилось, это было странное место, я хотела назад, домой.
Шофер открыл дверцу и ждал, пока я выйду; подняв голову, я увидела, что она
тоже ожидает, стоя на верхней площадке лестницы, сложив руки спереди на
черном платье — том самом платье, что и в первую встречу, в этом
отношении ничего не изменилось, да и не могло измениться. И хотя я вышла из
машины и направилась к ней довольно смело, это вряд ли ее обмануло, я это
хорошо видела. — Добрый день, мадам. Пожалуйста, заходите.
Нет, хотелось мне сказать, нет. Давайте останемся здесь, на свету, в большом
мире. Все, что мы собираемся сказать друг другу, можно сказать здесь, после
чего я уйду. Нам не следует впредь встречаться. Она сделала шаг в глубь дома
и остановилась, поджидая меня. Машина уехала, дорожка была пуста.
Я повернулась и последовала за ней.
В доме было неприятно, темно и душно, он был перегружен мебелью. Когда
входная дверь закрылась, мне захотелось выскочить оттуда и бежать по дорожке
прочь.
Мы шли мимо плохо освещенных комнат с тяжелыми полуопущенными шторами на
окнах; на стенах висели громадные мрачные портреты в золоченых рамах, то и
дело я натыкалась взглядом на витрины с бабочками, чучелами птиц и рыб. Как
будто бы за окнами нет деревенского пейзажа, подумала я, должно быть, здесь
никогда не открывали окон и свежий воздух никогда не проникал в эти ужасные,
мрачные комнаты.
Однако мы, не останавливаясь, проследовали дальше, по красным турецким
коврам миссис Дэнверс стала" подниматься на второй этаж, я шла за ней. Здесь
все двери были закрыты. Не слышалось никаких звуков, кроме наших шагов.
Похоже, в доме вообще никого не было.
Тихонько шелестело ее платье. Она не оборачивалась и не смотрела в мою
сторону. Ей это и не требовалось. — Входите, мадам. Это мои комнаты,
их окна выходят в сад.
Она открыла дверь в комнату в конце коридора и стала в проеме, так что я
вынуждена была пройти внутрь, едва не касаясь ее. — Мне очень повезло,
хозяйка отдала в мое распоряжение добрую половину верхнего этажа. У меня
есть гостиная, спальня и еще комната.
Я испытала облегчение, оказавшись в просто и удобно обставленной комнате с
двумя высокими окнами, которые пропускали вполне достаточно света, несколько
безликой, но не вызывающей отвращения или страха. Казалось, в ней ничего не
было от миссис Дэнверс, это была обыкновенная прибранная комната, которая
могла принадлежать каждому и никому конкретно, — комната в какой-
нибудь частной гостинице. — Садитесь, мадам. Я позвоню, чтобы
быстренько принесли чай. — Она стояла, возвышаясь надо мной, улыбаясь
любезной улыбкой, однако я чувствовала ее иронию, вызванную необычностью
ситуации. — Вы давно здесь живете, миссис Дэнверс? — Недавно,
мадам, всего несколько месяцев. Почему вы спрашиваете? — Похоже...
похоже, можно говорить о поразительном совпадении.
Она ничего не ответила, но, взглянув на нее, я увидела странную, ничего не
выражающую" улыбку. — Я имею в виду то, что вы оказались так близко от
нас.
Она подошла к окну и выглянула на улицу. — Здесь тихо, спокойно и
очень мало приезжих. — Ваша... хозяйка — довольно старая
женщина? — О да... Я часто стою здесь и смотрю на луг и поля. Конечно,
я скучаю по морю. Вы скучаете по морю, мадам? Когда оно тихонько шуршит
галькой или когда волны с силой бьют о скалы во время шторма. Я часто лежу
без сна, и мне кажется, что я слышу его. А вы?
Я почувствовала, что у меня пересохли губы. Голос ее звучал тихо и
монотонно. — Миссис Дэнверс... — Пожалуйста, садитесь, мадам.
— Нет... Благодарю вас.
В комнате повисло молчание. Миссис Дэнверс стояла спиной к свету, она не
шевелилась и упорно не сводила с меня взгляда. Я вдруг осознала, что даже не
знаю, где нахожусь, — я не заметила названия дома, а машина и шофер,
которые могли доставить меня домой, исчезли.
Она ждала, и чтобы не показаться напуганной, я все же села и поставила сумку
рядом с собой на пол. — Очень приятная комната, — сказала я.
— Должно быть, вам здесь удобно. — О да, и к тому же у меня
такие необременительные обязанности. Я уже немолода и не рискну снова вести
большое хозяйство.
Сама она так и не села. — Вы когда-нибудь думаете о нем? Я не
ответила. — Я думаю о нем постоянно. Каждый день. Должно быть, вы
тоже. Вы там были? — Нет, — ответила я каким-то незнакомым мне
голосом. У меня пересохло в горле. — Нет. — Ну что же. Лучше
туда не ходить. Я была там лишь один раз. Я должна была увидеть. Это ужасно.
И в то же время в каком-то роде справедливо, вы не находите? Мэндерли не
знал счастья после ее ухода. Вы это, разумеется, знаете.
Я посмотрела на нее, она ответила сверлящим взглядом, и я увидела, как в ее
глазах сверкнула искра торжества. — Я нашла другое место, на севере.
Не хотела оставаться поблизости. Во время войны я была гувернанткой.
Конечно, это было совсем не то. Да я и не ожидала ничего другого. — Я
уверена... я знаю... нам приятно, что вы хорошо устроились. — В самом
деле, мадам? Вы говорили о нем? — Видите ли... нет... Мы —
мистер де Уинтер и я — не хотим вспоминать о том времени. — Ну
разумеется. И все же он никогда не сможет его забыть, не правда ли? Каким
образом он мог бы это сделать? — Время помогает стереть впечатления о
многих вещах. — Разве? Я этого не нахожу. — Мы сейчас счастливы.
— В самом деле? — Да! — Ко мне подступила злость, я
уловила слезы в своем голосе и, кажется, была не в состоянии себя
сдерживать. — Да! Мы любим Коббетс-Брейк, это то, чего мы всегда
хотели. Он и сейчас красив, а мы сделаем его еще красивее. — Но это не
Мэндерли. — Потому-то мы его и любим, — шепотом ответила я. Я не
могла смотреть на нее, но ощущала ее мрачное присутствие, ее силуэт на фоне
окна. Пытаясь собраться с духом, я вцепилась пальцами в край стула. —
Миссис Дэнверс, я должна вам кое-что сказать.
Она не ответила. — Я нахожу... нахожу весьма странным такое
совпадение... то, что вы оказались здесь... так близко от нас. Конечно, было
приятно узнать, что вы... гм... так удобно устроились, но мистеру де Уинтеру
никогда не следует напоминать о прошлом. Я надеюсь, что вы никогда впредь к
нам не придете, иначе... он увидит вас и... — Я замолчала и встала,
чувствуя, что, по мере того как я говорю, у меня прибавляется мужества. С
какой стати я должна ее бояться? С какой стати? Что она может мне сделать? Я
вдруг с презрением подумала о своих страхах. — Миссис Дэнверс, вы...
вы писали мне? Посылали мне... кое-какие материалы?
Ее лицо не изменило выражения. — Разумеется, нет, мадам. Я ничего не
посылала на ваш адрес. — Стало быть, это мистер Фейвел. Я встретила
его в Лондоне. Он... он посылал мне по почте газетные вырезки... и другие
материалы. Пытался меня шантажировать.
Ведь вы знали об этом? Вы поддерживаете с ним связь. Вы узнали наш адрес от
него.
Я ждала. Наверняка я была права, к чему ей отрицать это.
Она оставалась неподвижной, ничего не говорила, глаза ее все так же были
устремлены на меня. Я почувствовала, что у меня дрожат руки.
А затем она шагнула вперед и прошествовала мимо меня к двери в дальнем конце
комнаты. Распахнув дверь, она повернулась ко мне: — Я говорила, что
хочу кое-что вам показать. Войдите сюда.
Нельзя сказать, чтобы приглашение прозвучало очень любезно, но тон был
таким, что я не могла не подчиниться. Я медленно вошла в дверь, которую она
придерживала. — Я попыталась сделать эту комнату как можно изысканней.
О, но ведь это была... это была... Я увидела красивые шторы из набивной
ткани, нежно-розовый коврик с тонким вышитым узором. В первое мгновение я
удивилась, что миссис Дэнверс оборудовала себе для сна такую воздушную,
такую светлую комнату и с такой тщательностью подобрала и расставила вещи.
Но не успела я додумать эту мысль до конца, как увидела на туалетном столике
щетки для расчесывания волос с поблескивающими серебряными ручками. —
Да, конечно, вы их узнали. Вы дотрагивались до них однажды, помните? Вы
взяли их в руки, думая, что вы одна и что никто в доме не знает, где вы
находитесь. У меня было мало собственных вещей, и они для меня ничего не
значили, их легко было заменить другими. Я упаковала и взяла с собой в тот
день только ее вещи — все, что могла унести. Они были со мной все эти
годы. Я мечтала найти место в доме, где могла бы разложить их так, как мне
хотелось, а может, как хотелось бы ей. Конечно, это не то же самое, не
вполне отвечает ее вкусу и ее представлениям о роскоши. Ей бы не понравился
этот дом. Он просто ужасный — темный и непривлекательный. Уверена, вы
со мной согласитесь. Но это не так важно, он меня вполне устраивает, потому
что я могу делать здесь то, что мне хочется. Мне была предоставлена полная
свобода обставлять и украшать комнаты, моя хозяйка не проявляет к этому
никакого интереса, зато рада, что я пожелала остаться с ней. У нее были с
этим трудности. Как только мне показали эти комнаты и хозяйка сказала, что
отдает их в мое полное распоряжение, я поняла, что нашла то, чего хотела.
Я подумала, что она, должно быть, безумна. Хотя по голосу этого не скажешь,
он звучал тихо и монотонно, как всегда, а то, что она говорила, могло
показаться убедительным и разумным. Лицо у нее было неестественно белое,
глаза горели. Не является ли это признаком сумасшествия? Я вспомнила дикие
воспаленные глаза Джека Фейвела. Они казались безумными. — Вот
посмотрите, — сказала она, открыв дверцу гардероба.
Я не хотела смотреть, я хорошо знала, что там может находиться. — Я не
могла унести платья, меха и прочее такое. Почти все оставила. Кроме этого
единственного платья. Оно всегда было у нее любимым, а стало быть, и моим
тоже. Посмотрите на него.
Я должна была посмотреть. Это было зеленое изящное платье с одной
бретелькой. Я помнила фотографию в журнале, она стояла перед моими глазами,
красавица с надменным взглядом, касаясь рукой перил и откинув назад голову.
— Она любила такие легкие, изящные вещи, их было легко упаковать в
чемоданы. — Миссис Дэнверс стала открывать ящики и вынимать нижнее
белье, ночные рубашки, чулки, подбитую мехом накидку, пару золотистого цвета
тапочек, пеньюар с вышитыми инициалами — Р де У. — Вы только
взгляните, она еще больше понизила голос, — какие красивые, прелестные
вещи у моей леди.
"Вы сумасшедшая, — хотелось мне крикнуть, — вы безумная, вы
одержимы навязчивой идеей, и это она довела вас до такого состояния". Я была
потрясена.
Тем временем миссис Дэнверс задвинула ящик гардероба и сказала: —
Подойдите и посмотрите в окно. Я не двинулась с места. — Не бойтесь.
— Нет. — Я сглотнула комок в горле. — Нет. — Я не
причиню вам никакого зла сейчас. Я не хочу также, чтобы вы сами себе
навредили. Я привыкла презирать вас. Вы мне неинтересны. Вы ничто, даже
меньше, чем ничто. — Что вы хотите этим сказать? Какой смысл в ваших
речах? Чего вам надо, миссис Дэнверс? Денег? Вы действуете в союзе с Джеком
Фейвелом?
Она презрительно фыркнула: — Я его просто использовала. — Он
сообщил вам, где мы живем. — Пусть он клянчит деньги, болван. Пусть
добивается всего, чего хочет. Почему бы и нет? Но это не имеет никакого
отношения ко мне. Какое значение могут иметь деньги? — В таком случае
чего вы хотите? Какой смысл во всем этом?
Я вдруг села на атласное покрывало на кровати, поскольку больше не в силах
была держаться на ногах. Рыдания подступили к горлу. Я напоминала себе
ребенка, который оказался жертвой, попал в ловушку и не знает, как из нее
выбраться. Я ничего не понимала и чувствовала себя беспомощной и жалкой, но
ведь она не чудовище, она человек, почему же не хочет проявить ко мне
сочувствие? — Миссис Дэнверс, пожалуйста, скажите, чего вы хотите и
зачем привели меня сюда? Я не понимаю... — Неужели? — Я знаю,
что вы ненавидите меня за то, что я вышла замуж за Максима. — Ах нет,
мне на это всегда было наплевать. Пусть он женится на ком угодно. Это меня
не интересовало. Я презирала вас лишь за то, что вы пытались занять ее место
в Мэндерли. — Но ведь это уже прошло, давным-давно прошло. Почему вы
не можете это забыть? Не можете оставить прошлое в покое? — Прошлое
— это все, что я имею, имела и буду иметь. Прошлое для меня все.
— Так не должно быть, попытайтесь начать другую, новую жизнь. Ведь мы
уже сделали это. — Вы и в самом деле в это верите? — Да! —
почти крикнула я. — Да, если вы оставите нас в покое. — Никогда!
Я вскинула голову, потрясенная тем, сколько злобы вложила она в единственное
слово. На ее скулах вспыхнули небольшие алые пятна, в глазах зажегся
недобрый огонь. — Что можно чувствовать, если ты замужем за убийцей? А
он и есть убийца, вы это знаете, он тоже это знает. И сколько других людей
знают? Он убил ее. Застрелил. Самоубийство? Она покончила с собой? Моя леди?
Никогда! Как бы плохо у нее ни складывались дела, что бы ни сказал доктор.
Она была самой смелой женщиной на свете, она никогда бы не стала вести себя
как трусиха. Никогда! Согласны? — Я... я не знаю. Я не была с ней
знакома. И потом был вердикт присяжных. Вы ведь там были. — Глупцы!
— Вы слышали свидетельства. — Это не имеет отношения к истине.
Оставим это. Когда-нибудь правда так или иначе всплывет. Именно ради этого я
живу, вы понимаете? Ради этого я жила все десять с лишним лет, уверенная в
том, что правда восторжествует. Она, моя леди, направляет меня, она все
время рядом, она говорит со мной. Она знает. Моя леди никогда не покидает
меня. И никогда не покидала. Из всех людей, кто заявлял о своей любви к ней,
начиная с ее матери и отца, она знала лишь одного человека, который любил ее
по-настоящему. Она знала, что я боготворю ее и готова умереть за нее, стоит
ей лишь шевельнуть для этого пальцем. Она и поныне это знает. Отомсти,
Дэнни, говорит она. Она приходит ко мне каждую ночь. Я просыпаюсь, а она
рядом, улыбается и шепчет мне. Заставь его заплатить за все, Дэнни, только
ты способна это сделать. Сделай так, чтобы стала известна правда. Не дай мне
остаться проигравшей. Но тут она просто дразнит меня. Разве я могу оставить
ее? Ей даже не нужно меня просить.
Во время дознания я упала в обморок, в башне на итальянской вилле я также
потеряла сознание. Теперь же я хотела упасть в обморок, хотела потерять
сознание, потому что это был единственный способ избавиться от зловещей
черной фигуры, не видеть ее неестественно белого лица, пылающих щек и
горящих глаз, не слышать ее ужасного, безумного голоса.
Но я не смогла упасть в обморок. Я сидела, дрожа всем телом, на краю
кровати.
Однако в конце концов она отпустила меня.
Было такое впечатление, что, говоря о Ребекке, миссис Дэнверс пребывала в
состоянии гипнотического транса, а затем вдруг вышла из него. Вполне
нормальным голосом она сказала: — Когда успокоитесь, приходите в
гостиную. Я позвоню, чтобы принесли чай.
И бесшумно вышла из комнаты.
Я не хотела оставаться здесь, в этой холодной, утонченно декорированной
гробнице, в комнате, посвященной памяти человека, который не только давно
умер, но к тому же никогда здесь не был, в месте, которое было воссоздано
болезненной фантазией безумной женщины. Однако я не сразу поднялась, чтобы
последовать за ней, я была потрясена и не могла двинуться.
Один из ящиков миссис Дэнверс оставила не до конца задвинутым, и оттуда
выглядывали прозрачные нежно-абрикосового цвета шелковые трусики. Я не
знала, надевала ли она их когда-либо, но меня это не волновало, я не
испытывала страха перед духом Ребекки, ибо мне угрожала не она.
Я услышала стук в дверь вдали, чьи-то голоса, встала и, не оборачиваясь,
вышла в другую комнату, где молодая горничная под пристальным наблюдением
миссис Дэнверс расставляла на маленьком столике блюдца и чашки и где царила
атмосфера повседневной реальности, что придало мне мужества, и я вздохнула с
некоторым облегчением. — Пожалуйста, садитесь, мадам.
Я заметила, как девушка бросила на меня взгляд. Должно быть, ей резануло
ухо, что миссис Дэнверс обращается ко мне таким образом. Но я понимала, что
она никогда не назовет меня "миссис де Уинтер".
Чай был великолепный, и я не могла от него оторваться; некоторое время мы
провели в молчании, ибо как я могла затеять обычную легкую беседу после
того, что произошло? Миссис Дэнверс не спеша пила чай, наблюдая за мной,
никто из нас ничего не ел, торт остался нетронутым, булочкам суждено было
остывать на блюде.
Я хотела спросить ее, специально ли она пришла сюда на эту должность после
того, как Фейвел сообщил ей о нашем местонахождении, хотела сказать, что
видела венок, который она принесла, и карточку, которую она написала. "Вы
решили напугать меня, не так ли? Но зачем? Вы говорите, что она шепчет вам и
что вы никогда не оставите нас в покое — до каких пор? Что вы
сделаете? Что заставит вас почувствовать удовлетворение? Разве вы мало
сделали для того, чтобы погубить Мэндерли? Ведь это вы сделали, разве не
так?"
Все эти вопросы висели в воздухе, тишина была наэлектризована ими, тем не
менее они не могли быть заданы, не могли прозвучать.
Единственное, что я сумела спросить, я выпалила без подготовки и совершенно
неожиданно для самой себя: — Вы счастливы здесь, миссис Дэнверс?
Она с сожалением посмотрела на меня, как смотрят на очень глупого человека
или на несмышленого ребенка. — Счастлива? Я никогда не была счастливой
с того времени, как умерла моя леди, вы должны сами это понимать, и не
ожидаю, что когда-нибудь буду счастливой. — Все-таки вам следует
попытаться начать новую жизнь, я знаю... — Вы знаете? Что вы можете
знать? Она для меня означает все в моей жизни, с того первого дня, как я
увидела ее, и до того дня, как она умерла. Если вы не знали этого, так
знайте теперь. — Да, — ответила я. — Да, я понимаю.
— Я почувствовала вдруг отчаянную усталость и подумала, что могла бы
тут же лечь на пол и мгновенно уснуть. — Я считаю себя счастливой
оттого, что она была у меня, что я знала и любила ее. Все остальное не имеет
никакого значения.
Больше говорить было не о чем. Я допила свой чай. — Пурвисс подаст
машину сразу же, как только вы будете готовы.
И тогда все закончится? Чего она хотела — просто того, чтобы я увидела
комнату, хотела напомнить мне о прошлом? И что же теперь — после
светского чаепития я просто-напросто отправлюсь домой? Это казалось
невероятным. Мне хотелось истерически засмеяться. Она сидела передо мной
— прямая, неподвижная, сухопарая, вся в черном — и сверлила меня
взглядом. "Вы старая женщина, одинокая и несчастная, — подумала я,
— вы живете в прошлом и ради прошлого, в то время как у нас есть
будущее". И я увидела детей, резвящихся на косогоре, Максима, который
возвращается домой, улыбаясь мне знакомой ленивой улыбкой.
Как она может повлиять на это, каким образом может все это у нас отнять? И
внезапно я почувствовала резкий прилив новых сил и решительности; я больше
не была робкой, застенчивой девушкой, я была зрелой женщиной, обладающей
уверенностью и опытом, и я не боялась миссис Дэнверс. Я была зла на нее, зла
не только за то, что она пыталась сделать теперь, но и за то, что сделала
раньше, за то, что она стремилась унизить и оскорбить меня, рассорить и
разлучить с Максимом. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга, сидя
в ее безликой гостиной. Она не знает меня нынешнюю, подумала я, она помнит
ту девочку и играет на моих прежних страхах. Я встала. — Миссис
Дэнверс, мне кажется, вы недопонимаете, насколько разительно все изменилось.
Мы живем в другом мире и в другое время. Изменилось абсолютно все.
Она по-прежнему пристально смотрела на меня. Не берусь сказать, какие мысли
были в тот момент у нее в голове. — Прошу вас, выслушайте меня. Мне
кажется весьма странным, да и печальным, что вы живете таким вот образом
— зациклились на прошлом, говорите постоянно о миссис де Уинтер
— Ребекке, сохраняете эту ее усыпальницу. Вам самой так не кажется?
Нет ли в этом чего-то болезненного? Чего вы надеетесь этим добиться? Вы
только делаете себя еще более несчастной! Так нельзя жить — неужели вы
этого не понимаете? — Как вы смеете учить меня, что я должна делать?
Вы?! Что вы знаете? Вы ничего не знаете! Вы никогда не знали ее. —
Верно, хотя у меня такое ощущение, будто я ее знала. Я жила в ее тени, почти
полжизни жила среди людей, хранящих память о ней. Мне кажется даже странным,
что я не знала ее. — Она презирала бы вас. Смеялась бы над вами.
— Вероятно. Как и вы. -Да. — Но видите ли, мне это безразлично.
Совершенно безразлично. У меня есть Максим, у нас новый дом, новая жизнь.
Будущее. Прошлое больше не в состоянии нас тронуть.
Из ее груди вырвался смех — хриплый, злобный, ужасный. —
Оставьте нас в покое. Оставьте нас! Вы никак не можете нам навредить. Разве
вы этого не видите? Не видите, что я не боюсь вас?
И это было правдой. Миссис Дэнверс не сможет причинить нам зла. Было
неприятно находиться в одной комнате с ней, смотреть на ее высокую черную
фигуру и неподвижное, белое как мел лицо. Однако я вынула у нее жало, я
чувствовала свое превосходство над ней, произошло что-то необратимое, нечто
такое, что придало мне мужества и решимости. Мне хотелось рассмеяться ей в
лицо. — До свидания, миссис Дэнверс, — сказала я и протянула ей
руку.
Она не подала мне руку в ответ и продолжала сверлить меня взглядом, однако я
не чувствовала смущения или неловкости и смело смотрела на нее.
Она направилась к двери, и я последовала за ней. Остановившись и теперь уже
не глядя на меня, она сказала: — Он должен признаться. Это будет самое
лучшее. Это то, чего хочет она. Нужно, чтобы все стало явным. И тогда все
закончится. А до этого она не даст мне покоя. И ради этого я живу. Вы ведь
знаете это. Вы понимаете.
И она пошла впереди меня по пустынному холодному дому, не произнеся более ни
слова, и когда я села в машину и машина тронулась, пристально смотрела мне
вслед до тех пор, пока мы не повернули и не скрылись за разросшимися
кустами, высаженными вдоль подъездной Дорожки.
Глава 19
В тот вечер я не могла есть и думала, что мне не удастся и заснуть, однако
перипетии дня выкачали из меня вс
...Закладка в соц.сетях
